Глава 20

Свершилось! Не Конвенция и не «Грэмми», но прорыв воистину велик — едем на «Мосфильм», встречаться со Станиславом Ростоцким, которого назначили «Биму» в режиссеры. Актер Вячеслав Тихонов в деле, так что за итоговый результат не переживаю — получится точно не хуже оригинала из моей реальности. И цветной! Цель — подписать бумажки и идти делать что хочу, потому что толку с меня там все равно не будет. Снимать — значит снимать «свое», с позиции режиссера. Меня туда, конечно, пустят, но пока рано — сначала использую полученное разрешение слушать лекции во ВГИКе, заимею славу производителя годных сценариев, и можно чего-нибудь попробовать выдать — благо время есть, и особо вкусные фильмы протухнуть не успеют. По пути поделился с Вилкой историей о неосторожности:

— Меня еще в самом начале Екатерина Алексеевна спросила, кого в режиссеры хочу. А я ей без задней мысли и брякнул, что кто угодно, кроме Ролана Быкова — «Айболит-66», мол, из детского фильма в артхаус превратил, а мне такого не надо. Хорошо, что догадался, чего это баба Катя такая сразу задумчивая стала — чуть не минусанул талантливому человеку карьеру ненарочно.

Виталина рассмеялась.

— Но ничего — объяснил, что я это вообще-то в хорошем смысле, так что товарищ Быкову и дальше снимать дадут.

— А он ведь даже не подозревает, что ты его чуть не угробил, — вздохнула Вилка.

— Такая вот житуха — девяносто девять процентов угроз безобидно пролетает над головой ни о чем не подозревающего индивида, — вздохнул и я.

В процессе переговоров с товарищем Ростоцким испытал немножко неловкости — он боится! Натурально — бледнеет, потеет, с мысли сбивается. Потому что ответственность — нифига себе проектик! А если вчерашнему пионеру не понравится? Да это все, сразу постановщиком на самодеятельность поставят! Но вроде поладили — «мне ваши фильмы очень нравятся», «раскадровки меня совершенно устраивают», «кино, пусть даже экранизация — совершенно другая форма повествования со своими особенностями, поэтому я буду только рад, если вы что-нибудь поменяете». Такими темпами через годик-полтора на мои проекты будут ставить «смертников». Пофигу, мне-то че?

Погрузившись в машину, поехали в НИИ Точного Машиностроения, на базе которого таки спаяли эффектор.

— Немножко грустно, — пожаловался я по пути. — Сидит заслуженный Советский кинодеятель, а от меня его в дрожь вбросает. Будто я монстр какой-то.

— Ты — хороший человек, Сережа. Просто они тебя совсем не знают, — мягко улыбнулась Виталина.

— Понимаю, — кивнул я. — Может оно так и лучше — с энтузиазмом никаких проблем не возникнет.

Добрались до НИИ, Виталина подхватила гитару — не разрешает носить, хотя уже можно — показали документы — все строго! — и нас провели, к огромному моему удовольствию, в подвал, где, к еще большему удовольствию, пришлось надеть лабораторные халаты, сеточки для волос, маски, защитные очки, перчатки и бахилы. Лишнее — та электроника, за которой мы пришли, бактерий не боится, но так положено. Миновав белоснежной побелки коридор, прошли в толстую металлическую дверь, оказались в «шлюзе», на нас (к совсем уж великому удовольствию) чем-то попшикали из автоматических распылителей, пропищал зуммер, и мы вошли в ярко освещенную, столь же белую, лабораторию метров на тридцать квадратных. Вдоль стен — верстаки и полки с радиодеталями, и станки. На столах — паяльники, микроскопы и прочее необходимое для тонкой работы. За ними — парочка людей мужского пола неустановимого из-за «маскировки» возраста. Мужик третий отложил транзистор, который до нашего появления внимательно разглядывал, вышел из-за стола (худющий и под два метра) и пошел к нам.

— Синицин Максим Павлович, доктор технических наук, — представился он.

Пожали руки через перчатки — а что поделать?

— Ткачев Сергей, комсомолец, — представился сам. — Виталина Петровна, моя гувернантка.

Вилка тихонько фыркнула, Максим Павлович кивнул:

— Идемте.

И мы пошли к его столу, на котором, в свете ламп, матово поблескивал гранями и рукоятками настроек параллелепипед из нержавейки со сторонами где-то 60х40х25см. Здоровенный!

