Глава 23. Хеллоуин

Субботы лучше всего подходят для празднования Хеллоуина. Всегда предпочтительнее ясное небо и прохладная погода. Добавьте сюда полумесяц, чтобы он украшал небо в течение дня, ранние сумерки и темную ночь, прекрасно подходящую для ритуального произнесения заклинаний, – и лучших условий для проведения Самайна не придумаешь. Поистине, моему тридцать первому дню рождения суждено стать идеальным.

Если бы только неделю назад я не открыла дверь и не предложила убежище некроманту. Тогда в этот день не было бы темных пятен.

Окна моего коттеджа распахнуты настежь, впуская прохладный, бодрящий воздух. Лес ожил красками, пик осени в этом году необычайно поздний. Вечнозелеными остались только сосны. Все остальное – смесь ало-красных и охристо-желтых тонов.

Я сажусь за туалетный столик и вынимаю бигуди из волос. Чуть не сорвала их с головы после пробуждения от своего последнего кошмара. Я натянула шапочку и побежала в свою ванную, где приняла обжигающе горячий душ, чтобы смыть с себя ощущение этих влажных рук. Сон был настолько реальным! Я почти поверила, что опять ходила тенями. Но, в отличие от ночи адских гончих, у меня нет новых царапин или язв от мест, где дерево пустило корни в мою кожу. Единственная отметина на мне – небольшой синяк возле левого плеча: от вчерашнего рывка Миранды.

Но реальность это или сон, прозвучавшее обещание не сулит ничего хорошего. Распутывая последние бигуди, я стараюсь не зацикливаться на нем. И конечно, если мой разум отвергает мысли об ужасающем кошмаре, он хочет вернуться к Мэтью. Оба варианта мне одинаково отвратительны.

Часы на камине отбивают девять, и я ускоряюсь, нанося на веки мерцающие изумрудные тени и скручивая распущенные локоны в пучок, из которого выбиваются несколько прядей. Черные чулки с заплатками в виде паутинок и зеленое клетчатое платье поверх кремовой блузки с длинными рукавами – вот мой выбор одежды на сегодня. Последняя деталь гардероба висит на вешалке в шкафу. Длинный темно-зеленый плащ с золотой геометрической отделкой. Мамин подарок, который она преподнесла мне много лет назад. Надевая изумрудные серьги в эдвардианском стиле, я подумываю о том, чтобы в этом году обойтись без плаща.

Мои плечи опускаются. Неужели отныне так будет всегда? Неужели все, к чему когда-либо прикасалась моя мать, станет наполнять душу горечью и болью? Неужели каждое маленькое счастье, которое она принесла в мою жизнь, отныне запятнано и опорочено и я больше никогда не смогу насладиться им в полной мере?

– У тебя есть проблемы посерьезнее, Кейт, – шепчу я, возвращая себя в реальность. Нет никакой гарантии, что я переживу тот ужас, который Король, Что Внизу, заготовил для меня на сегодня.

Раздается стук во входную дверь. Отодвигаясь от туалетного столика, я срываю плащ с вешалки и набрасываю его на плечи. В качестве последнего штриха надеваю талисман из лунного камня – как ожерелье.

– Идем, Мерлин, – говорю я коту, который наблюдал за моими сборами. Весь предыдущий вечер он раздраженно барабанил лапой в дверь гостевой спальни. Я заглянула внутрь за несколько часов до этого, на мгновение поверив, что Мэтью там, мирно спит в своей постели. Но нет, комната была пуста.

Мерлин издает недовольный звук, когда я беру корзину с карамельными яблоками с кухонного стола.

– Поступай как знаешь. Тебе всегда нравился маскарад, но в этом году ты можешь пропустить его, если пожелаешь. Однако Селеста будет разочарована, – напоминаю я ему.

Когда я открываю дверь, моя младшая сестра неуверенно улыбается мне. Ее темные волосы, как всегда, идеально гладкие, длиной до подбородка. В руках она держит корзинку для пикника, похожую на мою, но ее полна купленных в магазине конфет. Селеста одета во все темно-синее, а ее плащ выглядит так, словно сделан из чистого жидкого серебра. На мгновение я вспоминаю свой кошмар и ужасного седовласого мужчину в плаще цвета индиго, но быстро выбрасываю его образ из головы.

