Глава 17

Когда мы вышли из телестудии («Ростов — замечательный город, сегодня была моя первая встреча с читателями, и я был жутко удивлен тем, насколько тепло меня встретили ростовчане. Постараюсь вернуться к вам как можно скорее!»), уже стемнело. Уселись в машину — как и раньше, на заднее сиденье, Вилка немножко погружена в цветы — и дядя Кеша обрадовал:

— Поймали так называемого «вора в законе». Занимался контрабандой золота за границу. Молчит.

Полный абсурд же, ан нет — инструкция от Щелокова.

— Поехали, — пожал плечами я.

В худшем случае потеряю немножко времени.

Поездка по ночному городу произвела удручающее впечатление — с уличным освещением прямо плохо…

— …А в темных уголках земли любит накапливаться нехорошее, — закончил мысль вслух.

— За фонари Горкому тоже влетит, — поняла Вилка. — По документам есть, на месте — нет!

Внезапно раздался грохот, следом — скрежет металла и звон стекол. В такой ситуации мы уже были, уважаемый организм. Хочешь еще пулю? Еще залп, снова грохот, на спину сыплются осколки заднего стекла.

— Вниз! — схватив за шиворот, Виталина запихала меня на пол и полезла к подозрительно дергающемуся дяде Кеше.

Пауза — двустволки?

— Он всё? — обернувшись и увидев выцарапывающую «Макарова» из кобуры продолжающего дергаться и начавшего хрипеть водителя Виталину, спросил я.

— Не сейчас! Не высовывайся и молчи! — шепотом рявкнула она.

Объект понял, объект вжимается в пол поудобнее, но на спину, чтобы было видно, как Вилка с пистолетом в руке, закусив губу, пережидает следующие два залпа, крутя головой и фиксируя вспышки, рискуя получить картечину в любой момент.

Как только вторая пачка выстрелов отгремела, девушка пальнула дважды в левое окно, и один раз — назад. Судя по воплям и звучащим грузинским матюкам — попала.

— Надо бежать! — она полезла открывать дверь свободной рукой.

Пока я группировался, отпершая замок, но не ставшая открывать дверь Вилка разорвала подол, чтобы не сковывал движения, и выдала инструкции:

— Бежим на полусогнутых, за руку, и очень прошу, Сережа, постарайся не тормозить.

— Та я чего, я ж с пониманием, — отрекомендовался я, взял на короткое мгновение подарившую мне веселую улыбку девушку за руку, и под окончание залпа мы выскочили наружу.

Здесь-то Вилочка зачистила! Почти не целясь! В кромешную темноту! Кто тут настоящий суперагент? Ладно, потом ей про это расскажу, а пока, от машины, мимо булькающего на земле темного силуэта, мы добежали до угла ближайшего дома, Виталина выпрямилась и ускорилась, заставив выпрямиться и меня. Позади тем временем становилось интересно — обрезам начали отвечать пистолеты.

— Посреди жилой застройки! — укоризненно заметила Вилка, мы забежали за угол следующей пятиэтажки и шмыгнули в подъезд.

Поднялись на площадку второго этажа, девушка посмотрела наверх, в щель между лестничными пролетами, кивнула, поставила пистолет на предохранитель и положила на подоконник.

— Ни кобуры, ни карманов, — вздохнул я вместо нее.

Сделав шажок, она мягко меня обняла, положила руку на затылок так, чтобы прижать лицо к груди и шепотом спросила:

— Испугался?

— Немалую часть картечин впитали цветы — это значит нам с тобой помогла народная любовь, — подняв на нее взгляд, посмотрел в почему-то светящиеся от радости глаза.

Кажется, понимаю.

— А ты — меня спасла.

— Да! — она прижала меня к себе сильнее.

— Вилочка хорошая! — погладил я ее по волосам.

— Полезная, — зажмурившись, счастливо прошептала она.