— Как правило, — начал вещать Максим Павлович. — Эффект, названый тобой «дисторшеном» является следствием неполадок в работе оборудования, то есть — искажениями.

Я кивнул — сам в техзадании об этом писал же.

— Пришлось специально выбирать бракованные детали, — добавил он. — Мы поговорили с заводом — извини, не могу сказать с каким — и они готовы взяться за малосерийное производство эффекторов — как раз благодаря возможности устанавливать в них брак.

— Неожиданный, но, на первый взгляд, полезный побочный эффект, — прокомментировал я.

— Далее, — сверившись с лежащим на столе блокнотиком, доктор наук перешел к следующему пункту. — Это, — похлопал по коробке. — Прототип, сейчас мы пытаемся изготовить вариант с педалью, как ты изначально и предлагал. Ее мы запатентуем и начнем производство в ГДР — увы, у нас пока нужных мощностей нет. Сам дисторшен запатентовать не выйдет — это же просто форма электронных помех.

— Я и на такое не рассчитывал, Максим Павлович, — честно признался я. — Давайте проверим?

— Давайте, — согласился он.

Подключили, народ отложил паяльники, Максим Павлович открыл толстенную тетрадку с надписью «Лабораторный журнал» и написал на чистой странице «Эксперимент №672». Охренеть!

Взял гитару и медиатор, уселся на стул, провел по струнам и зажмурился от удовольствия, услышав любимое всей душой «ж-ж-ж». Бахнув пару рифов, вздохнул — звук, конечно… Пофигу, суть передает, а дальше будет только лучше! Подкрутил эквалайзер, попробовал. И снова. И снова. И снова. Вот теперь приемлемо!

— Максим Павлович, могу ли я временно снять перчатки?

— Мы никому не скажем, — пообещал ученый.

Сняв, заиграл нагнетающе-тревожный мотив и запел:

— Паника в селе — дед взбесился… [ https://www.youtube.com/watch?v=rYjOWCWYXfs&ab_channel=rexx%5Bua%5D ]

Доиграв, довольный реакцией ухахатывающегося коллектива пояснил:

— Звучит забавно, да, но на самом деле словивший белую горячку дед с вилами по-настоящему ужасен, потому что несет объективную угрозу окружающим, в отличие от несуществующих кикимор, мавок и вурдалаков.

Народ призадумался и признал мою правоту. Так, теперь проверим фьюз. Три минуты настроек — готово!

— Сколько нам с тобой неба синего… [ https://www.youtube.com/watch?v=1M_k7b1cAxM&ab_channel=ChernikovskayaHata-Topic ].

— А почему всего один куплет? — заинтересовалась Вилка.

— Некоторым песням обилие текста только помешает, — пояснил я, выключил оборудование. — Максим Павлович, товарищи, благодарю вас от всей души за такой замечательный прибор! — поблагодарил ученых и пообещал. — Попрошу старших товарищей рассмотреть возможность представить всех причастных к государственным наградам — совсем скоро каждый второй ВИА — и здесь, и за рубежом начнет пользовать эффектором, и едва ли им захочется посреди песни крутить рукоятки — придется покупать Советскую «педаль». Могу я попросить вас взяться за еще пару приборов? Увы, я даже не представляю, как их изготовить. Эффектор-то простой — помехи они помехи есть, вот и сочинил схему.

— Излагайте, молодой человек, — отложив лабораторный журнал, Максим Павлович вооружился блокнотом.

— Самым узким местом деятельности ВИА является необходимость наличия ударной установки. Огромная, тяжелая, дома если поставишь — соседи на стены полезут. Поэтому задача номер один — изобрести электронный аналог ударной установки: вместо барабанов полноценных — имитаторы, которые сами по себе звучат тихо, но в них установлены звукосниматели, которые передают звук по проводам в колонки или наушники. Должны быть и имитации тарелок.

— Подумаем, — пообещал доктор наук.

Вы уж постарайтесь, пожалуйста.

— Задача вторая: изготовить прибор, который будет выдавать ритм — как метроном, только с максимально возможным разнообразием. В идеале должна быть возможность программировать последовательность ударов и скорость ритма. Если не получится — «зашить» в прибор 2-3 последовательности и хотя бы столько же скоростей. Образцы мы вам пришлем.

— Подумаем и над этим, — кивнул ученый.

