Глава 18

Над головой — бездонное звездное небо и крупный осколок луны. Если бы не костер, в свете звезд можно было бы рассмотреть окружающие выбранную нами для ночевки поляну тщедушные сосны. Трещат! Костер — от жара, сосенки — от холода. Надо было ехать в июле, тогда, по словам прикрепленного к нам доктора геологических наук Чайкина Антипа Ивановича, ночью держался бы «плюс», а так — чуть ниже нуля. С утра снова под ногами будет хрустеть покрытый наледью жиденький подлесок. В качестве компенсации — значительно меньшее количество мошкары и прочего гнуса, от которого здесь в июле-августе не продохнуть. Буквально — нос и рот забивает. Доктор наук у нас колоритный — косая сажень в плечах, метр девяносто ростом, борода лопатой, а на голове — густые черные кудри. Разговаривает, как и положено, зычным басом. Ну геолог!

Скрипнув импортной водонепроницаемой курткой (у нас у всех такие — Антип Иванович материальную часть согласовывал, и полностью согласился с моим тезисом, что «когда в лесу плохо станет, будет очень неприятно вспоминать, как застеснялись выбрать лучшее»), принял из Вилкиных рук складной пластиковый стаканчик со щедро приправленным смородиной чаем.

— Спасибо.

— Угу! — с улыбкой кивнула очень потешно смотрящаяся в оранжевой куртке и красной шапке с помпоном Виталина, налила чайку себе и продолжила с вполне довольной мордашкой любоваться звездами.

А на ногах — штаны с начесом и НАТОвские армейские ботинки — тоже общая обувь. У них ведь и дамы служат. Ну прости, Родина.

Остальные уже спят в палатках за нашей спиной — кроме геолога с нами отправился «совершенно неожиданно» оказавшийся любителем многодневных экстрим-походов дядя Петя и «грузовой человек» — двадцатитрехлетний русый усатый аспирант доктора Чайкина, немного превосходит научного руководителя в физических параметрах и очень ценит в своей профессии возможность безнаказанно отращивать патлы любого размера — когда ты по восемь месяцев в тайге, какая разница? Ныне — до лопаток.

В Магадан ТУ-144 не полетел — снова пришлось пересаживаться в Новосибирске. Базовый самолет — это скучно и долго! Оставив ребят там и переночевав в пахнущей плесенью (просто как факт) гостинице, встретились с геологами, разобрали груз по рюкзакам — у меня мелкий, и в нем кроме шмоток ничего нет. Ну болею я! Никто, само собой, ни словом, ни видом своего недовольства таким положением вещей не показывал — тоже знают, что болею. Маршрут — два дня туда, два — обратно, плюс припасы на два «запасных» дня. Сегодня — вечер первого, сначала нас везли на вертолете, потом мы четыре часа сплавлялись по речке, пока она не обмелела. Сдув плот, сбегали в кустики — Вилка задержалась минут на десять, что вызвало интеллигентное покашливание и робкие вопросы в нужном направлении. Вернулась она с кроликом в руке — горло уже перерезано. Вот даже не удивился!

Похвалили двушку, развели костер, отварили гречки с крольчатиной, шкуру с сожалением выкинули — никто кожевенное дело не изучал — и пошли дальше, огибая постоянно встречающиеся заболоченные участки, вот до этой самой поляны. В лесу ухнула сова, раздался писк, и над нами пронесся темный силуэт.

— Круговорот материи работает, — констатировал я.

— Всегда работает, — пожала плечами Виталина и спросила. — Надоел тебе Антип Петрович?

— Пока рассказывал, какой я самоуверенный дилетант, отвлекающий целого его от важных дел — было грустно. А потом, когда он узнал, что мне это все для книжки и весь оставшийся день травил байки, стало прикольно, — ответил я и уселся на бревне поудобнее. — Часть в текст точно попадет. Допив чай, ополоснул стаканчик из специального котелка. — Пошли спать?

— Пошли! — девушка проделала то же самое, затушила остатки костра, и мы пошли к палатке.

— Ты — туда, — безапелляционно заявила она, ткнув пальцем в палатку дяди Пети.

— Надо было приходить в гости, — понятливо вздохнул я и полез к КГБшнику.

Храпит, зараза. Ну а чего еще от полковника ждать? Но напутешествовавшийся по самое не могу малолетний организм на раздражитель решил забить и охотно отрубился.

