Глава 9

Под удивленными взглядами коровы и квохтанье кур матросы с перекошенными от натуги лицами остервенело налегали на рычаги двух трюмных помп. С хрипом раскачивались вверх-вниз здоровые коромысла. Из патрубков хлестала чёрная вонючая жижа и с шумом летела за борт.

Не успел я спросить, что за фигня творится, как и главного трюмного люка показались Крузенштерн и Ратманов. Нарядные мундиры перепачканы в какой-то слизи, Крузенштерн всклокоченный, красный и злой, Ратманов — просто злой.

— … И Лисянский имеет наглость утверждать, что этому корыту три года⁈ — бушевал старший лейтенант, брезгливо отряхивая рукав. — Да у нее пазы расходятся от балтийской зыби! Я пальцем ковырнул шпангоут — труха! А что в океане будет?

Крузенштерн болезненно поморщился, глядя на потоки воды, изрыгаемые помпами.

— Оставьте, Макар Иванович. По документам судно свежей постройки…

— К черту документы! — не унимался Ратманов. — Тонуть не документы будут, а мы с вами. Я вам Иван Федорович прямо скажу: господин капитан-лейтенант Лисянский нам знатно удружил. Себе, небось, купил что получше, а нам подсунул барахло. Бьюсь об заклад, сейчас на его «Неве» в льялах[2] и дюйма воды нет! А нам это решето, б$@ь, плавучее, подсуропил! Как мы на этой лохани кругом света пойдем?

— Довольно, лейтенант! — жестко оборвал его Крузенштерн, хоть в глазах его читалось то же самое грызущее сомнение. — Лисянский мой друг и честный офицер. Прикажите усилить вахту на помпах.

Ратманов мрачно козырнул. В глазах — тяжелая, свинцовая злость.

Я перехватил пробегающего мимо лейтенанта Левенштерна.

— Господа, стесняюсь спросить, — я кивнул на изрыгающие воду помпы. — Вроде только из дома вышли, Кронштадт едва за горизонтом скрылся, а мы уже тонем?

Левенштерн сморщился (отчего еще больше стал похож на сенбернара, разве что бочонка с коньяком на шее не хватает), нервно оглянулся на капитана.

— В трюме вода, граф. И прибывает. Даже на этой легкой балтийской волне корабль течет, как старое корыто! А если в океане задует настоящий шторм? Доски расшатает, придется качать воду круглосуточно, чтобы не пойти на дно. Иван Федорович в ярости!

— И что может быть причиной?

Лейтенант потупил глаза долу.

— Не могу знать, граф. Некачественная конопатка. Сырой лес — в военное время, при спешке, такое бывает. А может, сухая гниль. Точно неизвестно-с.

Офицер убежал по своим делам, а я задумчиво прислонился к фальшборту. Дела-а-а.

Пока черная, зловонная жижа с хлюпаньем извергалась из трюма, заливая шпигаты, на шканцах нарисовались «кавалеры посольства». Князь Ухтомский, господа Козицкий и Соймонов изволили выйти подышать свежим воздухом.

Вовремя, ничего не скажешь.

Один из уставших матросов, поскользнувшись на склизкой палубе, неловко взмахнул ведром, и грязные брызги долетели до белоснежных панталон Ухтомского, заляпав заодно и его драгоценного пуделя.

— Каналья! Ослеп, мужичье⁈ — взвизгнул князь, со всего маху огрев матроса тростью по спине. Матрос сжался, но промолчал — отвечать благородному не по чину.

На шум мгновенно подскочил Ратманов.

— Извольте убрать руки от моей команды, сударь! — рявкнул старпом, загораживая матроса широкой грудью. — Люди на помпах стоят, корабль спасают!

— Ваше судно смердит, как выгребная яма, лейтенант! — капризно скривился Козицкий, обмахиваясь треуголкой. — И люди ваши смердят. Прикажите немедленно выдать нам три ведра пресной воды! Наши слуги должны вымыть собаку князя и отстирать панталоны!

Ратманов застыл, словно громом пораженный.

— Пресной воды⁈ На собаку⁈ Господа, мы ее по мерке выдаем, бережем до Копенгагена!

