40

Кирилл

— Кирилл Николаевич, к вам Глеб Ильич, — раздаётся голос секретаря по громкой связи.

— Пусть войдёт.

Вчера вечером я договорился с кузеном об этой встрече. До утреннего совещания ещё полчаса, успею озвучить своё предложение. Ну а в том, что оно приглянется брату, я не сомневаюсь.

В кабинет заглядывает молодой мужчина, робко мне улыбаясь. Глеб старше на четыре года, но с детства держится рядом со мной так, будто старший среди нас я. Вот и сейчас, тихонько закрывая за спиной дверь, он смотрит на меня немного неуверенно и испугано, с тошнотворным выражением щенячьей преданности в глазах. Расслабься, парень, не на казнь идёшь.

— Здравствуй, — улыбаюсь ему, но не уверен, что ещё способен нормально улыбаться. — Проходи, есть разговор.

— Привет, — он быстро подходит к столу и пожимает мне руку. — Честно говоря, заинтриговал.

— У меня к тебе деловое предложение.

Глеб присвистывает и устраивается поудобнее в кресле напротив:

— Я весь внимание. Новый крупный тендер?

— Бери выше, Глеб. Я предлагаю тебе свои акции в доверительное управление. А так же место заместителя генерального директора холдинга.

На некоторое время кузен теряет дар речи, так же как и способность двигаться. Его тёмные брови сходятся на переносице, в глазах полнейшее недоумение. Он несколько раз прочищает горло, ослабляет галстук, затем снова затягивает. Кажется кто-то в шоке…

— Ты сейчас серьёзно? — говорит он, наконец.

— Разве такими вещами шутят?

— Но… зачем? Что случилась?

— Я ухожу из компании. Есть причины.

— И ты решил передать управление акциями мне? Не отцу?

Улыбаюсь одними губами, стараясь держать эмоции при себе.

— Считай, у нас бунт на корабле. Ты уже давно хотел проявить себя. Так вот тебе шанс.

— Даже если я соглашусь, Кир, мне вряд ли позволят сесть в твоё кресло… Только не после той заварушки с фирмой однодневкой, в которую я попался.

Глеб вспоминает историю, когда наша компания понесла огромные убытки из-за его необдуманной сделки. Он в одночасье слетел с места коммерческого директора, и долго сетовал перед дядюшкой, что если бы подобную оплошность допустил я, мне бы непременно всё простили. Благо я не настолько самоуверенный кретин, чтобы подписывать бумаги без должной проверки всеми необходимыми службами нашей компании.

— На счёт кресла можешь не волноваться. На предстоящем совещании я сообщу об отставке и выдвину твою кандидатуру на голосование. Как тебе известно, на данный момент у отца сорок процентов акций, у меня, в совокупности с акциями Миланы, — столько же. Я тебя поддержу. Решающий голос будет за дядей, который владеет оставшимися двадцатью процентами. И если он решит поддержать собственного сына, ты займешь это кресло.

Давай, Глеб. Ведь я знаю, ты спишь и видишь, как бы оказаться на моём месте.

— Хорошо, Кир. Если тебе действительно это нужно. Я поговорю с отцом.

— Отлично. Лучше это сделать прямо сейчас.

— Договорились, — воодушевлённо кивает двоюродный брат. — Сейчас же этим займусь. Надеюсь, все твои проблемы разрешатся в ближайшее время…

С этими словами он снова пожимает мне руку и спешит на выход, беседовать с дядей Ильёй. Вздыхаю, поглядывая на время. Я тоже очень на это надеюсь, Глеб…

***

Совещание проходит в обычном режиме, если не считать напряженные взгляды Глеба и дяди. Тем не менее, отец замечает несколько изменённую обстановку. Буравит меня пытливым тяжёлым взглядом, пытаясь понять что происходит. А я даже взглянуть на него не могу, уделяю внимание только документам перед собой. Поистине боюсь сорваться. Не сейчас.

— Что ж, если больше ни у кого больше не осталось вопросов… — говорит отец, окидывая взглядом окружающих.

— У меня есть важное объявление, — перебиваю холодно и, наконец, встречаюсь с ним взглядом.

— Мы слушаем тебя, Кирилл Николаевич, — щурится он в ответ.

— Я ухожу из состава акционеров компании.