– С днем рождения, Кейт! – радостно кричит Селеста неизменно мелодичным голосом. – Ой, а на тебе мой прошлогодний подарок. Этот цвет тебе так идет!

Она улыбается при виде висящего у меня на шее талисмана из лунного камня. Богато украшенный камень стал зеленым, как и всегда реагируя на близость моей пограничной энергии. Но теперь в нем появилось что-то другое: на изумрудном фоне кружатся серебристые искорки. Мой желудок скручивает при мысли о какой-то невидимой магии, что в ожидании затаилась поблизости.

– А где мой любимый племянник? – восклицает Селеста, глядя мне под ноги.

Мерлин радостно мяучит и, не теряя времени, прыгает прямо в ее распростертые объятия. Она удовлетворенно утыкается в него носом.

– Ты сегодня посидишь в моей корзинке, а?

Она чешет его под подбородком, и он так мурлычет, что его наверняка слышно во всем Ипсвиче. Я оглядываю крыльцо: Селеста совсем одна.

– Миранды нет? – спрашиваю я. Селеста неодобрительно хмурится.

– Нет, хотя не знаю, чего ты так удивляешься. Она слишком занята, пытается понять, как вылечить поврежденную руку.

– Ну, я уверена, она что-нибудь придумает. Пойдем? – предлагаю я, закрывая дверь коттеджа. В конце концов, если Миранда считает, что вправе просто врываться в дома людей и начинать петь свою песню сирены, то очевидно: она может сделать все что угодно, верно?

Гадкая мысль, но я слишком зла, чтобы обращать на это внимание.

Селеста у нас обычно самая мирная, но сейчас она шлет мне такой взгляд, что впору волдырями покрыться. Мы идем по дорожке, наши корзины покачиваются у нас в руках, Мерлин с довольным видом восседает на плече Селесты. Тишину нарушает только шорох желтых листьев под нашими ногами. Но я почти слышу, как в голове сестры крутятся шестеренки, пока она раздумывает, говорить или нет. В конце концов, когда мы приближаемся к первому ряду домов на окраине города, Селеста нарушает молчание:

– Итак…

– Разве мы не можем просто наслаждаться праздником? – перебиваю я, не давая ей договорить.

– Ты же не можешь всерьез думать, будто я не спрошу тебя, что стряслось прошлой ночью? – хнычет она.

– Тут нечего рассказывать, – настаиваю я. Селеста фыркает.

– Конечно, нет необходимости объяснять, почему Миранда вернулась домой с разлагающейся конечностью сразу после ссоры с наследником Тихоокеанских врат.

Я останавливаюсь и смотрю на нее. Несколько детей, уже одетых в костюмы, с визгом пробегают мимо нас. Селеста роется в своей корзине, вытаскивает несколько миниатюрных шоколадных батончиков и начинает швырять их в спины детям, когда те оказываются подальше. Она счастливо смеется: несколько сникерсов все же попадают в цель.

– Когда ты вспомнила? – спрашиваю я.

Селеста закатывает глаза.

– Я не помнила. А всегда знала. Такое лицо девушка не забывает даже десять лет спустя.

– Так почему же ты ничего не сказала?

Вопрос почти задевает Селесту.

– Потому что ты молчала. Я не собиралась сдавать тебя Миранде.

Я уже слышу звуки парада. Он должен был начаться только в половине одиннадцатого, то есть минут через пять или около того. Но праздник уже стартовал.

– Пошли, – говорю я Селесте, – нам нужно как можно быстрее попасть вперед.

Мы пробираемся сквозь толпу, отмахиваясь от оранжевых и черных лент, свисающих с фонарных столбов. В конце концов мы устраиваемся на обочине, через дорогу от «Зуми», с другой группой взрослых, которые с восхищением смотрят на наши плащи. Парад скоро дойдет до нас.

В этом году мне больше, чем обычно, хочется поскорее раздать яблоки. Во-первых, чтобы завершить все дела. А во-вторых, если злое божество смерти планирует посетить Ипсвич сегодня вечером, пусть у местных детей будет вся защита, которую я только могу им предложить.

