43

Мы не успеваем поговорить. Кирилл слишком спешит, ну а я не смогу сказать о беременности в такой обстановке. Сейчас эта новость не принесёт ему радости. Не время. Хожу за ним хвостиком, пока он собирает вещи, и пытаюсь хоть как-то его поддержать:

— Кирилл, с ним всё будет хорошо! Вот увидишь, ему уже завтра станет легче! Главное надеяться и верить в лучшее!

Он на мгновение замирает, устремляя на меня какой-то странный, затравленный взгляд. Поджимает губы, не позволяя себе говорить, и качает головой. Видимо, я что-то делаю не так. Времени выяснять, что именно, у меня нет, поэтому просто затыкаюсь и помогаю ему собираться без лишних слов.

— Я могу звонить тебе? — спрашиваю взволновано, когда он закрывает чемодан.

Кирилл удивлённо оборачивается.

— В любое время… — кивает он, его губ касается слабая улыбка.

— Договорились… — подхожу к нему, прижимаясь к его могучей фигуре крепким объятием. — Всё будет хорошо, вот увидишь.

Снова молчит, лишь с дрожащим вздохом обнимает в ответ. А затем уезжает, оставив меня один на один со своими новостями.

— Не время, — повторяю я сама себе, положив руку на живот. — Мы скажем, как только всё образуется. Да, маленький?

Кирилл

Пугаюсь собственных чувств. Я не испытываю тех переживаний, которые должен чувствовать человек, рискующий потерять близкого родственника. Отца. Нет ни страха, ни боли. Скорее шок. Отчаяние и чувство вины запирают меня в свой плен, не давая нормально мыслить. Это… моя вина? Я довёл собственного отца до приступа? Выдыхаю, стараясь подавить подобные мысли, но ничего не выходит.

В больнице встречаю жену отца. Наталья не замечает меня, сидит в коридоре, сутулая и поникшая. По бледным щекам непрерывным потоком текут слёзы. Наверное, это единственный человек, который будет любить моего отца всегда, не смотря на все его недостатки и отсутствие взаимности. Странный союз, но, тем не менее, он держится уже двадцать три года.

— Как он? — спрашиваю тихо, но Наталья всё равно вздрагивает и поднимает покрасневшие заплаканные глаза.

— Плохо, — выдавливает она и снова утыкается в платок.

Информации хотелось бы получить больше. Смотрю по сторонам, пытаясь найти кого-то из медперсонала. Вижу дядю Илью и Глеба, которые, по всей вероятности, разговаривают с лечащим врачом отца. Подхожу к ним, прислушиваясь к разговору.

— Он ведь поправится? — произносит дядя, стараясь выглядеть спокойно, но его потряхивает от напряжения.

— К сожалению, острый период пока не отступил. Рисков много, причем с самыми неблагоприятными последствиями. И сейчас нам нужно быть готовыми ко всему. — Мужчина смолкает на несколько секунд. — Есть большая вероятность, что на ноги он больше не встанет.

Словам доктора нереально поверить. КАК? Как мой отец, настолько сильный, здоровый и непробиваемый может умереть или же остаться инвалидом? Это не укладывается в голове…

— Чем мы можем помочь? Мы сделаем все, что от нас требуется, — обещает дядя.

— Мы делаем всё возможное. Теперь все зависит только от самого Николая Михайловича.

Врач сжимает его плечо в ободряющем жесте и с коротким кивком отходит, оставляя нас в гнетущей тишине.

— Как это произошло? — спрашиваю я у дяди, который замечает меня только сейчас.

Его взгляд заметно холодеет, бросая на меня немой укор.

— Он сильно переживал после твоего ухода. А потом ещё СМИ…

— А что СМИ? — не понимаю я.

— Ты совсем не читаешь новости?

Не отвечаю, потому действительно не читал ничего в последнее время. Меньше всего меня сейчас волнует желтая пресса и их вечные небылицы. Хотя для отца мнение общественности всегда было превыше всего.

— Почитай, — коротко бросает дядя и отходит.

Мы остаёмся с Глебом вдвоём. И пока я провожаю его отца взглядом, он неуверенно переминается с ноги на ногу. Видно, что пытается подобрать слова и дико волнуется при этом.

— Кто-то сообщил в прессу о ваших с Анжелой… — запинается, подбирая слово, — отношениях. В общем, история похлеще той заварушки с замужней фотомоделью получилась. Пишут, что ты якобы бросил беременную жену ради любовницы, за которой уехал в другой город.