Наступает тягостная тишина. Отец едва заметно наклоняется к столу, его взгляд заметно темнеет. Чувствую его растерянность и непонимание. Я смог застать его врасплох. Все остальные молча переглядываются. Лишь кузен и дядя опустили головы, ожидая дальнейшего развития диалога.

— Уходишь? — переспрашивает тот, хмурясь. — Почему не говорил о своих планах раньше?

— Я принял это решение не так давно. И сообщаю об этом практически сразу.

И снова тишина. Впервые за всё время, что я знаю отца, вижу его настолько растерянным. Смотрю в его холодно-ожесточённое лицо, уделяя внимание каждой чёрточке: открытый благородный лоб уже изрезан тремя глубокими морщинами, некогда яркие голубые глаза уже растеряли былую красочность, губы побледнели и стали значительно ýже, а упрямую линию рта давно не изгибает улыбка. Да, мой отец не молод, но уже успел отвратить от себя людей, которым когда-то был дорог. Сначала мама, затем моя сестра Милана, теперь я — его единственный сын…

— Кроме того, я намерен покинуть пост заместителя генерального директора, — объявил я, нарушая повисшее молчание. — Предлагаю собрать совещание акционеров и выдвинуть новую кандидатуру на голосование.

— Как это понимать? — сухо спрашивает отец, сжимая челюсти, пока его взгляд нервно бегает по моему лицу.

— Это значит, что я ухожу из компании, — отвечаю я. — Свои акции передаю в доверительное управление Глебу Ильичу. Акциями моей сестры будет распоряжаться её муж, Андрей Владимирович Воронцов, до тех пор, пока он не назначит другого законного представителя…

— Я не позволю, — резко перебивает он, начиная выходить из себя.

— Это моё право, — спокойно отвечаю я. — На этом у меня всё.

Начальники отделов один за другим начинают медленно рассасываться, освобождая кабинет. Я тоже медленно поднимаюсь, не глядя на побелевшего отца. Он сам явится на разговор, осталось только дождаться.

Отец не заставляет себя ждать. Влетает ко мне в кабинет меньше чем через десять минут и с ходу переходит на крик:

— Как это всё понимать, Кирилл?!

— Ты не расслышал с первого раза? — выгибаю я бровь и откладываю бумаги.

— Я хочу знать, какая муха тебя укусила! Что за игры в обиженного мальчика?

— Игры?!

— Именно! Наша компания — единственное, что должно тебя волновать, а ты носишься за какой-то юбкой, как щенок потерявший мамку!

— Скажи мне сколько? — кричу я, не сдерживая злость. — Сколько ты выложил денег, чтобы провернуть всё то дерьмо с Женей?! А главное для чего?! Ты убил меня два года назад ради процветания этой компании, когда гнался за новыми возможностями, и даже не понял, что сотворил с собственным сыном…

— Я вытащил тебя из ямы, в которую ты целенаправленно лез! — тоже поднимает голос отец.

— Убив моего ребёнка?!

— Что? — его глаза удивлённо округляются.

— Я всё знаю, можешь не притворяться, — качаю головой в презрительной усмешке. — И мне очень интересно знать, сколько же ты отдал денег за то, чтобы убить собственного внука? Сколько заплатил Егору, чтобы он прятал её от меня?

— Не неси всякий бред! — брезгливо кривится отец. — Я всё сделал правильно! Она бы даже родить нормально не смогла…

— Господи, что ты несёшь? В тебе вообще хоть что-то человеческое осталось?! В то время, как ты издевался над ней, я с ума сходил разыскивая её по всему городу… И ты спокойно на это смотрел! Скажи, кого ты посылал к ней в больницу? Кого мне нужно отблагодарить за такое «спасение»?

— Хватит, Кирилл! Всё это в прошлом! Очнись! У тебя жена…

— Я развожусь!

Лицо отца вытягивается ещё больше. В холодных глазах плещется разочарование и злость.

— Ты с ума сошёл? Ты хоть понимаешь, сколько денег Ветров из нас выжмет при этом?

— Сомневаюсь, что у него получится. Уж кто-то, а ты точно найдёшь способ сохранить своё состояние до последней копеечки. А с меня хватит. Больше я о твоих изощрённых методах знать ничего не желаю.

Стягиваю со спинки кресла пиджак и устремляюсь к выходу из кабинета.

— Кирилл, стой! Мы ещё не договорили, — рявкает отец.

— Встретимся на собрании акционеров, папа. Во всех других случаях меня больше нет. Видеть тебя не могу.