42

Кирилл держит своё обещание. Не беспокоит, соблюдает дистанцию. Практически каждый вечер мы пересекаемся в отеле и разговариваем, но ещё ни разу он не пытался заговорить со мной о нас. Спрашивает о чём угодно, лишь бы поддержать разговор, но не давит. Его выдают только взгляды. Я их помнила. Кирилл всегда смотрел на меня так, будто любовался мной. И за время нашей страшной разлуки ничего не изменилось…

Я купила гуашь и акварель. Недалеко от съемной квартиры был магазинчик «Всё для вашего творчества». Два дня кружила вокруг него, а на третий всё-таки решила зайти. В итоге мой скудный бюджет потерял ещё пару тысяч, а комната обрела мольберт, папку плотной бумаги и набор кистей.

Каждый вечер по приезду домой, я рисую. В основном перевожу на бумагу образы, что всплывают в памяти. А потом засыпаю с мыслью, что готова на всё, лишь бы Кирилл был рядом. Готова перешагнуть через свои моральные принципы и быть с ним так, как нам позволяют обстоятельства. Но просыпаясь утром, понимаю, что не смогу.

Последние два утра не исключение. Единственным отличием от предыдущих является слабость и головокружение. Плетусь в ванную комнату, чтобы умыться. Раньше меня часто мучали головные боли из-за перепадов температуры. В последнее время гораздо реже, но видимо сейчас именно такие дни. Пройдёт.

Опускаю голову над раковиной, чувствуя, как тянет низ живота. Видимо фаза цикла подходит к «финишу». Вспоминаю, когда важные дни посещали меня в прошлом месяце и понимаю, что права. Достаю из зеркальца шкафа необходимые каждой женщине принадлежности и закидываю в сумку. В скором времени, они мне непременно понадобятся.

Полинка уже не рискует уезжать из дома на наш традиционный дружеский ланч. От их квартиры до моей работы больше часа езды. Поэтому в последнее время я обедаю в ресторане при отеле. Вот и сегодня вхожу в обеденный зал, но замираю на входе. У них что, креветки испортились? Или это что-то другое? Не важно. Важно то, что я отчетливо чувствую неприятный запах еды. Обычно в зале витает легкие аппетитные ароматы заказанных блюд, не более того. А сейчас — хоть прищепкой нос зажимай.

— Люба, подойди пожалуйста!

Девушка быстро поправляет фартук и спешит ко мне.

— Обедать? — улыбается она мне.

— Что за запах у вас тут стоит? Нужно сейчас же всё проветрить.

— Да вроде всё как обычно, Алин… — удивлённо тянет официантка. — А чем пахнет-то?

Хмурюсь, ничего не понимая. Как можно ЭТО не учуять? Оставляю её вопрос без ответа. Аппетит совсем пропал, потому решаю уйти, пока мне совсем дурно не стало.

— Люб, проветрите, — советую ей. — Правда дышать нечем.

Иду и не понимаю, что со мной происходит. К горлу подкатывает тошнота. Господи, неужели есть вероятность, что наша ночь с Кириллом не прошла бесследно?

— Алин, тебя к телефону, — меня зовёт на ресепшен младший администратор.

— Кто там?

— Егор опять, — оповещает она шёпотом, но я не слышу, читаю по губам. В висках стучит набатом, грудь возбуждённо вздымается.

Он не оставляет попыток поговорить со мной, объясниться, но я избегаю любой встречи с ним. Не понимаю, на что он до сих пор рассчитывает. Отмахиваюсь, погруженная в свои мысли.

— Я занята…

Иду мимо стойки в комнату отдыха для персонала. Слышу, как Валентина рассыпается в извинениях и объясняет моему бывшему жениху, что я не могу подойти к телефону, так как меня ожидают важные клиенты. Открываю дверцу холодильника и резко вдыхаю запах еды. Желудок совершает очередной тошнотворный кувырок — запах странный и неприятный. Особенно от колбасы и сосисок.

— Алин, ты чего? — пугается Аня, горничная что сегодня на смене. — На тебе лица нет.

— Да, — киваю отрешённо. — Девочки прикройте меня. Мне нужно сходить купить себе… лекарство.

Ровно через двадцать минут, я стою в туалете рядом с раковиной, на которой лежит моя тест-полоска. Минута уже давно прошла, а я всё ещё боюсь посмотреть результат. Маловероятно, что моя догадка верна, но в горле сухо, а перед глазами всё плывёт. Словно на интуитивном уровне понимаю — вероятности положительного исхода гораздо больше, чем я полагаю.

— Давай, — приказываю сама себе и беру тест на беременность.

Две полоски! Ахаю, зажимая рот рукой, и припадаю спиной к стенке. Господи!

***

Полинка смотрит на меня строгим взглядом рассерженной мамочки, упирая руки в бока. Ворчит что-то приглушённо и расхаживает по своей кухне, знаменитой утиной походкой бремененных женщин.

