Глава 21. Чудовищная ночь

Плащ бережет мое тело от влаги, но в лес я иду босиком. Мэтью шагает рядом со мной. В одной руке он несет корзину, полную осенних цветов, которые мы нарвали в моем саду, а в другой – длинный черный зонт. Он держит корзину почти на расстоянии вытянутой руки.

– Ничего страшного, если они немного завянут, – уверяю я его. Мои ноги с хлюпаньем ступают по грязи. Но мне все равно. – В любом случае это было бы даже более уместно.

– Учитывая, как плохо твои предки отреагировали на мое присутствие прошлой ночью, не думаю, что в моих интересах заявляться к ним с букетом засохших цветов, – возражает он, отставляя свою корзину еще на дюйм дальше.

Я смеюсь, но мое дыхание сбивается. Руки вспотели, и дождь тут ни при чем. Я беру Мэтью под локоть, забираюсь вместе с ним под зонтик и пытаюсь впитать в себя немного его тепла.

– Мы уже недалеко. Скоро покажутся ворота.

Едва я успеваю произнести эти слова, как деревья расступаются и открывается вид на старую каменную стену. В центре ее находятся кованые железные ворота. Прутья обвивают металлические травы и другие растения. Я беру корзинку из рук Мэтью и кладу одинокую сиреневую астру с голубыми кончиками на покрытый мхом камень у входа.

– Это, – говорю я Мэтью, открывая ворота, – кладбище Гудвин.

Оно не очень большое. Здесь похоронено всего около тридцати моих предков. Нас окружает запах влажной земли и старого камня. Здесь царят три больших дуба, и обычно их тень умиротворяюще укрывает могилы. Сегодня же я нервно вглядываюсь в темноту. Где-то в лесу хрустит ветка. Я резко оборачиваюсь, шарю вокруг глазами и пытаюсь определить источник шума.

– Со мной ты в безопасности, – уверяет Мэтью, беря мою руку в свою и ободряюще сжимая.

– Знаю, – киваю я. – Давай просто покончим с этим.

С мамой мы всегда действовали по принципу «разделяй и властвуй». Она шла с одного конца кладбища, я – с другого. Мы раскладывали на надгробиях маленькие букетики цветов, чтобы те лежали там до Рождества. Но из-за отказа Мэтью прикасаться к цветам задача всецело ложится на мои плечи.

«Кассандра, Элоиза, Морган», – читаю я на ходу, с уважением приветствуя каждого из них. Я предлагаю им последние цветы своего сада: фиолетовые и черные георгины, белоснежные камелии, розы с красными и тыквенно-оранжевыми лепестками, перевязанные серым кружевом.

Мэтью держится позади меня, его лицо безмятежно, но я не упускаю из виду, как он внимательно осматривает лес. Я связываю вместе четыре розы, чтобы возложить их к надгробию моей двоюродной бабушки Агаты, но шип впивается мне в безымянный палец.

– Ой. – Я вздрагиваю и засовываю палец в рот. Мэтью мгновенно оказывается рядом со мной. – Я в порядке, – заверяю я, прежде чем он успевает спросить. – Просто чуть-чуть укололась.

– Дай мне посмотреть, – просит он, нежно беря мою руку в свою. Мой безымянный палец все еще кровоточит.

– Похоже, не чуть-чуть, – замечает он, приподняв брови.

– Да брось, – усмехаюсь я. – Это легко исправить.

Я лезу в стоящую рядом корзину с цветами и беру ярко-оранжевую календулу. Отрываю один лепесток от головки и наматываю его на пораненный палец. Другой рукой я удерживаю лепесток на месте и издаю тихое гудение. Температура моего пальца немного повышается, а потом возвращается к норме. Я смахиваю лепесток. Он опускается на мшистую землю, оранжево-красный на землисто-зеленом фоне.

– Как новенький, видишь? – говорю я Мэтью, протягивая палец, чтобы он осмотрел. Крошечный порез исчез, осталась только едва заметная розовая точка.

– Не думаю, что я когда-нибудь привыкну к этому, – признается Мэтью, с удивлением глядя на мою руку.

– Это действительно просто, – смеюсь я. – Ты определенно мог бы это сделать – со всей твоей, казалось бы, бесконечной силой.

Мэтью смотрит на меня с сомнением.