— Надеюсь на вас и уповаю, Максим Павлович. Если подавляющее число западных музыкантов будет пользоваться нашим оборудованием, у них будет поменьше мотивации толкать антисоветскую пропаганду. Мелочь, конечно, но…

— Но значимость ясна! — перебил он меня и проявил гостеприимство. — Вы голодны? У нас здесь очень приличная столовая.

— Будем благодарны, — согласился и впрямь проголодавшийся я.

Окрошечка! Берем, да побольше! И драников со сметаной! И блины со сметаной на десерт! Вилка с завистью покосилась на мой поднос и решила обойтись только первым, а вот снявший униформу и оказавшийся сорокапятилетним усатым гладковыбритым черноволосым мужиком с веселыми мимическими морщинами в уголках глаз ученый стесняться не стал и скопировал мое меню, усилив булочкой с корицей.

— Максим Павлович, пожалуйста, поймите меня правильно — я еще маленький и могу не так много, но, если у отечественной науки есть какие-нибудь проблемы, о которых старшим товарищам следует знать, был бы очень благодарен, если бы вы со мной поделились.

— Мы сильно отстаем от стратегических противников, — интеллигентно промокнув губы салфеткой и благополучно проигнорировав капельки сметаны на усах, не удивил он. — И это несмотря на то, что по количеству ученых на тысячу человек населения СССР занимает ведущее место в мире. Но почему так — извините, молодой человек, я на этот вопрос ответить не могу.

«Не хочу».

— Понимаю, — кивнул я. — А можно у вас тогда попросить рассказать о каком-нибудь забавном происшествии в рамках научной деятельности. Несекретное и без конкретики — вдруг для одной из будущих книг пригодится?

— Это можно! — оживился он и остаток обеда травил реально веселые байки.

Пригодится.

Доев, попрощались с уважаемым доктором наук, Виталина проигнорировала предложенную помощь, надела чехол с гитарой, взяла в руки эффектор, и мы пошли к машине.

— Тяжелый? — спросил совестливый я.

— Килограммов пятнадцать, — покачала она головой и ехидно улыбнулась. — Комсомольцам комплексовать не к лицу. Потерпи еще немножко, ладно?

— Не так уж и плохо, — пожал я плечами. — Чувствую себя настоящим барином. А ты — и экономка, и управляющий, и грузчик, и боевой холоп в одном лице.

Зажав эффектор под мышкой, девушка отвесила мне щелбан.

— Как музон-то? — потерев совершенно не получивший урона лоб, спросил я.

— Странный, — невнятно ответила Вилка. — Первая песня мне больше понравилась, но вторая намного мелодичнее.

— Доберемся до дома, и я тебе покажу.

— А есть что показывать? — стебанулась она.

Остроты ситуации добавляет отсутствие дома родных — мама и папа уехали в круиз по Средиземному морю, маленькую Алеку забрали себе бабушки Эмма и Таня — последняя с конца лета выглядит прямо хорошо — полагаю, пересадили на Прозак, но о самом препарате в телевизоре пока ничего не говорили. Жадины — в стране грустных людей миллионы. Да на него можно алкашей сажать — вполне рабочая терапия. Таня-маленькая временно переехала туда же — помогать. В школу ее утром возит водитель, заодно подбирая Надю Рушеву — тоже у нас теперь учится же.

Выехали на дорогу, и я похвастался:

— Показывать у меня есть бесконечно много! И потребуется твое активное участие, агент Вилка. Освежала навыки, как я просил?

— Попиликала вчера пару часиков, — легкомысленно пожала она плечами.

— Пофигу, ты все равно нереалистично хороша во всем, — не расстроился я.

— Я?! — изумилась она.

— Я-то немножко волшебный, — объяснил я. — Просто так получилось, непрошено и без усилий. Халява то есть. А ты — всю жизнь жилы рвала, получив в итоге потрясающий результат. Это, без всяких там комплексов, заслуживает гораздо большего уважения. Мне с такой халявой нормально — отрабатывается в меру сил же, поэтому могу себе позволить немножко жировать, но помнить кто чего на самом деле сто́ит нужно обязательно, как и последовательно повышать стоимость собственную. В том числе и через открытие школы почечной трансплантологии.

— М?