— Нет, вы только посмотрите! Везде отличился этот ваш незаменимый Кирилл! Одной ребёнка заделал, и, недолго думая, над другой поработал.

— Полин…

— Что Алин? Кто мне с пеной у рта доказывал, что ничего не будет? И в итоге ты беременна! Только не рассказывай мне, что ветром задуло, уж я-то не понаслышке знаю — дети не в капусте растут!

Она демонстративно указывает мне на свой живот. И возразить бы, но нечем.

— Мы вроде как предохранялись.

— И с каких это пор прерванный половой акт считается надёжным методом контрацепции? — спрашивает она тоном опытного гинеколога.

— Господи, Поль… — скулю я. — Разве я смогу стать нормальной матерью, периодически забывая, поменяла я ребёнку подгузник или нет?

— Тебе и запоминать не нужно! И так будет понятно, когда он дела свои сделает…

— Да я ведь образно!

— Я поняла… Не страшно, живешь же как-то два года, справляешься!

— Но тут другая ответственность!

Полина вздыхает, останавливаясь:

— Значит, задумываешься, да?

— О чём?

— Об аборте! — напряжённо уточняет подруга.

— Нет-нет-нет! — испуганно округляю я глаза. — Я не смогу Поль… это же малыш!

— Вид у тебя не совсем уверенный…

Я качаю головой.

— Я не против детей, но чтобы так… Почему сейчас, Поль? Когда мой лживый мир разрушен, когда я одна, без поддержки и могу рассчитывать только на свою дырявую голову!

— Твоя поддержка ждёт тебя уже не одну неделю! — ворчит подруга, намекая мне на Кирилла. — Не тупи, Алинка. Забирай своё и плюй на предрассудки!

— Она — жена…

— Которая женила его на себе благодаря козням и деньгам папочки! А ты любимая! Чувствуешь разницу?

Молчу. Всё так. Но как это объяснить собственной совести?

— Ох, дорогая… Вот смотрю на тебя и понимаю, что эта Анжела всё равно бы тебя уделала и без мнимой смерти! Совсем не умеешь за своё счастье бороться.

— Одно дело бороться с ней, а другое… с малышом!

— Вы сейчас в равных условиях, не думаешь? К тому же, насколько я понимаю, с ней он больше не живёт!

— Из-за того, что снова встретил меня!

— И что? Это его выбор! Ты ведь его не вынуждала из семьи уходить! — развела руками Полинка. — Так что бери ноги в руки и беги к Кириллу!

— Предлагаешь рассказать ему всё?

— А ты, значит, решила такую новость от него утаить? — хлопает она себя по лбу.

— Нет… не знаю… — теряюсь, а потом говорю уверенно и твёрдо: — Расскажу! Да, расскажу обязательно!

— Вот это другое дело! — одобрительно улыбается подруга. — За свою любовь надо уметь скалить зубки, а если нужно — и в ход их пускать! Что ты так смотришь? Толчок вам нужен хороший! А то ходите мимо друг друга, как два привидения. Уверена, после этой новости Кирилл тебя никуда не отпустит. И разрешения больше спрашивать не будет!

Почему-то от её слов на душе становится так легко и радостно. Не отпустит… И я не уйду! Спешу в отель сломя голову. Время уже позднее, но сейчас меня это мало волновало. Я почему-то была уверена, что Кирилл ещё не спит. А даже если спит, я разбужу. Прижмусь к нему, зарою пальцы в непослушных густых волосах, вдохну нотки любимого аромата и расцелую каждый сантиметр его лица! Потому что люблю и знаю — вместе мы всё преодолеем!

Крупными хлопьями на землю опадает первый снег. Вокруг всё запорошено тонким белым ковром. Это так красиво! Бегу с остановки вдоль тротуара и вижу Кирилла на улице. Он неспешно идёт к крыльцу, глядя на дисплей телефона. Судя по звуку, ему кто-то звонит. Вижу, как он отвечает. Его спокойствие меняется на тревогу в одночасье. Кирилл застывает на лестнице, сделав единственный шаг на ступеньку. Хмурится, задаёт какие-то вопросы, пряча руку в карман куртки. Замираю рядом, пытаясь понять его состояние. Он смотрит в одну точку, не моргая.

— Хорошо, Наташа, успокойся. Я приеду первым же рейсом, — говорит он бесцветным голосом и отключается.

— Кирилл, — тихо зову я.

Он легонько вздрагивает и поворачивается ко мне. Взгляд хоть и обращен ко мне, но остаётся таким же пустым и отрешённым. На такого Кирилла страшно смотреть!

— Что случилось? — глаза расширяются сами по себе, а тонкие прутья паники начинают опутывать бешено колотящееся сердце, сжимают его.

— Мой отец в реанимации, — так же тихо отвечает Кирилл. — Час назад у него случился инсульт.