– Думаю, нет, – говорит он, качая головой.

– Ты когда-нибудь пытался? Исцелиться? – подначиваю я его. Нет, правда, у меня в голове не укладывается, что такой талантливый колдун, как он, может быть таким скромным.

– Нет, – медленно признается Мэтью.

– Давай проведем небольшой эксперимент, ладно? – предлагаю я, встаю и вытираю грязь с коленей. Затем протягиваю руку к Мэтью, обнажая все еще заживающие царапины на предплечье.

– Положи руку сюда, – говорю я ему, указывая на один из порезов поменьше. – И постарайся вылечить.

Мэтью отступает от меня на полшага.

– Кейт…

– Все будет хорошо.

– Я не могу просто сделать это так, как ты. Мне нужно чем-то пожертвовать, – утверждает он. Я помахиваю перед ним почти неповрежденным цветком календулы.

– Мне тоже, – напоминаю я, вкладывая цветок ему в ладонь. Мэтью изучает его, а затем мою руку.

– Мне придется использовать немного теневой магии, – тихо говорит он. – Ты не против?

Я спокойно качаю головой. Он неуверенно вздыхает, но затем кладет свободную руку мне на плечо, выше царапины. Прижимает календулу к сердцу и закрывает глаза.

– Хорошо, – говорю я. – Теперь сосредоточься на энергии цветка, на исцелении и жизни, которую он несет в своих клетках. Сила воззовет к тебе. Ответь на нее. Затем направь ее на поврежденную кожу.

Я чувствую жар на своем предплечье, покалывание, почти жжение, но не боль. Мэтью не издает ни звука, но его лоб сосредоточенно наморщен. В конце концов жжение проходит. Я отстраняюсь, когда Мэтью открывает глаза. Мы оба смотрим на мою руку. Кожа без царапин и по-детски мягкая.

– У тебя получилось! – гордо заявляю я, лучезарно ему улыбаясь. – Похоже, ты учишься так же быстро, как и я.

Он улыбается в ответ, но в его глазах застыло страдальческое выражение.

– Что случилось? Ты великолепно справился, – пытаюсь я успокоить Мэтью и смотрю на цветок календулы в его руке. Тот увядает, кристаллизуется, как роза, которую он подарил мне прошлой ночью. Но я перестаю улыбаться, когда мой взгляд останавливается на руке Мэтью.

Тонкая иссиня-черная полоска проходит по тыльной стороне его ладони, следуя линии вен.

– Что случилось? – испуганно ахаю я, хватаю его за руку и притягиваю к себе. Он морщится, и я ослабляю хватку, осматривая отметину. К моему ужасу, похоже, что маленький кусочек его кожи, размером примерно с мою царапину, омертвел.

– Мэтью, – потрясенно шепчу я.

– Как я и говорил, если я исцеляю, кажется, это приносит больше вреда, чем пользы.

Он вытаскивает свою руку из моей и растягивает ладонь, сам изучая черную метку.

– Это пройдет? Заживет? – спрашиваю я дрожащим голосом.

Мэтью качает головой.

– Подозреваю, что нет. Смерть есть смерть. Но она не распространится. Если, конечно, у тебя нет других порезов, которые мне нужно залечить.

И вроде он поддразнивает, но мне становится дурно.

– Мне так жаль, – бормочу я. Он протягивает другую руку и обхватывает мою щеку.

– Не волнуйся. Теперь мы знаем, как это со мной работает. Ну и я просто добавил еще одну метку к своей новой коллекции.

Мэтью дерзко улыбается мне и закатывает рукав, демонстрируя бронзовый шрам. Тот въелся в кожу и теперь выглядит почти как металлическая татуировка. Единственный признак его истинной природы – это звук, с которым капли дождя отскакивают от клея. Мэтью улыбается мне, но я не могу найти в себе сил ответить на его улыбку.

– Сколько еще букетов? – спрашивает Мэтью, проводя пальцами по моему подбородку. – Мне не терпится вернуть тебя домой, – признается он. Его тон легок, но плечи напряжены. Облака над нами темнеют, дождь становится холоднее. Солнце, должно быть, садится.

– Мы можем уйти прямо сейчас, – шепчу я. Мне хочется вернуться домой. Хочется оказаться в тепле, сухости и в постели. С ним.

