Глава 19

Дядя Петя, отдувающийся и красный от напряжения, вернулся через десять минут с двумя на три четверти полными ведрами — буквально! — золота.

— Не все нашел, — презрительно фыркнул Лесник и повел КГБшника обратно в землянку.

— А вдруг ловушка? — спросил я.

— Пф! — фыркнула Вилка и села на бревно около меня.

— Хочешь ведро золота подарю?

Девушка рассмеялась и поправила мне челку:

— Толку мне с этого золота?

— И вообще, это — собственность государства, — заметил геолог.

— То, что изъято — это конфискат. Уходит «Союзмультфильму». В денежном эквиваленте, разумеется, — достал ксиву, показал, переждал удивление. — Они с конфиската уже пару многоквартирных домов и общагу для иногородних студентов курсов мультипликаторов строят. Теперь на новую студию копят — в церкви не больно-то порасширяешься.

Даже Щелоков в телеке выступал — рассказывал, как правильно иногда конфискат на мультики обменивать. Большой любимец Советских детей с недавних пор!

— Все равно это… — пожевал губами Антип Иванович.

Всегда уважал сильных духом!

— Это была шутка, Антип Иванович, — развел я руками. — Извините, я в некотором смысле юморист, и это накладывает отпечаток на мой характер.

— Да — кхм — я заметил, — откашлялся он.

Даже обидно как-то!

Вернулся аспирант, гордо показал самородок величиной в ноготь большого пальца взрослого мужчины. Далее вернулись дядя Петя и наша жертва еще с четырьмя ведрами, от вида поклажи которых гордость Матвея Ильича несколько померкла.

— По лесу еще четырежды по столько! — обвел рукой все шесть ведер Лесник.

— Студия «Союзмультфильма» обретает плоть на глазах! — возрадовался я. — Это сколько в рублях? — спросил я геолога.

Он подошел к ведру, поднял и уважительно посмотрел на не сильно-то с виду и крепкого Лесника:

— Здесь килограммов девяносто.

Поднял другое.

— Восемьдесят пять.

— Давайте восемьдесят семь возьмем, — усреднил я и быстро посчитал. — С учетом того, что в лесу — 2610 килограммов плюс-минус лапоть. При госцене на грамм золота в шесть рублей… Ну, по четыре, допустим — шесть это уже в украшениях. На выпуклый глаз — за десяток миллионов будет. Товарищ (раскаялся и сотрудничает же) Лесник, вы теперь — один из лучших друзей всех детей Советского союза.

— Хе, да если на мультфильмы, то забирай! — внезапно просветлел он. — У меня двенадцать внуков, старший — твоих лет. Это про которых точно знаю. Ни разу никого не видел, так хоть подарок от деды будет!

— Так не все потеряно! — обрадовался я тому, насколько качественно человек перевоспитывается. — После восьми месяцев психушки — простите, товарищ Лесник, но больше скинуть совсем не могу — вы после зоны три года в землянке дикарем прожили, вам же самому лучше будет немножко привыкнуть жить рядом с людьми. Обещаю, кормежка будет не хуже местной…

Старатель улыбнулся в бороду.

— …А там и с внуками свидитесь. Я вам лично подъемные выбью и справку, по которой такой хороший дедушка много лет работал на Северах. Скажем, две путевки в Артек и возможность купить столько же трехкомнатных кооперативов — вы же много лет работали, пусть и в теневом секторе, и имеете право, например, тыщ на сто — тоже вам устрою — сможете выбрать, кто у вас самые любимые внуки!

— А в МГУ устроишь? — решил он ковать железо пока горячо.

— Извини, за Севера́ квот не дают, — покачал головой. — У вас же типа командировка. Но нужно еще самые «рыбные» места показать.

— Покажу, чего уж теперь. Карта есть?

— Пф! — оскорбился Антип Иванович, и достал целую толстую книжку карт, огромную раскладную с масштабом поменьше, и другую — с масштабом побольше, совсем пугающих размеров.

— В землянке… — попытался гостеприимно предложить свой стол Лесник, но был перебит Вилкой.

— Ни за что!

— Вон там есть довольно ровный камень, — нашел выход аспирант.

Сегодня он на удивление полезен.

Сходили до камня, старатель потыкал пальцем, геолог карандашикам сделал пометки, и Лесник добавил:

— Вот это озеро — богаче всего.

— Озеро — это отлично! — оживился Антип Иванович и пояснил нам. — Если золота столько, что его вымывает на поверхность Земли, можно надеяться на хорошие залежи под озером. Я хочу проверить!

— Я не против проверки, — мне тоже было интересно посмотреть на золотоносное озеро. — Давайте заныкаем это все, но на обратном пути возьмем кусок посолиднее для Москвы.