— Я же говорил, что так и будет! — самодовольно фыркнул я.

Резко посерьезнев, она вынесла мне замечание:

— В следующий раз, как только слышишь грохот, тут же пригибайся!

— Есть, товарищ лейтенант! — пообещал я. — Стреляешь просто нереалистично хорошо.

— Я же тебе рассказывала — лучшей была! — мелодично хихикнула она, посмотрела в окно, где в свет подъездной лампочки вошел мужик в кепке и клетчатой рубахе. — Это наши. Идем!

Подхватила пистолет, взяла меня за руку и повела вниз.

— Я думал мы целоваться будем! — обиженно буркнул я ей в спину.

Обернувшись, она ехидно улыбнулась:

— Либо все и сразу, либо ничего!

И мы покинули подъезд, встретившись с КГБшником с оперативным псевдонимом «дядя Гена».

— Воры совсем с ума сошли — в ребенка посреди жилой застройки из обрезов палить! — поведал он по пути к месту происшествия, пока где-то вдалеке завыли сирены милицейских и скорых машин. — Трое гражданских, благо — легкие, осколками посекло. Четыре тр… — он посмотрел на меня и осекся.

— Четыре трупа, — закончил за него я. — В меня уже стреляли, и мне не понравилось, поэтому никакого сочувствия к бандитам у меня нет. А дядя Кеша?

— Цел, — взгляд мужика стал сочувственным. — Ты не переживай, вы все правильно сделали: у него приказы свои, у вас — свои. Полежит полгода в больнице, потом месяц санатория — и будет как новенький!

Благодарно кивнув, продолжил по чайной ложке сцеживать — ох уж эта их професииональная деформация! — инфу:

— Речь звучала по-грузински. Я пока не выучил, но мы туда недавно ездили, меня солдаты материться учили. После выстрелов товарища лейтенанта, — благодарная улыбка продолжающей радоваться ощущению собственной полезности Виталине. — Матерились они знатно.

— Грузины, — подтвердил он. — Судя по наколкам — воры.

— Отстой, — расстроился я. — Вот что за абсурдный мир, где, извините, «авторитетные люди на сходке порешали Ткачева на перо за беспредел посадить»? Я же пионер, мать его!

— А ты откуда про сходку знаешь? — вытаращил на меня глаза КГБшник.

Вилка сдавленно хрюкнула.

— Понятно — кто-то стуканул ворам, что существует необычный мальчик, который заставит Самого Главного Вора сдать общак. В Одессе сколько нашли? — спросил я, прекрасно зная ответ.

— Три с половиной миллиона в рублях и золоте, — ответил решивший перестать удивляться дядя Гена. — У этого побольше должно быть — как-никак, специализация.

— Безопаснее будет улететь в Москву, — без энтузиазма предложила Вилка.

Я покачал головой:

— Потеря лица и убеждение бандитов в том, что метод рабочий — немножко постреляй, и мальчик сбежит, роняя кал.

Сотрудники Комитета Государственной Безопасности грохнули.

— Мне бы на трупы посмотреть, может узнаю кого, — проявил дальнейшую инициативу.

— Сереже почти все можно, — коротко обрисовала мои полномочия Виталина в ответ на вопросительный взгляд дяди Гены.

И какое замечательное тепло в голосе, когда она произносит мое имя! Наконец-то окончательно уверилась товарищ лейтенант — не фигней страдать приставлена, не в наложницы, а на самом деле оберегать невероятно ценное достояние Родины, как бы нескромно это не звучало.

Посмотрел трупы — головы у всех целы, а тела успели накрыть брезентом.

— Вот эти двое из списка, — потыкал пальцем в двух средних. — Этот на странице 23, второй снизу ряд, третий справа. А этот — страница 42, третий сверху ряд, но такая же третья справа позиция.

Вилка кивнула и пошла к телефону-автомату, а меня повели к машине «скорой», где дяденьки-фельдшеры посветили в глаза, позадавали вопросы, чисто на всякий случай измерили температуру с давлением, и вынесли вердикт — здоров!