Пробуждение выдалось на удивление неплохим — гул в ногах прошел, немножко затекла спина, но это нормально, настроение — предельно бодрое. Сегодня к обеду дойдем до целевого ручья и начнем пытаться чего-нибудь намыть. Выбрался из спального мешка — дяди Пети уже нет — оделся, скрутил мешок, обулся — хорошо, когда руки снова две! — и выбрался наружу.

Окружающий мир покрывал подсвеченный невидимым за деревьями солнцем легкий туман — тут вокруг везде вода. И холодно! Выдохнув пар, поднялся на ноги и увидел разжигающего костер старшего геолога.

— Доброе утро.

— Доброе утро! Готов идти целый день? — вполне приветливо буркнул он, добавил щепочек и поленьев и уселся на прикрепленную к себе туристическую «пенку» на бревно.

— Всегда готов! — отвесил салют, достал из рюкзака щетку и пасту, подхватил стаканчик и пошел к умывальнику в виде двухлитровой пластиковой бутылки — большая редкость в СССР этих времен!

Здесь мне встретился аспирант — Матвей Ильич Тушин. Одетый в одну не застегнутую рубаху и штаны, он брился, глядя в маленькое зеркальце с металлической рамкой, старательно обходя усы.

Ну не понимаю я такую моду.

— Здрасьте!

— Привет! — не оборачиваясь буркнул он и немножко подвинулся.

Этого такой странный состав — аж полковник КГБ с нами идет! — угнетает, поэтому он мудро старается разговаривать как можно меньше. Пристроившись рядом, почистил зубы, умылся и пошел обратно, где вынырнувший из тумана дядя Петя ставил на костер котелок — к ручейку ходил — а Вилка отрубала голову утке породы чирок-свистунок.

— Добытчица! — похвалил я ее.

Дядя Петя хрюкнул:

— Мы так всю тушенку обратно принесем.

— А зачем зэки едят других зэков — даже термин специальный есть: «консерва» — когда идут в побег, если вокруг такое изобилие животного мира? — спросил я и присоединился к КГБшнику в разборке палатки.

— Потому что нужны навыки! — гордо ответила девушка.

Утка была ошпарена, ощипана, разобрана на запчасти и пущена в суп, к овощам, вермишели, и, «для нажористости», двумя банкам куриной тушенки. Стало только лучше — ну а толку с этой утки на такую толпу?

Заев основное блюдо чаем с сухарями с изюмом, отправились по нехоженным местам. В сердце — легкий трепет: молодость — это здорово! Вот я на Черном море — и вот уже на Колыме. Легок на подъем, полон энтузиазма, полезен. Ну разве не молодец?

— Лемминг! — обратила мое внимание Виталина на рыскающего в выступающих из земли корнях сосны худого (после зимы-то) черно-желтого грызуна.

— Потешный! — оценил я. — Давай покормим.

— Да он мхом да травой питается, — просветил бестолкового ребенка не желающий останавливаться Антип Иванович. — Лемминги вообще никогда не голодают — конкретно этот, например подъедает еще зимние запасы.

Ладно, он взрослый, ему виднее.

Бледное, дающее совсем немного тепла солнышко поднялось над кронами деревьев, и я расстегнул куртку и сдвинул шапку на затылок. Ручей, вдоль которого мы шли, разлился до полутора метров ширины, Антип Иванович отправил товарища аспиранта промыть немного гальки, а мы сели пить чай из термоса. Передышка — это хорошо даже с учетом того, что товарищи взрослые, демонстративно не спрашивая моего мнения, установили регламент в десять минут отдыха на каждый час пути. Вот эта остановка — «бонусная», можно снять ботинки и подтянуть носки.

— Ничего! — не удивил вернувшийся Матвей Ильич, разочарованно махнув лотком.

— Отрицательный результат — тоже результат, — философски заметил его научный руководитель, и мы пошли дальше.

Десяток баек, большой привал, заодно — пробная промывка. Пусто. Подкрепились сухарями обычными, со шпротами, добили содержимое термосов, и отправились искать золото в других местах.

Усталость росла, уверенность в собственной правоте падала. Страхов и опасений — ноль: никто и не рассчитывал, что я что-то найду, а книжка будет сразу по возвращении в Москву. Восемь промывок, солнышко скрылось за деревьями, и мы остановились на ночлег на подходящей, относительно ровной, поляне.