– Итак, ты собираешься рассказать мне, что же произошло? – снова нажимает Селеста, пока мы ждем. Спрашивает она довольно тихо, и марширующий оркестр заглушает большинство других звуков, но я все равно ловлю себя на том, что оглядываюсь по сторонам в поисках кого-нибудь, кто мог бы нас услышать.

– Миранда попыталась зачаровать Мэтью. Ситуация вышла из-под контроля, и в конце концов он подрался с ней из-за меня, – тихо говорю я.

– Что сделала Миранда? – вскрикивает Селеста.

Я тут же на нее шиплю, но не успеваю разъяснить события предыдущего вечера, как нас прерывает стайка девушек и юношей студенческого возраста, которые пересекают дорогу.

– Боже мой! – восклицает одна из девушек. – Вы же Селеста Гудвин?

Сестре не нужно времени, чтобы собраться с мыслями, – она с улыбкой поворачивается к девушке и кивает.

Ребята возбужденно визжат и начинают окружать нас.

– Я много лет слежу за вами в интернете. Много лет!

– Не могли бы вы погадать мне? Пожалуйста!

– Не могу поверить, что вы в Ипсвиче! Разве вы не были на Сент-Мартене на прошлой неделе?

– Нет, болван. Она была на Ибице, – раздается крик из задних рядов группы.

Толпа вокруг нас неодобрительно перешептывается при виде массы студентов, блокирующих дорогу, по которой с минуты на минуту должен пройти парад. Селеста делает все возможное, чтобы уделить каждому минутку своего внимания. Поцелуй в щеку здесь, селфи там – и все это в попытке увести их с улицы. В какой-то момент она хватает меня за руку, и мы пробираемся сквозь толпу, спасаясь от ее поклонников.

– Извини, – шепчет она, нисколько не смутившись. – О, смотри, а вот и наши милашки!

Она радостно хлопает в ладоши, когда вдалеке показывается парад. Родители Ипсвича в праздничных костюмах прогуливают своих детей по городской площади. Мужчины на ходулях и женщины в сказочных крыльях возглавляют шествие. Несколько детей замечают нас с Селестой. Они тут же тащат к нам своих родителей, не обращая внимания на взрослых по другую сторону дороги, которые нетерпеливо протягивают им купленные в магазине конфеты.

У нас есть проверенная временем система. И хотя Селеста уже давненько не приезжала домой на праздники, правила все же помнит. Она ставит свою корзинку, чтобы проходящие мимо дети могли погладить Мерлина. Если ребенок хорошо себя ведет и внимателен, то получает конфету. Если же рассеян или слишком балуется, то получает ломтик яблока в карамели. Толпа монстриков всех мастей рвется погладить моего маленького фамильяра. Франкенштейны, вампиры, супергерои, призраки и гули – все находят минутку, чтобы приласкать Мерлина, а тот идеально играет свою роль. Для горстки особенных детей он даже переворачивается животом вверх.

Так проходит утро, мы с Селестой слишком заняты, чтобы обращать внимание друг на друга. Но когда массовое шествие начинает замедляться, а детей становится все меньше, она снова поворачивается ко мне.

– Поверить не могу, что Миранда пыталась его зачаровать, – шепчет она сквозь музыку. Я бросаю на нее скептический взгляд, и Селеста пожимает плечами. – Ну то есть да, я знаю, что ей нравится, когда в нее влюбляются случайные мужчины. Но я думала, она успокоилась после замужества. И надо же ей было попробовать чары на нем!

– Это не сработало, Селеста, – говорю я.

– Конечно, не сработало, – смеется она. – Миранда – дура, если на что-то надеялась.

– Почему ты так говоришь? – потрясенно спрашиваю я. Неужели всем, кроме меня, было так очевидно, что Мэтью – лжец с почерневшим сердцем? Боль разрывает мне грудь. Я до сих пор не могу поверить, как быстро подпала под его чары.

– Миранда знает, что зов сирены не действует на мужчин, которые уже влюблены, – поясняет Селеста, прежде чем разразиться аплодисментами в честь чудесной маленькой ведьмочки, стоящей в хвосте парада со своими родителями. Если моя сестра и замечает, что я запнулась, то никак не реагирует. Толпа на обочине разделяется: одни люди собираются на площади, другие возвращаются домой.