— Велели передать, что можешь сам решать, что делать дальше, — порадовала новостями вернувшаяся Виталина.

— Потрясающе! — одобрил я. — Где еще настолько качественно соблюдаются права ребенка, как в СССР?

Народ вежливо хохотнул.

— Поехали тогда к гражданину вору, а потом в гостиницу, подписывать фотки и спать. По плану, в общем.

— Хорошо, — с улыбкой кивнула она и озадачила дядю Гену. — Нужны машина и водитель.

— А со мной поехали, — решил он и повел нас к черной «Волге».

Из «нашей» украсившейся многочисленными оспинами и лишившейся стекол Чайки тем временем пара милиционеров выгружала изрядно пошинкованные картечью цветочки. Подошли, забрали Вилкину сумочку и обменяли немного истраченный магазин на новый, заодно вопросов кобуру — девушка решила ходить вооруженной до конца неожиданно усложнившейся акции.

— Осталась мама без подарков, — вздохнул я.

— И я без цветов, — намекнула Вилка.

— В становлении, — таинственно подмигнул я ей и глубокомысленно заметил. — Бандиты используют дробовики, потому что нифига стрелять не умеют.

— В США гангстеры по такому же принципу пользовались автоматами Томпсона! — не менее глубокомысленно добавила немножко вошедшая во вкус голливудщины Виталина.

— Звучит разумно, — признал дядя Гена и повез нас в ночь.

Следом выехала милицейская машина. Конвоирует кровавый режим, не хочет ценную собственность потерять. Миновав десяток кварталов, добрались до полуразвалившейся избы-пятистенки, около которой был припаркован целый «ЗиЛ» с солдатиками. Узнали. И про стрельбу уже узнали — сочувствуют, по плечам аккуратно хлопают, говорят какой я молодец. Ну любит Сережку народ! Придется оправдывать.

Преисполнившись, вошел в много лет старательно прокуриваемое, словно покрытое тонким слоем табачного пепла, крайне бедненько обставленное в стиле «алкаш сельский, не до конца опустившийся» жилище вора с громким прозвищем Капкан. Как и положено, являл он из себя высокого, тщедушного лысого мужика с полным ртом «рыжья» и татуировками по всему телу — сидит на табуретке за столом в одних трусах, бедолага, руки в наручниках лежат на столешнице. Рядом — двое «родных» дядей и БХССник.

— Здравствуйте, гражданин Капкан, — сразу перешел я к делу, уселся напротив и спросил. — Вам с пионерами общаться не западло?

— Не западло, — фыркнул он. — Да не о чем!

— Сдаете ухоронки, общак, и я организую вам пост лесничего где-нибудь очень далеко в Сибири. Старушку в пару найдем вам, будете в уюте да достатке на фоне природы старость коротать, а не в этой халупе, — обвел руками крайне удручающую обстановку, заметив деловито пробежавшего по стене таракана. — Будете куролесить — заменим на расстрел, вас в тюрьме все равно за общак зарежут. Ну а откажитесь — расстрел сразу.

— Это че за пионер вообще? — обратился пациент к Андрею Викторовичу.

БХССник демонстративно проигнорировал. Я показал корочку.

— Это ты вот этим фраеров «раскалываешь»? — гоготнул вор, наконец-то подтвердив понимание ситуации. — Мне твоя ксива до одного места, пионер.

— Понимаю, — вздохнул я. — Тогда придется пойти по долгому и очень трудному для всех присутствующих пути.

— Слышь, мусор, вы че, пионеров запугивать учите?

— Дядь Петь, дядь Вить…

Ворюга гоготнул.

— …Андрей Викторович, Виталина Петровна, я — хороший человек с твердыми моральными ориентирами, и, простите за нескромность, вы все это хорошо знаете.