Мэтью отстраняется от меня и качает головой. Он многозначительно смотрит на одну из могил. Ту, что ближе всего к нам. У меня сводит желудок.

– Только не это, – коротко отвечаю я.

– Она твоя мать, Кейт.

В голосе Мэтью нет упрека, но я ощущаю его неодобрение.

– Я не готова. Мы приносим дары в знак уважения. Сейчас у меня не вышло бы искренне. Намерение было бы использовано не по назначению.

Мэтью понимающе кивает, и я расслабляюсь.

– Тогда я сделаю это, – просто говорит он.

– Что?

Я вздрагиваю от удивления, когда Мэтью наклоняется и хватает из корзины несколько цветов.

Он спешно перевязывает их серым кружевом, но, когда подходит к могиле, края лепестков уже начинают увядать. Мэтью опускается на колени, кладет руку на надгробие и шепчет что-то, чего я не слышу. Я смотрю на него открыв рот, пока он отдает почести ведьме, которая изгнала его более чем на десять лет. Ведьме, которую он не переставал критиковать, с тех пор как приехал. Несмотря на мой гнев по отношению к матери, я потрясена его смирением, его желанием исполнить семейную традицию даже тогда, когда я на это неспособна.

Мое сердце переполняется такой любовью к нему, что в легких почти не остается места для воздуха. Все портит лишь темная черточка на его руке – необратимая травма, которую я нанесла по собственной глупости. Если бы могла сделать что-нибудь, чтобы исправить этот ущерб, я бы сделала.

Я вздрагиваю от этой мысли и продолжаю смотреть на его ладонь на могиле моей матери. Она тоже любила мужчину так сильно, что пошла на все, лишь бы защитить его. Ее партнер. Отец ее детей. Теплая рука, за которую можно держаться темной холодной ночью. Имя моей матери, высеченное на камне, довлеет надо мной. То, что она сделала, было неправильно. Эгоистично. Но когда Мэтью отнимает ладонь и встает, в глубине души я наконец понимаю ее.

Он оборачивается, и я оказываюсь рядом. Мэтью делает шаг назад, удивленный моей внезапной близостью, но я не позволяю ему отойти от меня. Хватаю его за свитер, теперь мокрый от дождя, и притягиваю к себе. Наши губы встречаются, и все напряжение внутри меня стихает. Позабыв об удивлении, он отвечает на поцелуй. Запускает руку в мои волосы. Наши губы на мгновение приоткрываются, и я делаю глубокий вдох, всего на мгновение касаясь своим лбом его лба. Наша кожа лихорадочно горячая – у нас обоих.

– Спасибо тебе, – говорю я ему, почти всхлипывая.

– Боже, каким заклинанием ты меня околдовала? – шепчет он в ответ. Мэтью целует уголок моего рта, а затем проводит губами по моей шее, издавая при этом долгий низкий стон. Тепло и предвкушение разливаются внутри меня. Одна его рука все еще в моих волосах, другая исследует мое тело. Я льну к нему, наслаждаясь легким нажимом его пальцев, когда они путешествуют вверх по фиолетовой ткани моей блузки, оставляя после себя жгучее удовольствие. Я чувствую его возбуждение, напряжение, что сковывает тело Мэтью. Я запрокидываю голову, дождь барабанит по моим щекам. Губы Мэтью снова находят мои.

Из глубины леса доносится крик вороны. Я подпрыгиваю от неожиданности, отстраняюсь и наконец соображаю, где мы и что творим.

– Мы не можем… не здесь же, – говорю я и в ужасе оглядываюсь вокруг, на могилы своих бабушек. Мэтью смеется, но кивает.

– Отведи меня домой, – умоляю я.

– Да, мэм, – решительно отвечает Мэтью. Его глаза снова сверкают, и от вида этой улыбки мне хочется летать.

Он хватает меня за руку и тянет прочь с кладбища. Корзины с цветами и зонтик остаются позади. Мы вместе бежим к коттеджу. Время от времени я протягиваю руку к очередному дереву, просто чтобы сориентироваться.

Когда в поле зрения появляется просвет, мы притормаживаем.