– Может, пойдем назад? – предлагает Селеста, укладывая Мерлина в свою корзинку. – До вечера еще много чего нужно сделать.

Я едва ее слышу. В последние несколько дней все новые откровения сваливаются мне на голову так быстро, что я за ними не поспеваю. Прошлой ночью я ворочалась с боку на бок после того, как выгнала Миранду из своего коттеджа. Прокручивала в голове каждое взаимодействие, которое у меня было с Мэтью, снова и снова анализируя слова и поступки. Хрустальная тыква, мой вырезанный коттедж, ночь нападения адских гончих. Я была так уверена в его чувствах. Но Миранда пошатнула это убеждение, а признания Мэтью практически уничтожили его. По его собственному признанию, Мэтью является верным последователем Короля, Что Внизу. И он напал на мою сестру.

«Потому что она причинила тебе боль», – напоминаю я себе. И Мэтью вчера не просто признал свою вину, он также предложил то, что выглядело искренним советом и предупреждением. А еще сказал мне, что любит меня. Если Селеста права, то…

Нет. Я не могу попасться в ловушку слабой надежды и позволить обмануть себя еще раз. Будь я ему небезразлична, он бы сказал мне правду до того, как Миранда вытянула ее из него силой. И он мог бы остаться, мог бы объясниться, но Мэтью скрылся в тенях, как только его разоблачили.

– Кейт? – окликает Селеста после того, как мы некоторое время идем в молчании. – Ты в порядке?

Я потираю висок, яркий солнечный свет усиливает внезапную головную боль.

– Миранда не упоминала об этом, – говорю я наконец.

– О чем? – наклоняет голову Селеста.

– Вот это, про влюбленных. Она сказала, что только мужчины без сердца, мужчины, неспособные к преданности, могут противостоять зову сирены.

Селеста сердито фыркает и что-то бормочет себе под нос.

– Ей, безусловно, за многое придется ответить, Кейт. Но я знаю: она сильно переживает из-за того, что произошло.

– Ей плохо, потому что она выступила против более сильного колдуна и проиграла. Мне ее не жаль, – парирую я в ответ.

– Я и не говорю, что ты должна ее простить, Кейт, – нетерпеливо огрызается Селеста. – Делай что хочешь – это твой день рождения. Я просто сообщаю тебе как сторонний наблюдатель, что сегодня утром она сожалела.

Я не отвечаю, и мы идем в тишине. Несколько раз на обратном пути в особняк Селесту останавливают ее почитатели. Она сияет при каждом взаимодействии, упиваясь их обожанием. Я слишком погружена в свои мысли, чтобы уделять кому-либо из них много внимания.

Когда мы входим в поместье, Мерлин выпрыгивает из корзины Селесты и начинает носиться по первому этажу – по пути, который он проделывал тысячи раз. Порой я забываю, как сильно он, должно быть, скучает по простору этого дома.

В открытой прихожей играет мамина пластинка на Хеллоуин. Я смотрю в сторону большой гостиной и с удивлением замечаю, что двери широко распахнуты, а вся мебель убрана. Поворачиваюсь к Селесте, приподняв брови.

Она пожимает плечами.

– Мне стало скучно, и я решила с этим разобраться.

Сестра избегает встречаться со мной взглядом, и я подозрительно щурюсь. Она вовсе не из тех, кто занимается домашними делами от скуки.

– Хочешь чего-нибудь выпить на кухне? – мило предлагает она, прежде чем я успеваю надавить на нее сильнее.

– Тебе не кажется, что еще немного рановато? – подозрительно спрашиваю я, когда мы проходим мимо столовой и кладовой.

– Уже за полдень. – Она пожимает плечами и ведет меня на кухню.

Распашная дверь захлопывается за нами, и Селеста торжественно оборачивается, взволнованно глядя на меня.