— Знаем, Сережка, — благожелательно кивнул дядя Петя.

Заранее согласованная заготовка же!

— И мне все, что произойдет дальше, не принесет ни малейшего удовольствия. Я — совершенно не садист, и у меня большой уровень эмпатии. Людей, извините, чувствую — иначе книжек и песен хороших не напишешь. Но этот воняющий гражданин с удивительно холеными ногтями, — указал на пациента. — Совершенно очевидно виновен и совершенно очевидно знает многое. Разумеется, времена Лаврентия Павловича Берии давно прошли, и система, как никогда, должна уметь прощать, но ведь прощение нужно заслужить! Гражданин Капкан, очень ваш прошу — расскажите все по-хорошему, — жалобно попросил грустный мальчик пожилого вора.

— Вы вообще, красные, попутали? — прошипел ворюга и бахнул наручниками по столу.

— Виталина Петровна, у вас вроде были пассатижи? — спросил я.

— Есть, — кивнула Вилка и достала из сумочки новенький экземпляр с покрытыми синей изоляцией ручками.

— Спасибо. Дядя Петя, дядя Витя, я не в праве просить вас подержать руки не желающего вставать на путь исправления гражданина Капкана, но очень прошу вас зафиксировать его понадежнее. Все происходящее — целиком и полностью на моей совести и под мою ответственность.

— Да чего уж там, — буркнул дядя Витя, и они с коллегой надежно прижали руки вора к столу.

— Что вы делаете?! — добавил реализма Андрей Викторович.

— Гражданин Капкан — шмыг, — на глазенках выступили слезы, дрожащие руки поднесли пассатижи к синим от татуировок рукам вора. — Если вы нам все не расскажете, мне придется вырвать вам ногти.

— Я на эту ху*ню не поведусь! — энтузиазма мое предложение не вызвало.

— Зачем вы так? — расстроился я. — Теперь, если я не сдержу слово и не вырву вам хотя бы один ноготь, товарищи сочтут меня, как это у вас говорят, «фуфлометом». Извините, так потерять лицо я себе позволить не могу. Итак…

Стальные губы сомкнулись на холеном, почти полусантиметровой длины ногте указательного пальца вора. Для надежности упершись в стол ногой, роняя слезы, я начал тянуть.

— Стой! — вякнул багровый от комплекса ощущений вор, осознав, что никто не шутит. — Я расскажу!

— Вы уж расскажите, пожалуйста, — с неподдельным облегчением отложил я пыточный инструмент и вытер слезы.

Андрей Викторович с довольной рожей достал из-за дивана невидимый мне прежде бобинный рекордер с микрофоном, из портфеля — кучу бумаги и пяток ручек, я покачал головой на вопросительный взгляд Вилки — нафиг нам-то записывать? — и частично освободившийся от гнета кровавого режима и севший поудобнее вор Капкан начал вещать.

Когда он закончил, пленка сменилась пять раз, из машины была принесена дополнительная бумага, а маленькая стрелка на пыльных почти до неразборчивости ходиках перевалила за тройку.

— Мне обязательно в Грузию ехать? — спросил я Виталину.

— Нет конечно, у нас все есть, — с улыбкой погладила она меня по голове.

— Донеси меня тогда до гостиницы, — прикрыв глаза, я опустился на ее мягкие, теплые руки и отрубился.

Вернувшись в Москву на следующий день, вечером вместе с семьей посмотрел в программе «Время» снятие с должности и арест Первого секретаря ЦК КП Грузии Василия Павловича Мжаванадзе и назначение его преемником Эдуарда Амвросиевича Шеварнадзе. Колесо истории повернулось снова!