— Самородки могут быть не отсюда, — заметил вредный геолог. — Имею ввиду — с точки зрения научной этики я просто не могу подтвердить способность данного месторождения давать вот такие, — ткнул пальцем в ведро. — Самородки. Более того — кроме пары маленьких песчинок и не особо большого самородка мы пока ничего не нашли. По-хорошему, сюда нужно приводить экспедицию…

— Давайте короче рыжье ныкать, — поднялся я на ноги. — Земля мерзлая. поэтому давайте вон в ту щель между скалами сунем и замаскируем камнями и ветками?

— Хорош, — похвалил дядя Петя.

Сложили и пошли за активно жестикулирующим и непрерывно вещающим Лесником — ну чисто хвастающийся уловом рыбак:

— И вот такие попадались. И такие вот. Но в основном, конечно, мелочь — я ее и ношу. И никто, кроме меня, не знает! — осекся и погрустнел, но многолетнее отсутствие возможности выговориться взяло верх. — Не знал. Да и чего уж теперь. Может оно и правильно, ежели на мультики. Не врешь, пацан? — обернулся он на меня.

— Никому и никогда, — покачал я головой.

Монарх (даже будущий) себе позволить врать не может — на этом почти все и держится. Но я же не сказал, что не всё месторождение?

— За мной барыга топтунов посылал, — успокоился Лесник и ехидно захихикал. — Вызнать хотел, где моя прелесть… — осекся и покраснел.

— Читали Толкиена? — спросил я.

Из присутствующих заржала только читавшая Вилка — в СССР не издают (исправим), но я у бабы Кати выпросил.

Лесник тем временем взял себя в руки, совсем не подозревая о причинах смеха:

— Да куда им! Я-то из спецназа!

Ничего себе!

За разговорами дошли до маленького озера метров на двадцать пять квадратных, даже с берега видно, как на прикрытом прозрачной водой дне блестят желтые искорки.

— Шахта! — окончательно убедился Антип Иванович и запряг аспиранта намыть немного кусочков. Выбрав самые крупные, бросили остальное обратно, вернулись к землянке, позволили товарищу Леснику собрать дорогие для него вещи (пара статуэток и четыре замызганных фотки), и отправились домой. Вот и еще немножко пользы для Родины на мой счет.

Теперь байки травили двое, по очереди, и дорога соответственно стала в два раза интереснее. Сам не заметил, как мы добрались до бывшего лагеря, заночевали, прошли еще день, заночевали, и вышли к реке, где нас по предварительной договоренности еще со вчерашнего дня ждет лодка с мотором — против течения-то не сплавишься.

Обнялись со встречающими — из тайги же вернулись! — похвастались находками, и нас повезли в поселок. Там нас тоже встретили, порадовались находкам и выделили для ночлега (до конца дня сегодня погода не летная, придется тут заночевать) школьный спортзал, а товарища Лесника, вместе с инструкциями по обращению с «полностью раскаявшимся» золотоносным зэком (а то в лагерь запихнут, а я, получится, фуфломет) оставили в околотке, ждать конвоя. Буду звонить узнавать, правильно ли распоряжения наследного принца выполняются.

Гулять по поселку никому не хотелось — тут и смотреть нечего, пяток административных зданий и три десятка бараков — но в сельпо сходили, немножко поофигевать от цен и ожидаемой скудности ассортимента. Зато продавщица — мама дорогая! — весит килограммов сто пятьдесят (это нормально, это каждому свое), на пальцах — золотые кольца, форматом от «обручальных» до «печаток». На среднем и указательном пальцах левой — и вовсе по два колечка. На шее — увесистый золотой кулон на толстой цепи. Оно, конечно, Север: зарплаты выше, работники торговли поуважаемее… Но ей и тридцатника нет еще! А нести, по идее, должны директору магазина, а не ей. Почему бы и не проверить, собственно?

Попросив дядю Петю показать ксиву (чтобы не тратить время на объяснения, что это за пионер-«инспектор» такой) и скользнув взглядом по Доске Почета, где наша новая знакомая имела честь висеть, судя по тому, как выцвела на солнце ее фотка, минимум полгода бессменно, спросил испуганно прикрывшую ладонями рот женщину:

— Откуда рыжьё, Клава?

— Подарили! — стремительно бледнея, пискнула она, сделав шажок назад.

— Но не думала Клава, что влюбится по уши в молодого вора́… — немножко переиначив, пропел я кусочек Миши Круга, заставив продавщицу вздрогнуть. — Кто тебя осудит? С мужиками везде беда, в такой глуши — втройне. Но золото — товар стратегический, для государства жизненно важный, поэтому твоего милого мы посадим. Все расскажешь — в теплые края перевезу с родителями и детьми, если есть, в сельпо Ставропольского края, например, на такую же должность. Но уже честно, под нашим присмотром.