В центре мраморного островка, на бабушкиной черной ажурной подставке для десертов стоит главный торт в мире. Мамин лучший хеллоуинский торт. Она готовила его для меня только на тринадцатый и восемнадцатый дни рождения, потому что на него уходила уйма труда. Слои шоколадно-яблочного бисквита с пряностями и горьковато-сладкий ганаш между ними полностью покрыты глазурью из арахисового масла, а сверху посыпаны соленой карамелью в качестве финального штриха. Даже простые смертные, которые пробуют повторить этот пирог, в конечном счете наполняют его какой-то магией, поскольку он отнимает так много времени и усилий. Ведьма, которая знает, что делает, может легко одарить удачей и защитой на целый год того, кто съест первый и последний кусочек. Не говоря уже о том, что это невероятно вкусно.

– С днем рождения, Кейт, – робко произносит Миранда из угла кухни. Она одета в платье цвета морской волны в стиле ампир с высокой талией, а ее правая рука обмотана и закреплена на импровизированной перевязи, которую Миранда смастерила из дизайнерского шарфа Селесты.

– Мы все успели! – весело хлопает в ладоши наша младшая.

– Как вы умудрились? – с благоговением спрашиваю я. Миранда начинает отвечать, но Селеста перебивает ее.

– Мы трудились над ним всю прошлую ночь. Ну, я трудилась, пока Миранда разбиралась с… делами, – говорит она, указывая на безвольно висящую руку старшей. – А потом она настояла на том, что сделает все остальное, пока я отвлекаю тебя все утро. Разве я плохо сыграла свою роль, Миранда? – мило спрашивает Селеста.

– Очень хорошо, дорогая. – Миранда улыбается, затем поворачивается ко мне. – Нам требовалось убедиться, что у тебя будет торт на твой тридцать первый день рождения.

У меня сжимается горло и болезненно щиплет в глазах. Они не только отдали мне эту невероятную дань уважения, но и кухня сияет чистотой, что само по себе является еще одним чудом.

– Может, поедим? – предлагает Селеста. Она хватает подставку для торта и несет ее в уголок для завтрака, где уже разложены и дымятся три тарелки с макаронами.

– Спагетти «Раскрой свои секреты»? – с удивлением спрашиваю я Миранду, разглядывая политую густым мясным соусом лапшу. Это был один из лучших маминых рецептов и один из немногих, которому она научила моих сестер.

Миранда кивает.

– Да, но я не добавила корень таро, так что блюдо безопасно. Никаких разглашений секретов, даю слово, – уверяет она.

– Ой, ты же знаешь, мне было бы все равно, даже если бы ты его и добавила, – заявляет Селеста, наматывая макароны на вилку. – Я за весь день съела лишь миндальный кекс и арахисовую булочку. Я в отчаянии. – Она отправляет в рот приличную порцию и счастливо вздыхает. – Обожаю солененькое, – говорит Селеста с набитым лапшой ртом.

Мы с Мирандой смеемся и следуем ее примеру. Первый кусочек маминых спагетти всегда самый вкусный. Знакомые ароматы критского орегано и темно-опалового базилика поражают меня немного сильнее, чем я ожидала. Я смотрю на своих сестер. Их глаза затуманиваются, когда наши взгляды встречаются. Мы впервые едим это блюдо с тех пор, как умерла наша мама.

– Спасибо тебе за это, Миранда, – тихо говорю я, откладывая вилку. – Вышло восхитительно.

Она мычит в знак согласия.

– А вкусно, не так ли? Не совсем, как у мамы, но все равно прилично.

Тень ностальгической улыбки украшает ее лицо, когда она откусывает еще. Селеста игнорирует нас обоих, продолжая жадно поглощать свою порцию.

Как только наши тарелки пустеют, Селеста убирает посуду и с большой помпой ставит праздничный торт в центр стола.

– А теперь помни: тебе нужно съесть первый и последний кусочек, чтобы удача подействовала, – хихикая, говорит младшая, отрезает огромный кусок торта и протягивает мне тарелку.

– Не думаю, что я смогу осилить хотя бы это, – признаюсь я, глядя на слои глазури из арахисового масла и карамели, покрывающие шоколадную основу со специями.

– Ну, по крайней мере, попробуй, – предлагает Селеста, отрезая кусочек Миранде и совсем маленький себе.