– Черт возьми, слишком быстро, – разочарованно фыркает Мэтью, поворачивается и подхватывает меня на руки. Мы целуемся под сенью деревьев, и дождливый лес оживает вокруг нас. Клянусь, я слышу сам рокот жизни, струящейся по жилам этих лесов, звук растущих грибов и мха, их энергию.

– Мэтью, – говорю я, смеясь и отстраняясь, – осталось совсем немного.

Я пытаюсь грациозно высвободиться из его объятий, все еще держа одну свою руку в его, и теперь сама тащу нас вперед.

Дождь вокруг нас внезапно приобретает соленый запах моря. Я останавливаюсь на краю чащи. На заднем крыльце моего коттеджа стоит какая-то фигура.

– Миранда, – выдыхаю я, и беззаботное головокружение покидает меня.

Я отхожу от Мэтью и иду через свой сад. Моя сестра стоит на крыльце одна, держа в одной руке пустой поднос для блинчиков и сиропницу, в другой – полированный черный зонтик.

– Я подумала, что тебе, возможно, надо это вернуть, – поясняет она, глядя на грязную посуду в своих руках, пока я поднимаюсь по ступенькам. – Я стучала, но ты не ответила, – добавляет Миранда обвиняющим тоном, как будто я ее игнорировала, хотя она определенно видела, как мы выходили из леса.

– Извини. Мэтью помог мне украсить могилы. Мы как раз возвращались.

Все мое возбуждение исчезло, но кожа все еще теплая и раскрасневшаяся после пробежки. Миранда оглядывает меня с ног до головы, и я с болью осознаю свою частично расстегнутую блузку и растрепанные волосы.

– Действительно, – говорит она, нахмурившись, и протягивает мне стопку тарелок, не произнося больше ни слова.

– Спасибо, – благодарю я, потрясенная тем, что она потрудилась спуститься ради такого в коттедж.

– Ну что, ты не собираешься пригласить меня войти? – нетерпеливо спрашивает Миранда. – Здесь холодно, Геката.

– Конечно, – говорю я, открывая заднюю дверь и быстро отступая в сторону. Сама следую за Мирандой, и Мэтью закрывает за нами дверь. Мы пересекаем коридор и входим в гостиную. Мимоходом я бросаю скорбный взгляд на закрытую дверь своей спальни. Ах, если бы.

– Тебе что-нибудь принести? – спрашиваю я Миранду, пока сама пытаюсь собраться с мыслями.

– «Лондонский туман», пожалуйста, – просит она с вежливой улыбкой, хотя сжимает зонтик так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Конечно, – повторяю я, забирая у нее зонтик и встряхивая его.

– Я ненадолго, мне просто нужно немного согреться.

Она проходит в гостиную и останавливается у камина. На миг я бросаю панический взгляд на свой письменный стол, где на открытом месте лежит гримуар нашей матери. Острые глаза Миранды обязательно его заметят. Но если я сейчас сделаю хоть что-нибудь, чтобы скрыть книгу, то лишь привлеку ненужное внимание.

Мэтью изучает мое лицо, пытаясь разгадать причину паники. Я отворачиваюсь от него и направляюсь к плите. Наливаю немного молока в кастрюльку и бросаю туда пару пакетиков чая «Эрл Грей», щепотку ванильного экстракта и несколько чайных ложек сахара.

Когда молоко нагревается, в коттедже становится тихо, если не считать поскрипывания моей плиты и потрескивания огня. Время от времени Миранда напевает себе под нос, но мотив слишком тихий, чтобы его можно было распознать.

Я внимательно слушаю, ожидая момента, когда она остановится и закричит при виде гримуара на моем столе. Честно говоря, даже не знаю, сразу ли она сдаст меня старейшинам. Как я им это объясню? Поверят ли они мне? Поддержит ли меня Уинифред или станет обвинять, требуя объяснить, почему я не уничтожила гримуар после того, что она мне о нем рассказала?

Наливая дрожащей рукой «Лондонский туман» в одну из своих изящных фарфоровых чашечек, я понимаю: если Миранда увидит книгу, у меня нет ни малейшего шанса отпраздновать свой день рождения без отлучения от ковена.

Я украдкой бросаю взгляд на Мэтью, сидящего на моем диване рядом с Мирандой, и подхожу к нему с чашкой. Его глаза устремлены на меня, он хмурит брови, видя, как напряжены мои плечи.

