52

Я взялась за тарелку, принялась её намывать, чтобы скрыть невесть откуда взявшуюся дрожь. Люк какое-то время просто стоял и смотрел, сложив руки на груди, а затем взялся помогать.

Не знаю, сколько времени мы стояли вот так, бок о бок, словно уже давно привыкшая друг к другу престарелая семейная пара, прежде чем на мою талию вдруг легла его рука. Ещё влажная, прохладная, сильная. Я едва не выронила бокал, но Люк забрал его, поставил на сушилку рядом. Развернул меня к себе, глянул этими своими глазами — зелёными, пронзительными, внимательными.

Я замерла. Просто смотрела на него в ответ, а потом… Руки сами потянулись к его рубашке, к мелким пуговицам, одна из которых уже была расстегнута, обнажая сильную шею и совсем немного — ключицы.

— Люк, я.

— Молчи.

Он потянулся ко мне, накрыл мои губы своими, впился, заставляя вновь терять голову от этого прикосновения. Мы уже целовались — и не только — вчера, но казалось, будто я делаю это в первый раз. В первый раз же стаскиваю с него рубашку, помогаю раздеть себя. Таю под его руками — тоже словно впервые.

В этот раз всё по-другому. Не как вчера. Ярость не туманит мозги; мы не набрасываемся друг на друга с тем же остервенением, не испытываем потребности не то покалечить, не то сожрать. И даже до кровати добрались с первой попытки! По пути потеряв последнюю одежду, но это и хорошо. Люка одевать — только портить. Ну какая, к Тьме, одежда, когда ты сложён как грёбаный языческий бог?

Никакой. Никакой, слава богам, богиням и всему треклятому мирозданию. Только Люк — наконец-то весь мой, в моей постели, под моим жадным взором; и я наконец-то смогла всю эту красоту обесчестить не только взглядом, но и руками. Губами. Ртом. Кто бы только знал, как много раз я об этом думала, но реальность в сто тысяч раз лучше любых похабных фантазий.

В реальности я принадлежу ему до мозга костей. Вся с потрохами. И хочу, чтобы Люк точно так же принадлежал мне.

И он в самом деле принадлежит. Я вдруг поняла это с какой-то болезненной ясностью — по тому, как он касается меня; по тому, как смотрит. Поняла — и невесть отчего засмущалась, словно это мой первый раз.

— Прекрати ты на меня так пялиться, — буркнула тихонько, проведя ладонью по его волосам. Отрастут ещё немного — и непременно начнут виться. — Как будто ничего прекраснее в жизни не видел.

Люк так же тихо рассмеялся, укоризненно покачал головой.

— Не требуй от меня невозможного, Майред Мор.

Взгляд его, впрочем, совсем скоро изменился — уже не ласковый и любящий, а скорее убийственный. И я поняла причину, едва лишь широкая ладонь легла на моё бедро. Туда, где красовался свежий рубец. Подарочек из Серого Дома.

Кто это сделал?

— Мертвец, — только и ответила я, дёрнув плечом.

— Хорошо.

Едва затянувшегося шрама коснулся настойчивый язык. От одной этой ласки впору кончить; когда же Люк спустился чуть ниже, а острые клыки вонзились в моё бедро, я успела только тихо охнуть, прежде чем…

Нет таких слов, чтобы объяснить, каково это. Эйфория, кайф, чувство невероятной близости, счастье и совершенно сумасшедшая влюбленность. Вампирская магия? Да, она, без всяких сомнений. По крайней мере, из-за неё я испытываю такое удовольствие от того, что кто-то пьёт мою кровь. Но даже будь Люк человеком, я всё равно не смогла бы не влюбиться. С самого первого дня, с той самой минуты, когда наши взгляды впервые встретились. И пусть берёт всё что захочет — мою кровь, моё сердце, мою жизнь.

Всю меня. Целиком и полностью.

— Я не переборщил? — спросил Люк, когда я наконец устроила голову на его плече, перекинула руку через грудь. — С укусом?

— Похоже, что мне не понравилось? — фыркнула сонно. Каюсь, «отвернуться к стенке и захрапеть» — это про меня. И забористая вампирская дурь, увы, бодрости не прибавляет.

— Не парься, мне было здорово. Очень. Только. не уходи с утра, ладно? Мне сейчас так стрёмно одной спать. Сегодня вот чуть шторку не расстреляла спросонок, и фигня всякая снится. Лучше б опять похабень с твоим участием!

Люк напрягся, но расспрашивать о том, что на меня нашло, не стал. Ткнулся губами мне в висок, зарылся ладонью в волосы, погладил по плечу, заверил искренне:

— Не уйду. А если всё же придется — обязательно разбужу. Что до похабени, — он вдруг ухмыльнулся, причём крайне ехидно, — я не один старался, Киро.

— Типа. тебе тоже снилось что-то эдакое?

Люк качнул головой, вздохнул как-то обречённо.

— Киро, нам снилось одно и то же. Больше не будет; по крайней мере, пока мы вместе. Во всех смыслах.

— Да ты прикалываешься!

Я резко села на постели и в ужасе уставилась на него. А потом рухнула обратно и, накрыв полыхающее лицо подушкой, глухо потребовала:

— Убей меня.

— Попроси меня снова, когда я увижу очередную сказочку вместо отчёта.

Подушку я от лица тут же отняла, чтобы стукнуть его разок. Не особо сильно, просто душу отвести.

Оборжаться! Как эта хрень вообще работает?

— Ментальная связь, — Люк пожал плечами, точно я спросила нечто очевидное. — Она часто возникает между двумя вампирами, но, полагаю, сидхе или маг тоже годятся.

— И что она, хм, делает?

— Побуждает к активным действиям романтического характера.

Я в ответ на эдакое гадство только и могла, что возмущённо фыркнуть.

— Чувак, меня обычно заводят эти твои канцелярские словечки и чопорный тон, но сейчас не та атмосфера. Какая-то метафизическая фигня нас шипперит? А вчера мы переспали, и она свалила с чувством выполненного долга?

— Если тебе так угодно, — отозвался Люк всё тем же сухим тоном злого и страшного босса. И вот ведь по глазам вижу — внутри он ржёт. Бессовестно и нещадно.

— И что, мы с тобой вроде предназначенной пары, как в тех дурацких книжонках, что Престон почитывает на дежурстве?

На сей раз Люк нахмурился.

— Звучит так, будто у нас не было выбора.

— И-и-и… это не так?

— Нет же, Киро. Я выбрал тебя, а ты выбрала меня. «Метафизическая фигня» — следствие, а не причина.

Эти слова примирили меня с произошедшим. Ну, почти.

— Выходит, я призналась тебе в любви и забыла об этом? — уточнила я обречённо. — Как-то совсем не круто, даже для меня.

— Но я же не забыл, — Люк притянул меня к себе, заставив почти рухнуть ему на грудь. — И то, что ты это сказала, было величайшим подарком из всех, что я когда-либо получал. Ты

— мой дар невесть за какие заслуги, моя песня крови. И я люблю тебя, Киро Хаттари, во сне и в реальности.

— Я тоже тебя люблю, Люциан, — уверила я чуть мстительно, хотя внутри от его слов поднялась целая буря восторга, обожания и священного ужаса. — А теперь расскажи, что ещё я забыла.

Люк улыбнулся в предвкушении, а я сразу поняла, что зря попросила. Мне сейчас и расскажут, и покажут, и поспать совсем не дадут.

Ох, Мать Тьма, кажется, я здорово нарвалась!