Моя вилка погружается в невероятно влажный пирог, и я собираю как можно больше глазури на этот первый кусочек. Первыми в дело вступают ароматы яблочных специй и шоколада, наполненные успокаивающими намерениями, и я мгновенно расслабляюсь. Затем следует соленая карамель, привкус надежды и удачи. Сестры ждут, пока я проглочу, прежде чем приступить к своим порциям. Миранда жадно накидывается на торт, а вот Селеста съедает всего два кусочка и откладывает вилку.

– Все еще слишком для меня, – напевает она. – А теперь пришло время подарков!

Селеста хлопает в ладоши и встает из-за стола. Она берет с кухонного столика две коробки, завернутые в коричневую крафт-бумагу, и ставит их рядом со мной.

– Вам не нужно было ничего мне дарить, – протестую я. Селеста закатывает глаза.

– С каких это пор мы не дарим друг другу подарки на день рождения? – спрашивает Миранда с набитым тортом ртом. – Сначала открой мой, – требует она.

Я смеюсь и начинаю разворачивать подарок, перевязанный лентой цвета морской волны. Внутри коробки находится набор канцелярских принадлежностей, открытки с зеленью по краям и небольшой моток ниток из сушеных цветков бузины.

– Напоминание оставаться на связи. Поскольку я так редко получаю от тебя весточки, – чопорно говорит Миранда.

Я принимаю критику.

– Спасибо. Я поиздержалась.

– А теперь мой, – объявляет Селеста, протягивая коробку с серебряным, украшенным звездочками бантом.

Я развязываю ленту и разворачиваю бумагу. Затем снимаю крышку с маленькой коробки. Внутри находится изящное золотое колечко с тремя крошечными украшениями на головке. Якорь, веточка тимьяна и звездочка.

– Мне его сделали на заказ! – хлопает в ладоши Селеста. – Я тоже купила себе такое, видишь? – Она протягивает руку, и действительно на указательном пальце ее левой руки сияет такое же кольцо. Селеста смотрит на Миранду. – С твоим тебе придется подождать до Рождества, – заявляет она.

Мы с Мирандой дружно смеемся. Я надеваю кольцо на указательный палец, чтобы носить его так же, как младшая сестра.

– Спасибо, оно прекрасно, – говорю я ей. Она улыбается.

– Я подумала, что было бы неплохо иметь во время твоего Сдерживания напоминание о том, что твои сестры всегда с тобой.

Ее глаза немного затуманиваются.

Мы с Мирандой быстро переглядываемся, обе явно вспомнив, о чем Мэтью предупреждал меня перед своим уходом. Я еще не решила, прислушаюсь ли к его предполагаемому списку истин. Но по хмурому взгляду ясно, что Миранда настроена решительно против. Если она заподозрит, что я могу последовать его совету, то после этого очень недолгого мира может грянуть ужасная ссора.

– Миранда, может быть, Уин как-нибудь вечером посмотрит твою руку? – предлагает Селеста, не обращая внимания на возросшее напряжение. – Вдруг она сумеет вытянуть часть магии смерти.

– Там нечего вытягивать. Рука просто мертва, – печально говорит Миранда.

Я прикусываю губу в ужасе от собственной жестокости. Прошлой ночью я практически вышвырнула сестру из своего дома на холод, предоставив разбираться с травмой самостоятельно. А она потом провела остаток вечера и сегодняшнее утро, готовя мне торт одной рукой.

– Давай я посмотрю, – тихо предлагаю я.

Миранда качает головой.

– В этом нет необходимости.

– О боже, Миранда, просто дай мне взглянуть на твою руку, – не выдерживаю я.

Отставляю свою тарелку, пустую, если не считать нескольких крошек от торта, и придвигаю стул к краю стола. Миранда вздыхает, но осторожно развязывает шарф, удерживающий ее руку на месте. Я пользуюсь моментом, чтобы помочь ей размотать бинт. Готовлюсь к запаху гниющей плоти, но его нет. Ниже локтя, до кончиков пальцев, рука практически мумифицирована. Кожа вокруг атрофированных мышц сморщилась, вены выступают под поверхностью, но утратили всякий цвет. Вокруг запястья черные отметины от хватки. Я осматриваю поверхность обезвоженной и синей кожи в поисках каких-либо явных повреждений, которые могу начать заживлять. Но их нет. На поверхности нет царапин или порезов. Никаких ожогов или волдырей. Только смерть.