— Не дерзите, лейтенант, — вдруг раздался ледяной голос Резанова. Камергер, прямо в халате, выглянул из своей каюты. — Выделите господам воду. Эти юноши — цвет Империи, они не привыкли терпеть лишения из-за недосмотра флотских офицеров, купивших дырявое судно.

Как Ратманов сдержался — я вообще не понял. Я думал он сейчас лопнет от злости. Блин, если этих клоунов не убрать с корабля, однажды флотские просто перережут им глотки и выкинут за борт. И, честно говоря, я бы не стал их осуждать.

Не желая наблюдать за скандалом, я отошел к другому борту и тут встретил еще одного, еще незнакомого мне пассажира. Выглядел он необычно: вроде бы в сюртуке хорошего сукна, но фасон какой-то не дворянский, мешковатый. Наполовину барин, наполовину купец. Ко всем прочему, этот кент носил широкую русую бороду лопатой и был бледен, как мой Архипыч в лучшие минуты морской болезни.

— Пропадет товар… Ох, пропадет, истинный крест, всё прахом пойдет! — раскачиваясь в такт качке, тоскливо причитал он.

Неспешно подойдя к этому страдальцу, я поздоровался.

— Граф Толстой. И какой же товар у нас пропадает, уважаемый? О чьих убытках плачетесь?

Мужик вздрогнул, торопливо стянул картуз и засуетился, неуклюже кланяясь.

— Разрешите представиться — старший приказчик Российско-Американской компании, Фёдор Шемелин, ваше сиятельство! Честь имею…

— Да ладно ты поклоны-то бить! Я ведь не икона!

— Да как же, ваше сиятельство! Вы же давеча человека из пучины спасли, истинный герой-с! Куда уж нам, простого звания…

— Брось, Фёдор, брось,— оборвал я этот поток сословных политесов. — Мы тут все в одной лодке. Причем, судя по помпам, в изрядно дырявой. Оставь «сиятельства» для Петербурга, давай по существу. Твои грузы в трюме?

Шемелин слегка подзавис. Очевидно, гвардейские офицеры и графы с ним так запросто еще не разговаривали. Но желание пожаловаться на судьбу быстро превозмогло скромность.

— Именно так, Фёдор Иванович! Там, в твиндеке, товары наши, компанейские! Железо, инструмент, припасы для колоний на Аляске! Если вода дойдет — всё заржавеет, сгниет! Убытки колоссальные, начальство со свету сживет!

Я с сомнением посмотрел на пыхтящих на помпе матросов.

— Слушай, а корабль-то где куплен? Старый, небось? Какую-то гнилушку вам подсунули списанную?

— Да помилуйте! — приказчик аж руками всплеснул от возмущения. — Кораблю всего три года! Капитан Лисянский лично в Лондоне покупал! Семнадцать тысяч фунтов плочено! Англицкая постройка, лучшее качество! И еще сверх того три тысячи фунтов вбухали на ремонт да обшивку днища медью!

Тут я сложил два и два. Вот о чем толковали Три тысячи фунтов стерлингов. На ремонт. Трехлетнего корабля. Который после этого течет, как дуршлаг.

Распил.

Будет чудо, если мы доберемся до цели…

Так. А дай-ка вспомнить — экспедиция Крузенштерна добралась до цели? Вроде бы да. И даже Антарктиду дорогой открыли.Или это не они были… Черт, не помню. Ладно, будем надеяться на лучшее. Чего унывать?

— Не дрейфь, Федя, — я по-дружески, как коллегу по бизнесу, хлопнул приказчика по плечу. — Небось, не утонем. Правда, кому-то придется попотеть на помпах.

Шемелин посмотрел на меня с робкой надеждой. А меня эта ситуация заставила крепко задуматься. Что-то тут нечисто. Надо бы покопаться!

* * *

Вечером того же дня в мою собачью будку, гордо именуемую каютой, постучали. Вестовой с поклоном передал, что его превосходительство камергер Резанов приглашает графа Толстого к себе — выпить коньяку и перекинуться в картишки.

Я одернул свежий сюртук и отправился в «VIP-ложу».

Реальность, впрочем, слегка подкорректировала мои ожидания. Каюта посланника оказалась немногим больше моей, да еще и перегорожена пополам глухой ширмой. За ней, судя по недовольному покашливанию и шороху бумаг, обитал капитан Крузенштерн. Классическая коммуналка, только элитная.