С легким ужасом я понимаю, что он не подпустит старейшин ко мне ближе чем на сотню футов без боя, если до этого дойдет. Может быть, именно так в игру вступит карта Башня. Мне хочется закатить глаза. Конечно, разрушение и мучения в нашу жизнь принесет именно Миранда.

Я останавливаюсь, наконец-то распознавая ноты, которые напевает сестра. Она смотрит на Мэтью. Ее зеленые глаза мерцают в свете камина, а намерение буквально разливается по всей комнате, маня Мэтью взглянуть на нее, опьяниться ею. Ужас пронизывает меня насквозь.

– Прекрати, – шиплю я на сестру, выпуская чашку из рук.

Мэтью бросается вперед и ловит падающий фарфор, прежде чем тот разбивается о деревянный пол. Горячая жидкость льется ему на руку и капает мне на ступни.

– Кейт?

Он поднимает на меня взгляд, в его голосе слышится беспокойство. Миранда тоже смотрит на меня с вызовом.

– Как ты смеешь, – говорю я ей сквозь стиснутые зубы. – Как смеешь тревожить гостя в моем доме?

Миранда поднимается со стула.

– Я сделала это, потому что тебе нужны были доказательства.

– Что происходит? – требует ответа Мэтью, быстро ставя чашку на приставной столик. – С тобой все в порядке? – поворачивается он ко мне.

– Посмотри на него, Кейт, – настаивает Миранда. – Посмотри в его глаза. Они ясные. Моя песня совершенно не повлияла на него.

– И что? Твоя попытка взять его в рабство провалилась.

Мое облегчение недолговечно и быстро сменяется яростью. Из всех непонятных вещей, которые Миранда сделала со мной, эта смело может возглавить список.

– Геката, ты знаешь, что Маргарет всегда говорила о мужчинах, которые не откликаются на зов сирены? Что это мужчины с самыми черными сердцами. Неспособные на преданность.

Ее тон умоляющий, почти отчаянный.

В висках начинает пульсировать, и становится все труднее дышать. Я смотрю на Мэтью, ища в его глазах какой-нибудь признак подвоха. Но вижу только беспокойство и замешательство.

– Я знаю, кто ты, – говорит Миранда, поворачиваясь к нему. – Морское зеркало сказало мне об этом сегодня утром.

Она достает из кармана несколько камней, которые тогда рассыпала на обеденном столе. Все они почернели, как обсидиан.

– Он предатель, Геката, – говорит мне сестра, все еще глядя на него сверху вниз. – Камни шепчут о предательстве и лжи. Обмане и зловонии смерти. Я не знаю, где ты откопала этого негодяя, но тебе нужно немедленно выставить его из своего дома.

– Не слушай ее, Кейт, – Мэтью поворачивается ко мне, в его глазах такое же отчаяние, как и у нее. – Твои предки… они напутали. – Миранда заливается смехом при этих словах. Мэтью сердито смотрит на нее. – Так и есть! – настаивает он.

– Убирайся, – шипит Миранда. – Пока я не вынудила тебя уйти.

Морское стекло в ее руках начинает вибрировать и гудеть, подобно нотам, которые она пела раньше.

– Кейт, – Мэтью обхватывает мое лицо, притягивает к себе. – Я здесь, чтобы защитить тебя, клянусь. Ты не можешь позволить ей изгнать меня.

– Как ты смеешь прикасаться к ней! – кричит Миранда, дергая меня за руку, чтобы оттащить от него.

Боль пронзает мое плечо. Я вскрикиваю. Мэтью разворачивается и хватает Миранду за запястье.

– Хватит, – рычит он.

Миранда вынуждена отпустить меня. Я падаю на пол от силы ее рывка, вся моя левая рука пылает от боли.

Глаза Мэтью наполняются яростью, прекрасная синева его радужек становится темнее, переходя в черноту с оттенком индиго. На мгновение сестра с вызовом встречает его взгляд, но затем ее лицо искажается от боли. Черные стекляшки выпадают из ладони Миранды и разлетаются по полу рядом со мной, а сама она издает долгий низкий крик. Кожа на ее руке рядом с хваткой Мэтью становится темно-синей. Вены наполняются чернильными тенями, которые медленно поднимаются к локтю, оставляя за собой некроз. Моя сестра кричит в агонии, у нее подкашиваются ноги.