Твою же… Со вздохом потираю лицо. Плевать на меня, лишь бы эти коршуны на Женю не вышли.

— Спасибо, что сказал.

— Да не за что, — с готовностью отзывается Глеб. — Есть мысли, кому понадобилось тебя так прославить?

— Догадываюсь, кому сейчас крайне выгоден скандал и роль жертвы, — иронично ухмыляюсь. — Побудь рядом с Наташей, хорошо? Мне нужно встретиться с несчастной женой.

Нахожу Анжелу в доме её отца. Обманутая супруга встречает меня с довольной улыбкой на лице. Высокие шпильки, модное платье и тонна косметики. Выглядит так, будто всё это время только меня и дожидалась.

— Здравствуй, дорогой муж, — мурлычет она, дефилируя прямиком ко мне. — Пришёл попросить прощения?

Тянется с намерением поцеловать, но застывает, когда я отстраняюсь.

— Видимо, нет, — кисло добавляет она, и садиться на мягкий диванчик.

Уверено держит спину, закидывает ногу на ногу, а руку укладывает на подлокотник. Смотрит гордо и невозмутимо. Иногда мне кажется, что Анжела играет на моих нервах намеренно. Мстит за безразличие и холодность с моей стороны. Но если раньше меня это мало волновало, сейчас хочется задать ей хорошую трёпку.

— Чего ты добиваешься? — холодно спрашиваю я.

— Не понимаю о чём ты… — равнодушно тянет Анжела, разглядывая свой маникюр.

— Думаешь скандалом в прессе сможешь сохранить брак?

— А ты рассчитывал, что спокойно уйдешь? Любой поступок должен обрести свои последствия. На мой взгляд весьма справедливые.

— Тогда, может, поговорим и о твоих поступках? Например, о том, как ты поступила с Женей два года назад.

— Меня не в чем упрекнуть! — ярко накрашенные губы тревожит кривая ухмылка. — Я лишь боролась за своё счастье. А уж какими методами — моё дело.

Сажусь в кресло напротив, облокотив руки на колени, подаюсь ближе к Анжеле и спрашиваю:

— Ну и как? Счастлива?

Её глаза сужаются. Лишь на мгновение в них мелькает боль, затем сменяется прежней невозмутимостью. Она молчит, хотя взгляда не отводит.

— Я знаю правду о том вечере, Анжела.

— Егор сейчас может наговорить что угодно! Я ни в чём не виновата…

— А кто тебе сказал, что я узнал от Егора?

Анжела поджимает губы, скрещивая руки на груди. Значит Белоусов успел пожаловаться, как я и предполагал. Кто знает, может они и раньше общались у меня за спиной.

— Если так хочешь трясти грязным бельём перед публикой, вперёд, отговаривать не буду. Можешь кричать всему миру, насколько я кошмарный муж и как ты несчастна в браке. Это НИЧЕГО не изменит.

Она всё-таки отворачивается. После моих слов в светло-серых глазах плещется разочарование.

— Женя сама от тебя сбежит, я уверена! Сразу после того, как её обвинят в нашей размолвке. Да и ты не лучше! Женился на мне. После всего, что пережила твоя служаночка…

— Если ты ещё хоть раз оскорбишь её, я не посмотрю на то, что ты женщина.

— Она тебя не простит…

— Даже если так. С тобой я разведусь, пусть на это потребуется время. И Женю в обиду не дам, и не рассчитывай, — строго обрываю я. — Только не после того, как узнал, на что вы с Егором способны.

— Я не виновата в том, что с ней сделали! — Анжела начитает выходить из себя и повышает голос. — Я лишь хотела, чтобы она убралась из города вместе с Егором! И быть с тобой.

— Можешь не продолжать, — обрываю я.

— Думаешь я хотела, чтобы она попала под машину? — Анжела не слушает. — Или знала, что она жива?!

О, нет. Мой отец так рисковать бы не стал.

— Знаешь что, Кирилл?! Я искренне жалею, что на самом деле она выжила! Да! И не смотри на меня так! Можешь считать меня жестокой сукой, но я по-настоящему ненавижу её!

— Ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Понимаю! А вот ты ничего не хочешь понимать! Я ношу под сердцем твоего ребёнка, Соболев! А ты, в ответ на эту новость хлопнул дверью и ушёл! Я не оставлю это просто так, и не дам вам жить спокойно! Помяни моё слово!