Зато на своей половине Резанов обустроил настоящий светский салон в миниатюре. Когда я вошел, там уже яблоку негде было упасть. В тесном пространстве, уворачиваясь от качки, толпилась почти вся посольская свита. Тут же сидел Курляндцев с мольбертом и что-то старательно зарисовывал.

— Проходите, Фёдор Иванович, — камергер указал на кресло напротив и плеснул в бокалы янтарный напиток. Проходите, дорогой мой, проходите. Герой нашего посольства! Господа, если надумаете тонуть — обращайтесь к графу Толстому: вытащит за волосья из любой переделки!

Господа вежливо заулыбались.

— Однако вы не знакомы. Позвольте, я представлю вам моих, да и ваших, спутников. Мои ближайшие помощники: майор Ермолай Фридерици и надворный советник Фоссе!

Высокомерный Фридерици сухо кивнул, а Фоссе отвесил вежливый чиновничий полупоклон.

Я смерил их взглядом. Похоже, это ближайшие клевреты Резанова. Правая рука и левая нога. И рожи их мне не нравятся.

— С живописцем Курлянцевым вы тоже уже виделись. А вот наша гордость, кавалеры посольства! Князь Ухтомский, граф Ливен, Соймонов, Козицкий, Тургенев. Лучшие фамилии Империи. Отправились с нами за славой и экзотикой.

Молодые аристократы заулыбались, приветствуя меня. Одеты с иголочки, лица румяные, в глазах — скука пополам с жаждой развлечений. Я смерил их наметанным взглядом генерального директора. Типичные «мажоры», золотая молодежь, пристроенная влиятельными родителями в перспективный проект ради строчки в резюме и пары орденов на грудь. Для сурового морского перехода — абсолютно бесполезный балласт. А вот лично для меня эти ребята могут быть полезны!

— Очень рад знакомству, господа, — небрежно бросил я, сразу ставя себя на равных.

— Присаживайтесь, граф, — Резанов указал на кресло напротив себя и плеснул в бокалы янтарный напиток из хрустального графина. — Составите нам компанию в макао? Морская скука, знаете ли, требует хоть какого-то разнообразия.

Мы выпили, и он начал сдавать карты. Играли в пикет. Мой большой палец привычно лег на рубашку карты, нащупывая золотой перстень. Одно легкое нажатие шипом — вскоре я буду знать весь расклад. Но я внутренне одернул себя. Играть с ним краплеными картами сейчас — это как воровать скрепки в кабинете у генерального директора, когда можно войти в совет директоров.

Первые несколько раздач прошли в прощупывании друг друга. Ставки были умеренными.

После второй талии Резанов многозначительно откашлялся.

— Господа, — произнес камергер, оглядывая нашу компанию. — Я, собственно, вот для чего собрал вас. Долгое плавание требует порядка в быту. Нам надлежит избрать эконома посольской артели. Человека, который возьмет на себя труд заведовать нашими общими суммами для закупки чая, кофею, сахара и прочих приятностей на береговых стоянках.

И посланник благосклонно кивнул в сторону сидящего напротив надворного советника Фоссе.

— Полагаю, Федор Павлович справится с этой деликатной должностью лучше прочих. Опыт полицейской службы, знаете ли, приучает к строгому счету и порядку. Вы согласны, господа?

Бывший квартальный надзиратель скромно потупил взор, но в его поросячьих глазках на мгновение мелькнул такой откровенный, хищный блеск, что к гадалке ходить не требовалось.

Ну офигенно. Пустить бывшего мента на «общак»? Капец «артельным суммам». Этот ушлый Федор Павлович еще до экватора распилит половину общих денег, закупая гнилую заварку по цене элитного цейлонского чая, а разницу преспокойно рассует по карманам. Мой внутренний коммерсант тут же в красках представил схему грядущих откатов.

Но решил пока промолчать. Резанов — босс. Он сам выдвинул своего человечка. Начнешь сейчас качать права — пойдешь против начальства. А мне с посланником ссориться пока не с руки. Да и доказательств воровства еще нет, одни инстинкты.

Равнодушно пожав плечами, я сбросил двойку пик.