– Мэтью, прекрати! – всхлипываю я.

Он тут же отпускает Миранду. Она падает на пол рядом со мной, прижимая к себе разлагающееся запястье. Я смотрю на него снизу вверх, испуганная и сбитая с толку. Он отходит от нее и бросается ко мне, протягивая руку, чтобы осторожно поднять меня на ноги, но я отползаю прочь.

– Прости. Она причинила тебе боль, – объясняет он.

– Она причинила боль мне? Посмотри, что ты с ней сделал! – кричу я на него. Мэтью не отвечает, но его взгляд полон душераздирающей печали.

– Он… лжет… тебе, – всхлипывает Миранда, все еще прижимая руку к груди. – Таит… секреты.

Я выдерживаю взгляд Мэтью.

– Будь со мной честен.

– Я всегда был честен с тобой, – заверяет он.

– Ты кое-что скрывал от меня, – настаиваю я.

Он разочарованно вздыхает.

– Есть определенные вещи… вещи, которые я физически не могу сказать, Кейт.

– Нет. Довольно, – качаю я головой. – Или ты говоришь мне всю правду, или я не стану мешать Миранде изгонять тебя.

Он потрясенно смотрит на меня. Я заставляю себя не отводить взгляд, но от боли в его глазах мне хочется разрыдаться. Однако правда важнее. Он дико озирается по сторонам, как будто отчаянно пытается найти какое-то альтернативное решение. Через мгновение его плечи покорно опускаются, и мое сердце сжимается от страха. Он решительно смотрит на меня и начинает говорить, очень тщательно подбирая слова:

– Прекрасно. Я собираюсь сказать тебе четыре абсолютные истины, Кейт. Ты должна пообещать, что поверишь мне.

Его глаза впиваются в мои.

– Нет… не доверяй ему, – хнычет Миранда.

Я смотрю на них обоих. У меня такое чувство, будто мое сердце разрывается надвое.

– Обещаю, – говорю я Мэтью.

Он хватает меня за плечи и притягивает к себе. Я не сопротивляюсь, несмотря на боль.

– Во-первых, завтра тебе не следует проходить Сдерживание. На закате тебе понадобится каждая унция твоих сил. Во-вторых, что бы ни случилось со мной, этот коттедж защитит тебя. Спи спокойно, но не уходи с наступлением темноты. Темнота опасна. Не пытайся ходить тенями сегодня вечером. В-третьих… – Он замолкает и делает глубокий вдох, стиснув зубы, как будто произносить следующие слова ему почти больно. – Вся моя семья – потомки Короля, Что Внизу, поклявшиеся служить ему, – с трудом выговаривает он, захлебываясь словами. У меня кровь стынет в жилах. – Когда тебе не удалось провести Маргарет через завесу, он осознал степень предательства твоей матери и приказал моему отцу приехать в Ипсвич, чтобы обучать тебя. Отец отказался. Я пришел вместо него.

У меня перехватывает дыхание. Я знала это. Знала, что у него есть секреты, знала, что Мэтью замешан во всем этом. Каждый разговор, который он обходил стороной, каждый звоночек, который я игнорировала, – все вело к этому моменту. Но услышать правду вслух оказывается намного хуже, чем я ожидала. Огонь позади нас дрожит и съеживается. Темные тени заполняют мой коттедж, и откуда-то издалека доносится лай адских псов. Я смотрю в сторону шума и дрожу от страха.

– Посмотри на меня, Кейт. Посмотри на меня, – зовет низкий голос Мэтью. – И четвертое, – говорит он, когда тени сползают по стенам и тянутся к нам. Мэтью наклоняется и прижимается губами к моим, крепко держа за плечи. Мое сердце разбивается вдребезги. Поцелуй длится меньше секунды. – Я люблю тебя, – шепчет Мэтью мне в губы. Поднимается ветер, и комнату заполняют тени. Мои глаза пытаются привыкнуть к темноте, но она черна как смоль.

– Кейт? – плачет где-то Миранда, но ее голос заглушается воем.

Прежде чем я успеваю отозваться, тени рассеиваются. Снова появляется свет от камина, в комнату возвращается тепло. Тишина. Миранда так и лежит на полу. А Мэтью пропал.