— Предлагаю пройти еще половину дня, а потом возвращаться назад, — видя мой грустный вид, выдал ребенку конфетку Антип Иванович.

— Спасибо, — поблагодарил я, помыл миску из-под перловки с тушенкой (Вилка тоже устает) и полез в палатку спать — устал.

Настроение у всех с утра было, так сказать, профессиональным — надо доделать дело и спокойно идти домой. Пошли доделывать.

До обеда — ничего, а потом Виталина шикнула нам:

— Ждите здесь!

Достала из рюкзака кобуру с ПМом, навесила на себя и убежала в заросли на противоположной стороне ручья.

— Матвей Ильич, проверьте, пожалуйста, ручей, — интеллигентно попросил доктор наук, пока мы рассаживались на бревна.

— Я тоже дым почуял, — похвастался дядя Петя, не предпринимая попыток последовать за Вилкой.

Немножко за нее волнуюсь. Подождали.

— Нашел! — с громким, ликующим воплем прибежал к нам аспирант, немножко споткнулся об дяди Петино…

— Тихо ты!

…и показал нам дрожащие от холода, мокрые руки, в которых блестела парочка крошечных самородков.

— Поразительно! — восхитился Антип Иванович.

— Антип Иванович, не демаскируйте нас, пожалуйста, — показал разницу в отношении дядя Петя.

— Извините, — смущенно перешел на шепот геолог. — Это еще далеко не месторождение, молодой человек, но, тем не менее, теперь есть смысл искать дальше.

— Я понимаю! Спасибо большое, Матвей Ильич! — поблагодарил я рабочую силу.

— Да ладно, че ты, — шепотом отмахнулся он и присел на бревнышко.

— Есть смысл еще здесь мыть? — спросил доктор наук.

— Есть, — грустно подтвердил аспирант и пошел мыть еще.

— Я бы помог, но кто будет волков отгонять? — спросил его в спину совестливый дядя Петя.

— У всех своя работа, — философски заметил Антип Иванович.

Посидели, послушали как легкий ветерок гуляет в ветвях. Где-то кто-то очень противно вякнул, и все, кроме дяди Пети, вздрогнули. С другой стороны раздался треск ветвей, мужское:

— Ах ты сука!

И Вилкино металлическое в ответ:

— Заткнись и иди, падаль!

Неизвестный проникся и вышел к нам. Заросший, шапка отсутствует, и засаленные спутанные черные волосы спадают на обветренное, загорелое лицо с карими глазами и неопрятной бородой до кадыка. Мощные топорщащиеся усы — в наличии. Одет в дырявый, доведенный до состояния «трубочист после тяжелой смены» свитер с оленями, относительно приличный ватник и ватные штаны. На ногах — кирзачи.

Следом появилась опустившая пистолет Виталина:

— Это — беглый зэк. Живет здесь третий год, охотится, золото моет и раз в ква’ртал выбирается к людям — продать и соли со спичками купить. Кличка — Лесник.

— Какая банальщина! — расстроился я. — Здравствуйте, гражданин беглый зэк. Можно вас попросить немножко убрать волосы с лица и показать анфас и профиль?

— Делать мне больше не*уй, — невежливо буркнул он и опустился на бревно.

— Тебе «свежих» показывали, — успокоила Вилка. — Не старше двух лет. Этого там точно нет.

— У него там землянка? — спросил дядя Петя, не стесняясь подойти к Лесовику поближе, чтобы внимательно осмотреть. — Обыскивала?

— Карманы выворачивал, — сначала запустила девушка процесс тщательного обыска (фу!) и ответила. — Землянка, да. Три года червем жил — зачем убегал?

— Лучше так, чем под ментом ходить! — исчерпывающе ответил стремительно теряющий слои одежды и грустно косящийся на вырастающую на камне кучку крупных самородков, извлекаемых из распоротых швов и потайных карманов.

— Если в ручье попадается такое, этот зэк нашел месторождение раньше нас! — воскликнул Антип Иванович, узрев самородок размером в половину кулака.

— Фиг ему, а не соответствующую медаль! — пожадничал я. — В это сложное для страны время, когда за золото приходится покупать хлеб, красть золото — все равно что забирать пряники из тарелок Советских детей, а я не люблю, когда мои пряники забирают!

Наши грохнули, Лесник оскалился:

— Мне-то че? Мамке рассказывай, как и куда ты любишь.