* * *

Лето шло своим чередом, ребята — кто может — разъехались по деревням и весям к родне, кому повезло больше — по санаториям и понерлагерям, и, вопреки ожиданиям, гвалта за окном (где эко-парк) стало только меньше. Сам «парк» продолжает развиваться — деревья приживаются, по периметру высадили уже покрывшуюся зеленью «живую изгородь», на территории благополучно поселились бронзовые животные, а у всех восьми «официальных» входов поставили здоровенные зеленые таблички с белыми надписями: «В эко-парке: не мусорят, не ругаются, не дерутся, не распивают алкогольные напитки и не курят. Товарищи собачники, пожалуйста, убирайте за своими питомцами!».

Не панацея, конечно, но бросать мусор на такую-то красоту (собственные дети вон на одеялке с книжками сидят!) рука поднимается прямо не у всех, поэтому воззвание в целом работает. Официальное открытие тоже было — пришел весь район, а со сцены, на правах местных жителей, немножко выступили я, Хиль, и, на правах Гришинского засланца, один из его подручных — приехал вместе с телевизионщиками поторговать лицом. Репортаж получился знатным, и всю следующую неделю на районе мелькали незнакомые лица — народ повалил на диковинку посмотреть. Теперь ждем эффект в виде тысяч писем на тему «а почему у нас так не сделали?».

Гастроли былую эффективность потеряли на третью поездку — в город Омск, куда пришлось лететь с пересадкой из ТУ-144 в Новосибирске. Увы, «мои» силовики пахали всю ночь, но все работники почему-то нашлись на рабочих местах, вместе со всей нужной образцово-показательной бухгалтерией, а вместо свидетелей злоупотреблений на местах — сплошь благодарные человечному начальству пролетарии. В общем — гастроли теперь просто гастроли, но «офлайн»-жалобы зрителей продолжают разбираться, а по начавшим поступать от администраций на местах просьбам по итогам концерта зову на сцену самого главного местного функционера, который на эти «офлайн-жалобы» по мере сил отвечает. Пиар, так сказать. Тоже нормально — не мытьем, так катаньем привязываем к себе (работает пока дед в силе, то есть работать будет еще лет десять) местную номенклатуру.

Пару раз выбирался в дальнее Подмосковье, по «указивке» Щелокова. «Дело сожженных вагонов» получилось даже интересным — нифига себе, составами «утрясали и усушали под предлогом пожаров». Не жадничали — жгли пару поездов в год на разных маршрутах, так что никому и в голову такая схема не пришла. Ну не хватает в останках вагонов пепла, ну нарушены пломбы там, где двери сохранились — ну так и чего? Потратили день, посадили трио железнодорожник-начальник овощебазы-главный «торговик» района. Тоже неплохая разминка!

Рука крепла, легкие починились целиком, количество физкультуры по утрам и вечерам нарастало, погоды стояли дождливые, и настал долгожданный день поездки в пионерлагерь Артек, название которого радостным звоном до сих пор отзывается в сердцах миллионов людей. Таня вместе с Надей, Рыжим («Я?! В Артек?!!») и Катей Солнцевой уже там. Ну а мне сгодится пару дней пузо на солнышке погреть — ну некогда полноценную смену отбывать, хотя, если честно, очень хотелось бы. С нами летит «Лайсковый май» — «Цветы» послали гастролировать, нефиг в четырех стенах сидеть, пора уже и в народ пойти.

— Жаль, что тебя не получилось на эти два дня устроить пионервожатой, — пожаловался я Вилке, когда ИЛ-62 (в Симферополь ТУ тоже летает, но жаба задавила) набрал высоту. — Обалденно бы смотрелась в форме!

— Все равно выдадут, для маскировки, — улыбнулась она. — Не в этом же мне там ходить? — оттянула ворот изрядно задравшего «платья гувернантки классического».

— Наделаю кадров как надо! — обрадовался я. — Бывала в «Артеке»?

— Нас три года подряд возили, — кивнула она с ностальгической улыбкой. — Тренироваться с детьми-иностранцами дружить. И почти никакой учебы! — довольно потянулась и с улыбкой вынесла вердикт. — Здорово было!