Словно втянув наклюнувшиеся слезы, Клава фыркнула:

— А мне может здесь нравится?

— Так зарежут же, за то что суженого сдала, — пояснил я.

Женщина снова побледнела — уже почти до синевы.

— А ты чего рот закрываешь-то? Разве клиентам не улыбаются?

Она убрала руки, и, отводя глаза, продемонстрировала полностью золотые зубы.

— Какая прелесть! — восхитился я щедростью ее молодого человека.

В магазин вошел бодрый, одетый в галоши на босу ногу, синие треники и накинутый поверх тельняшки не застегнутый бушлат без знаков отличия на погонах, самодовольно щерящийся на окружающий мир мужик лет тридцати, черноволосый и посверкивающий «рыжьем» во рту. Оценив происходящее, он буркнул «потом зайду!», развернулся и попытался выйти, но был аккуратно взят за локоть дядей Петей.

— А я ее первый раз вижу! — сразу же заявил молодой человек, со скучной миной ткнув пальцем в продавщицу.

— Ах ты, козе-е-ел! — неверяще протянула Клава. Уперев руки в боки, начала жаловаться на молодого человека, постепенно наращивая громкость. — Я ему, понимаешь, воровать помогаю, а он — первый раз видит? А кто жениться обещал?! «На Материк уедем, кооператив купим, машину!», — передразнила она. — Да я маме из-за тебя наврала, подлюка, мол честный человек, а не ворье паршивое!

— Ах ты, сука! — принял вызов «козел». — Б*ядь жирная, да тебе каждый день кто-нибудь жениться обещает!

Дядя Петя заткнул мужской фонтан оплеухой, женский — властным окриком, мы попросили Клаву запереть магазин и поехать с нами в околоток — маленькое бонусное дело успешно раскрыто!

* * *

По возвращении с Колымы меня вызвал на ковер дед (официально, в Кремль — я ж советник!), и, пригласив для экспресс-консультаций геологических академиков, долго заставлял меня тыкать в карту пальцем. Мое вялое «да я же наугад!» в расчет не принималось. Сошлись на сотне точек — из них почти две трети проверены до меня, в двух нашли нефть (немножко, просто совпадение), еще в одной — алмазы (послезнание). На этом мои геологические полномочия все, но «пустышки» тоже на всякий случай перелопатили как следует. Ну а мне и всем прочим участникам похода по Колыме обломилась медаль «За открытие месторождения». Горжусь! Шахту на озере утвердили, но не сразу — пока собирают «вершки». А еще — двенадцать миллионов рублей отправлено на счета «Союзмультфильма».

Дальше лето устаканилось и почти целиком состояло из гастролей и рейдов. Как я маму и предупреждал в самом начале — если два дня в неделю дома ночую, это — хорошая неделя. Дома хорошо — мелкая потихоньку растет, пачкает импортные памперсы, много хохочет (вся в маму!) и больно хватает меня за нос. С отдыхом активным проблем тоже нет — никто ведь не мешает мне совмещать гастроли с купанием в местных речках и озерах?

На досуге сплагиатил «Территорию», немножко переделав и добавив байки Антипа Ивановича, и, чуть-чуть — Лесника. ВИА гастролировали, набирали популярность, часто мелькали в телеке и звучали по радио и из ресторанов. Денег на книжке к осени накопилось полтора миллиона, а Магомаев плотно взялся за зарубежье, где вместе с Настей немножко блистает на красных ковровых дорожках и собирает многотысячные залы. Как следствие — пришлось открывать книжку для чеков, их там теперь тридцать пять тысяч. Колхоз пожрет всё! Свиней мне, кстати, обещали дать — аж полторы сотни.

Сокольники частично закрыты на реконструкцию — разгребается бурелом, убирается годами копившийся мусор, выкорчевываются больные деревья, на место которых сажаются новые, насыпаются тропинки и устанавливаются столбы для навигации и освещения и строится пара кирпичных капитальных туалетов с нормальной сантехникой. Как скоро сломают? Проверим!

Первого сентября, уже на базе новой школы, меня возвысили до комсомольца. Дал клятву, и сразу как будто плечи стали шире, челюсть доминантно выдвинулась вперед, а подарок Виталины на мой позавчерашний день рождения перестал вгонять в панику.