– Селеста, – шепчу я. – В стеклянном шкафчике в кладовой найди мне флаконы с надписями «Сок зимней вишни» и «Паста из лунных семян».

Это одни из самых сильных ингредиентов моей матери, которые она привезла из очередной своей поездки в индийские ковены.

– А еще таз с чистой водой и несколько полотенец, – говорю я громче, когда Селеста убегает за указанными вещами.

– Ты действительно думаешь, что сможешь это исправить? – нерешительно спрашивает Миранда.

– Не знаю. Но я собираюсь попробовать, – честно отвечаю я. Она понимающе кивает. Я закатываю рукава и растягиваю больное плечо, стараясь не прикасаться прямо к синяку.

– Прости, что я так сильно схватила тебя, – говорит Миранда, пока мы ждем Селесту.

Я пожимаю плечами и качаю головой.

– Меня больше интересует, чтобы ты извинилась за использование зова сирены.

Я сама удивляюсь этой просьбе. Глаза Миранды тоже расширяются, а затем становятся жесткими.

– Я сделала это, чтобы защитить тебя, – твердо заявляет сестра, и, хотя мне хочется поспорить с ней, ясно, что она верит в свою правоту.

– И все же ты не упомянула другую причину, по которой твои чары могли не сработать против него.

Миранда отводит взгляд: в кои-то веки ей хватает порядочности устыдиться.

– Да, такая версия пришла мне в голову, когда он сделал свое маленькое признание, – пренебрежительно машет она здоровой рукой, но ее щеки пылают.

– Почему тебе было так трудно поверить, что он может полюбить меня? Селеста догадалась почти сразу.

Я смотрю на Миранду, пытаясь увидеть свое отражение в ее зеленых глазах, желая понять, что же со мной так сильно неправильно с ее точки зрения.

– Я не знаю, – шепчет она, когда Селеста вбегает обратно на кухню с полными руками снадобий.

– Ты что, принесла мне весь шкафчик? – спрашиваю я, когда она ставит несколько настоек и бутылочек на стол для завтрака. Селеста водружает прозрачную стеклянную миску, наполненную свежей водой, прямо рядом с рукой Миранды, а затем поворачивается ко мне.

– Не знаю, Кейт. Я запаниковала. – Селеста раздраженно всплескивает руками и плюхается на свое место, похоже навеки сохранив свои ребяческие повадки.

Я ухмыляюсь, но снова поворачиваюсь, чтобы сосредоточиться на руке Миранды. Это будет нелегкая задача, я никогда не работала над чем-то настолько тяжелым. На мгновение я думаю о Мэтью, что он никогда не умел управляться с жизнью, – как я, в свою очередь, никогда не умела обращаться со смертью.

Но когда обхватываю ладонями жесткую сухую кожу изуродованной руки Миранды, я понимаю, что, возможно, это не совсем так. Смерть просто была скрыта от моего взора. Мать берегла меня от нее годами. Но вот с хождением тенями у меня все получилось само собой. Мэтью утверждал, что одним из ответвлений моего ремесла было перекачивание – способность преобразовывать жизненную энергию в энергию смерти. Но он также предположил, что этот процесс можно обратить вспять. Вдруг у меня все-таки получится.

Я пытаюсь заземлиться в Миранде. Большая часть ее тела пульсирует яркой, наэлектризованной жизнью. А вот рука ощущается как тень.

Однако, осознаю я с волнением, тень, не лишенная энергии. Ощущения жизни нет, но я все еще подключаюсь к чему-то. Примерно так я прокладывала себе путь по лабиринту осеннего фестиваля, примерно это улавливала от костей птенца, которого нашла в лесу. Я держусь за эту энергию смерти и использую ее как якорь. Закрываю глаза и глубоко дышу, посылая свое намерение через руку вверх, к живой коже над локтем Миранды. С каждым вдохом я пытаюсь втянуть живую энергию обратно в омертвевшую руку. Она борется со мной, не решаясь вернуться к разрушенной плоти. Этого будет недостаточно. Подавляя панику, я делаю еще один вдох и открываю свой разум дальше. Громко тикают часы у двери, гудит кухонный холодильник, и сами стены дома начинают шептать. Эти стены были свидетелями ста пятидесяти лет жизни наших предков, и отголоски их вибрирующего смеха и волшебства звенят в моей памяти.