— Как будет угодно вашему превосходительству. Федор Павлович — человек зело опытный, уверен, он нас не обделит-с.

Последнюю фразу я произнес с такой легкой, издевательской иронией, что Фоссе нервно дернул щекой, безошибочно почуяв угрозу. Ничего, пусть ворует. Чем глубже этот оборотень в эполетах засунет руку в нашу общую кассу, тем проще мне будет потом взять его за жабры.

Курляндцев сидел в шкафу с альбомом, быстро набрасывая портреты игроков. Перехватив мой взгляд, он ожил:

— Граф, завтра при хорошем свете — не откажите позировать? И заодно покажете ваши морские этюды! Резанов говорит: у вас в сундуке должны быть научные работы в Академии.

— Сундук ещё не разобрал, — ответил я, не моргнув глазом. — Морская сырость, знаете ли. Боюсь за сохранность.

Курляндцев понимающе закивал. Отсрочка. Ещё одна. Сколько их осталось — вопрос.

Тем временем ставки за ломберным столом росли. Тут же решил, что с боссом буду играть аккуратно. Но вот эти румяные долбоклюи, азартно ставящие серебро на кон — это совсем другое дело. Грех не пощипать мажоров, раз уж сами лезут под стрижку.

Пока Резанов отвлекся на разговор с Фоссе, я, словно невзначай поправляя колоду, сделал пару неуловимых микроскопических наколок на старших картах. Одно легкое нажатие. Никто ничего не заметил. Теперь, сдавая карты «в свет», я четко видел, кому что пришло. Технично сливая мелкие партии Резанову, поддерживал его хорошее настроение, но при этом аккуратненько, стараясь не наглеть, потрошил кошельки «кавалеров», стараясь срывать банк именно на их крупных ставках. Юноши только охали, списывая всё на мое дьявольское везение.

— Вы уже заметили, граф, как ведут себя флотские? — камергер брезгливо поморщился, сбрасывая карту. — Глядят на нас, как на бесполезный балласт. И знаете, что самое возмутительное?

Я вопросительно поднял бровь.

— Капитан Крузенштерн имел наглость намекнуть, что в затхлой воде и плохой пище виновата моя Российско-Американская компания! Свою неспособность пытаются прикрыть нападками на мое ведомство!

— Интересно, отчего корабль так течет, — как бы невзначай бросил я, тасуя карты. — Воды в трюме с каждым днем все больше. Может, англичане строили корабль из сырого леса? В военную пору, когда военному флоту срочно нужны вымпелы, такое, говорят, бывает сплошь и рядом.

Резанов снисходительно покачал головой, аккуратно снимая предложенную колоду.

— Это маловероятно, Федор Иванович. Я видел документы о покупке. Наш «Леандр» строило не лондонское Адмиралтейство. До того как мы его переименовали в «Надежду», это было сугубо частное коммерческое судно.

Я мысленно присвистнул. Частник? Частник, вложивший свои кровные фунты в постройку, ни за что не станет строить из невысушенной древесины — это же чистой воды банкротство, верная смерть для бизнеса. Если казенные заказчики еще могли где-то прикрыть глаза, то частник на это не пойдет. Значит, дело было не в спешке верфей.

— Тогда, может, сухая гниль? — предположил я, сдавая карты.

— Кто знает, — посланник равнодушно пожал плечами, пододвигая к центру стола пару серебряных монет. — Я всех этих морских тонкостей не разумею. Но то, что капитан Лисянский при покупке должен был всё как следует осмотреть — это непреложный факт. Государственные деньги за эти два судна уплачены колоссальные!

Остаток вечера прошел в исключительно теплой атмосфере. Карточную партию мы свели почти вничью — я позволил Резанову выиграть какую-то мелочь, чтобы оставить приятное послевкусие от беседы.

Возвращаясь в свою тесную, пахнущую оружейным салом каюту, я чувствовал себя так, словно только что удачно зашел на долю в очень крупный федеральный проект. Главное теперь — не дать флотским и свитским сожрать меня в их междоусобной войне, пока мы плывем к этому японскому Эльдорадо.

Теперь надо бы придумать, как на этом на всем подзаработать. И не дать этой крысе — майору Фоссе — залезть в наши кошельки.