Выхватил подзатыльник от дяди Пети.

— Мне приятно, что вы так сделали, — похвалил я его и попросил больше так не делать. — Но чисто по-человечески старателя Лесника жалко. А еще — смотрите какой он грязный. А еще, возможно, вши.

— Я поэтому землянку и не обыскивала, — смущенно призналась Вилка.

— Совсем машинистку избаловал! — фыркнул на меня КГБшник, вернул гражданину старателю лишенные семи маленьких самородков штаны, завершив на этом обыск, и спросил. — Куда?

— Прямо туда, — указала Вилка. — Ориентир — два пня за канавой. Да найдешь, там натоптано, — подтвердила она статус избалованной, махнув рукой.

Дядя Петя ушел обыскивать крысиную нору. Очень любопытно на самом деле, но я боюсь заразиться чем-нибудь прямо страшным, поэтому лучше побуду здесь.

— Ты — очень большая молодец! — не стесняясь геологических дядек, похвалил я Виталину.

— Я знаю! — с улыбкой кивнула она.

— Здесь примерно двенадцать унций, — собрав полученное в ходе обыска золота в ладони, взвесил его Антип Иванович. — Пожалуйста, уважаемый Лесник, ответьте, сколько времени занимает добыча такого количества?

— Это — особенные, — глазами лишенного любимого колечка Голлума посмотрел он на самородки. — На черный день, для себя берег. Но если по весу — неделя где-то, — не без гордости озвучил поразительную цифру.

— Невероятно богатое месторождение! — сделал вывод Антип Иванович, положив золотишко на место.

Старатель горько вздохнул и благоразумно не стал предпринимать попыток завладеть конфискованной ценностью.

Сколько это? Тонна зерна? Пять? Да и не в зерне дело! Я положил лицо на ладони и грустно протянул:

— Почему даже в колымской глуши сидит расхититель социалистической собственности?!

Виталина попыталась задавить смех, потерпела поражение, согнулась пополам, товарищ Лесник увидел в этом свой шанс и попытался ломануться в заросли позади себя. Само собой, потерпел поражение, оставшись лежать носом в холодную землю.

— Старый на холодном лежать-то, — попросил сердобольный я у поставившей ногу поверженному противнику между лопаток Виталине. — Хотя подожди, не поднимай. А за что вы сидели, гражданин Лесник?

— За разбой, — пропыхтел он в веселенькой зеленой расцветки мох.

— А чего разбивали?

— Сберкассу!

— Убил кого?

— Никого!

— Поднимай, — решил я.

Вилочка отпустила мужика, он с кряхтением поднялся, демонстративно отряхнулся и уселся на пень.

— Удачно сберкассу разбил? — продолжил я коротать время при помощи редкого персонажа.

Нифига себе, лесной грабитель-старатель! Когда еще такого найдешь?

— Двадцать три тыщи вынес ночью, честь-по-чести, — охотно похвастался он, оживая лицом на глазах. — Сразу таксиста, беленькую, и к бабам, — поник. — Там меня и взяли.

— Сколько сидеть до побега оставалось?

— Два с половиной, — отвел он взгляд.

— Жалеете, гражданин Лесник, — кивнул я. — Уже на свободе бы жили, свободным человеком. В СССР безработицы нет, и вы…

— Откачивал бы говно из септика! — предположил Лесник.

— Там неплохая зарплата, — заметил Антип Иванович.

— Антип Иванович — доктор наук, ему верить можно, — сделал я геологу приятно.

— На*уй, я привык, — отмахнулся он и жалобно попросил. — Можно я здесь останусь?

— Ржака! — оценил я. — Тебе шахтеры кличку дадут — «Призрак рудника».

Народ заржал, Лесник повесил голову.

— Слушайте, гражданин Лесник, вы же «Лесник», а значит здешние леса полны ваших ухоронок.

Немного одичавший мужик дернулся — полны!

— Вы нам все покажете, сдадите подельников, и мы вас на годик положим, извините, в психушку — вам нужно социализироваться. МВД оформит вам УДО. Попросим не колоть всяким и селить с пациентами потише. Выйдете в социум, сможете жить честно — замечательно, живите. Нет — придется мыть золото за баланду до конца своих дней.

— А тут че, пацан командует? — дошло до Лесника.

— Сереже можно почти все! — похвасталась таким хорошим мной Вилка.