— Вчера в Ленинке сидел, подшивки журнальные впитывал, — пояснил я. — Нашел там Демихова Владимира Петровича, доктора биологических наук. Еще в сороковые собакам сердце и легкие пересаживал! Поспрашивал: четыре года назад крысы-коллеги ополчились — шарлатан, говорят. Пытались квартиру отжать, пришлось целому директору Склифосовского института заступаться. Обвинения опровергли, но крысы-то никуда не делись. Грызли Владимира Петровича потихоньку и своего добились — в прошлом году инсульт пережил, сам теперь оперировать не может — руки не слушаются. Но голова работает как надо, а сидит такой человечище нафиг никому не нужным! Попросил у старших товарищей ему учеников побольше нагнать, надавать по шапке его врагам, и выделить финансирование на развитие трансплантологии. Штука — архинужная!

Может деду новые почки пригодятся?

— Нужно еще таких незаслуженно загнобленных, но крайне ценных для страны людей поискать. Передашь?

— Передам конечно, — кивнула Виталина. — Это очень хорошее дело — у нас постоянно кто-то под молотки попадает.

— И вот агент Вилка подверглась тлетворному воздействию Сережи Ткачева и начала ругать Советскую власть, — удовлетворенно заметил я.

— Советская власть здесь не при чем, — со снисходительной улыбкой объяснила она. — Человеческий фактор.

— Портит всё! — согласно кивнул я. — Ничего, массовые расстрелы обязательно спасут Родину.

— Диктатор! — фыркнула она.

Поднялись наверх, подключили виолончель к эффектору, последний — к подключенному к колонкам усилителю. Усевшаяся на стул с инструментом Виталина провела смычком по струнам и призадумалась. Выкрутив ее дисторшен в ноль — пока не понадобится — присоединил гитару, выдал девушке партитуру, уселся на диван и скомандовал:

— Подстраивайся.

И пошел митол! [ https://www.youtube.com/watch?v=m9xqO9kKqyk&ab_channel=Apocalyptica ]

Доиграв, объяснил смотрящей на меня горящими глазами (ух понравилось!) девушке:

— Вообще должно исполняться в четыре виолончели плюс перкуссия — потом такой состав соберем, когда нормальные эффекторы завезут. Ловушки или нет — решайте сами, не потому что убегаю от ответственности, а потому что очевидно заранее согласен на любой вариант.

Нетерпеливо кивнув — поняла, мол, не оправдывайся, она попросила:

— Давай еще раз!

Сыграли еще раз. Отвергнув дальнейшие повторы, выдал следующую партитуру, и мы прошлись по классике еще немного [ https://www.youtube.com/watch?v=MH4QIQPs1qs&ab_channel=Apocalyptica ]. Сделав перерыв на ужин, продолжили играть до самой темноты. Виталина супер довольна — давно обещал же. Когда она начала собираться домой, робко спросил:

— Может останешься?

— Может ко мне поедем? — предложила она альтернативу.

— А какая разница? — спросил я.

— А какая разница? — логично спросила она в ответ.

Сглотнув, решительно кивнул:

— Поехали!

Подошел к шкафу, под смущающе-ехидным взглядом Виталины достал презики.

— Не испортились? — участливо спросила она.

— Издевайся, — разрешил я. — Поехали?

А вот даже и не волнуюсь — выгорел и смирился с неизбежной потерей невинности.

— Надо за цветами заехать, — вспомнил о важном.

— Поздно уже, — покосилась на часы Вилка. — Потом подаришь.

— Нет уж! Уже вторая партия меня дожидается, — покачал я головой. — Там рабочий график скользящий и вообще не далеко — около рынка.

— У тебя что, как у Блока? — поскучнев лицом, грустно спросила девушка.

— Что как у Блока? — не понял я.

— Настолько любил жену, что не мог с ней спать, — немножко покраснев (прелесть какая!), пояснила она.

— Точно нет! — гоготнул я. — Кажется, что я ищу отмазки, но цветочки тебе подарить хочу уже очень давно. Можно?

— Можно, — милостиво разрешила она.

Вынув из стола две записанных «дружбонародных» песни, взял с собой — Акифу за полугодовое выращивание синих роз.

— Поехали производить дефлорацию Вилки! — жизнерадостно провозгласил я и направился к двери.

— Фууу! — закрыла она покрасневшее лицо ладонями, промычала в них. — Ты все испортил! — и выбежала из комнаты, спустя пару секунд хлопнув входной дверью.

Язык мой — враг мой.