– Я прошу вашего благословения возродить то, что было потеряно, – шепчу я, притягивая к себе всю энергию, поднимающуюся через половицы у моих ног. Рождения, браки, полночные заклинания – вся радостная история рода сливается воедино. Трагедии тоже присутствуют. Кончина моего отца, каждая ссора между мной и Мирандой, каждая грань, составляющая мозаику жизни, что наполняет этот дом, – я собираю все это и направляю на свою сестру.

И затем, под поверхностью ее мумифицированной кожи, я чувствую его – слабейший пульс жизни. Он едва улавливается, но все равно присутствует. Со вздохом облегчения я немедленно беру сок зимней вишни и выливаю его в миску с водой, наблюдая, как он, закручиваясь, превращается в ничто. Пить его было бы смертельно опасно, но это, без сомнения, одно из сильнейших омолаживающих средств для атрофированных мышц. Я медленно опускаю посудные полотенца, которые Селеста положила рядом, в кипяток, давая им пропитаться насквозь, а затем разворачиваю их. Аккуратно прикладывая каждое влажное полотенце к руке Миранды, я прижимаю их, втирая маслянистую воду в трещинки и расселины, где кожа полностью высохла.

Я повторяю этот процесс снова и снова, упорно сосредоточиваясь на этом крошечном звоне жизни в тех немногих клеточках ее руки, которые еще работают. Постепенно гул становится сильнее. Так продолжается до тех пор, пока не кончается вся вода в чаше. Кожа на руке Миранды все еще обесцвечена, но теперь увлажнена, стала более плотной и не так сильно прилипает к кости.

Селеста наблюдает за всем процессом со смесью восхищения и отвращения. Миранда отводит глаза от собственной травмы. Как только из миски и кухонных полотенец вытекает вся вода до последней капли, я выдавливаю пасту из лунных семян на руки и быстро втираю ее в кожу Миранды.

– Это для завершения омоложения. Тебе нужно будет наносить эту пасту каждый день, пока цвет не вернется к норме. Добавь немного алоэ, чтобы ускорить процесс, – говорю я и энергично растираю ее руку, пытаясь вернуть кровеносные сосуды и ткани в рабочее состояние. – И не слишком-то церемонься, – предупреждаю я между вдохами. – Пусть твоя рука знает, кто здесь главный.

Миранда вежливо смеется, но все еще с отвращением смотрит на свою синюю с прожилками конечность.

– Мы можем обмотать ее бинтами, если тебе так будет легче, – предлагаю я. – Станешь менять их каждый день, когда будешь втирать пасту.

– Спасибо, – говорит мне Миранда. – Ты проделала очень честную работу, Геката.

Она натянуто улыбается, мне приходится подавить смех и одновременно постараться не закатить глаза. Я буквально вернула ей руку, но, полагаю, в качестве благодарности придется удовольствоваться этой формулировкой.

Миранда быстро встает, чуть не опрокидывая пузырьки, все еще стоящие на столе.

– Нам всем пора собираться. Ковен скоро прибудет, – говорит она.

Словно по сигналу, напольные часы бьют три часа пополудни. Я вскрикиваю. Звук так похож на звон, который я слышала прошлой ночью во сне, и на мгновение мне кажется, что по особняку вот-вот эхом разлетится вой адской гончей.

Обе мои сестры замирают и пристально смотрят на меня.

– Кейт? – окликает Селеста. – Все в порядке?

Я смотрю из кухонного окна на бурное октябрьское море под кристально-голубым небом. Солнце опускается все ниже, медленно приближаясь к горизонту. Тени совсем рядом. Я сжимаю рот в плотную линию и поворачиваюсь к Миранде и Селесте.

– Мне нужно вам кое-что сказать, – говорю я.