Подарок — деревянная статуэтка лежащей на стоге сена болонки (что вдвойне обидно!). Снизу, на подставке, приклеена бумажка с надписью «1 месяц». Мне вручили «Черную метку», и таймер стремительно тикает! Домой возвращались вместе с Таней, мамой и маленькой сестренкой — для нее у нас есть вполне удобная, помещающаяся в «Москвич», коляска. На подружкиной груди — значок ВЛКСМ, на моей — такой же, а у мамы значка нет, но она — всамделишный член КПСС. Следующее звено партийной эволюции. Наша комната украсилась выданным на линейке комсомольским флажком, и все дружно немножко отметили с утра испеченным тортом, отвлекаясь на бесперебойно поступающие звонки друзей, родных и знакомых — поздравляют с получением без пяти минут обязательной для всех плюшки. Но все равно приятно!

Подкинутая Фурцевой на «заценить» англоязычная адаптация «Миши» возымела свои плоды, и утром второго сентября меня с первых в новой школе уроков (а я хотел хотя бы по разику на каждом предмете появиться!) вызвали в Минкульт, знакомиться с представителем выбранного для меня Конторой издательства — французом из Librairie Hachette. Ниче против не имею, это в дополнение к тому, что меня не спрашивали.

— Бонжур, месье Клавье, — поприветствовал вежливый полиглотический мальчик низкорослого (почти с меня), носатого и смуглого черноволосого кудрявого худого мужика средних лет.

Кристиан Клавье, как актер из чуть более далеких времен.

— О, бонжур, месье Ткачёфф! — ответил он, мы пожали руки.

Встречу модерирует Борис Николаевич Полевой, которому помогают переводчик (из КГБ) и юрист-«международник» (тоже из КГБ). Мне дали почитать контракт, и дяденька юрист даже вежливо пояснил мальчику, что СССР получает десять тысяч долларов за том, и как это для страны хорошо. Все с ними ясно.

— Нам нужна половина всех доходов от всего! — отодвинув контракт, обозначил я расценки. — Имею ввиду книги, игрушки, публикации в журналах, продажа прав на экранизации и все прочее.

Взрослые лица родные погрустнели, лицо иностранное вытянулось.

— Я прекрасно представляю коммерческий потенциал своих книг, месье капиталист, — объяснил я. — И за фиксированную оплату работать принципиально не буду — ни с кем и никогда. Нормы прибыли в тысячи процентов я вам обеспечить не смогу, извините — придется делиться.

— Мы договаривались не так, — грустно посмотрел француз на КГБшников.

— Но вы же не со мной договаривались, — развел я руками и обратился к своим на родном языке. — Простите, товарищи, я не зазнался, но так продешевить — просто преступление перед Родиной! Уважаемый гость представляет издательство, которое продает книжки по всей Европе, Британии и США. Ну какие там десять тысяч? Доходы будут миллионными — таких книг в мире больше, уж извините, нет. Очень вас прошу выбивать в дальнейших сделках как можно более высокий процент вообще отовсюду и не бояться потерять контракт — на место одного жадного встанут двое более договороспособных.

— Я отказываюсь! Пятьдесят — это слишком много! — влез француз. — Могу предложить пять, но это — всё, потому что ни один из наших авторов столько не получает!

— До свидания, — улыбнулся я. — Надеюсь, приятные впечатления от поездки в СССР немножко компенсируют вам потраченное время.

Оскорбленно фыркнув, книгопечатный жадина поправил галстук и покинул кабинет в сопровождении КГБшника-переводчика, который на прощание окинул меня укоризненным взглядом.

— Борис Николаевич, это же никуда не годится. Получив немного мелочевки, мы на много лет уступаем французам возможность «доить» нашу интеллектуальную собственность все время контракта — десять лет. Да это буквально грабеж! Никогда, ни для кого нельзя соглашаться на фиксированные деньги. Пятьдесят-не пятьдесят, но хотя бы треть должна отходить нам. Пусть даже в моменте мы получим меньше, на долгой дистанции такой подход принесет несоизмеримо большие плоды. А за месье Клавье не переживайте — если он в ближайшие дни не придет сам, придут другие. Давайте попытаемся выбить как можно больше — это создаст прецедент, когда нам отстегивают от всей души, но все равно имеют хороший доход. Дальше договариваться станет гораздо проще. За Занавесом меня потихоньку начинают узнавать — пока как композитора и в связи с трагедией, отнявшей у нас Леонида Ильича. Узнаваемость торговой марки «Сергей Ткачев» будет только нарастать, следовательно — дорожать. Мы же не торопимся, и можем себе позволить поудить рыбку пожирнее.

— Ты все равно у нас что хочешь творишь, — добродушно буркнул Борис Николаевич.

— Извините, что немножко через вашу голову прыгаю, — пользуясь случаем, извинился я. — Просто Екатерину Алексеевну мне о чем-то просить намного проще, чем вас.

— Да все понимаю, — отмахнулся он и обратился к юристу. — Тимофей Степанович, вы как считаете — прав Сережка?

— Боюсь, выбора у нас все равно нет, — вздохнул он.

Хорошо, когда вокруг одни понимающие люди!