— Негритянок зубной пастой мазали?

— Наоборот — вместе с негритянками мазали француженок! — рассмеялась Виталина и шутливо пожаловалась. — А у нас-то в палатах порошок был, паста только у буржуев. Мажу, а на душе кошки скребут — такая трата дефицита!

Хохотнув, пустился в размышления о судьбе Родины:

— История смешная, но про зубную пасту и порошки грустно, — вздохнул я. — Почему чужим все, а свои — потерпят? Понимаю, что мы народ хлебосольный, но грань-то должна быть.

— В эти времена паста в «Артеке» у всех есть, — неубедительно попыталась меня успокоить Вилка.

— Приятно быть ребенком прогрессивных времен, — покивал я. — Спасибо Партии за то, что меня не съест саблезубый тигр. Слушай анекдот…

Рассказал про доброго Ленина, который «мог бы и полоснуть». Виталина просмеялась, а я вывел мораль:

— Вот такой принцип государственного управления применим к тем, кто повыше, а тех, кто ниже, надо…

— Холить и лелеять, я помню, — с улыбкой перебила Вилка.

— Именно! Построить антиутопию за одно поколение невозможно, но, как говорил товарищ Столыпин, «дайте мне двадцать спокойных лет, и вы не узнаете Россию».

— Там было не так, — вредным тоном заметила девушка.

— Имперских дословно цитировать необязательно, — отмахнулся я. — Смотри еще как интересно получается — сделал-то он много всего, в том числе — объективно хорошего, но народ запомнил и пронес через поколения только «столыпинский галстук». Ну как тут на Революцию не подняться, когда вот такие правители?

Виталина огляделась — сидящие за нами ребята из ВИА вполне убедительно спят. КГБшные дети, конечно, но все-таки дети — и прошептала мне на ухо Величайшую Тайну Советского Союза:

— Хрущев в Новочеркасске в 62-м демонстрацию расстрелял.

— Знаю, — кивнул я. — Удивлен, что не знают вообще все. Но никому не рассказываю — ну зачем им? Однажды, конечно, неминуемо всплывет, но, если не пинать инфоповод, однажды он умирает. Спрошу у Хрущева зачем, посмотрим, как будет оправдываться.

— Он перед тобой оправдываться не будет, уж извини, — развела руками Виталина.

— Либо подальше пошлет, — кивнул я. — Ничего, я въедливый и все равно не пойду. У меня полчаса дарованного свыше времени, и Никиту Сергеевича никто раньше не отпустит, — вздохнул. — До инфаркта бы пожилого человека не довести.

Самолет приземлился, и мы попали в самое настоящее пекло. То, что надо! Погрузились в автобус, погрузили инструменты (остальное оборудование обещали дать) и поехали чисто по привычке инспектировать номерную столовку на предмет хлеба в котлетах. Результат устроил — в Крым все ездить любят, поэтому общепит пока отлично работает, а скатиться, дай-то бог Генсеку здоровья, не успеет.

До «Артека» пришлось ехать по горной дороге, частично показывающей находящийся в состоянии от «удручающий» до «средний» частный сектор и просто замечательные, покрытые зеленью горы. В пути немножко ставил ребятам задачи:

— В нашем внешне спокойном болоте прямо сейчас зарождается нечто ужасное — специализирующиеся на экономических преступлениях НЕ-организованные преступные группировки. Если пустить дела на самотек, к началу 80-х мы получим огромные, в реально ощутимых масштабах подрывающие экономику, преступные синдикаты. Котлеты, как ни странно, это важно, особенно в удаленных от центра городах, потому что на еде «пилить» удобнее и легче всего. Будете на гастролях — старайтесь проверять. Все время не обязательно, и, если хочется в ресторан, можно ходить в ресторан.

КГБшные дети очень разумные, поэтому пообещали ходить и в столовые, и в рестораны.

В этой версии реальности «Ласковый май» состоит из пяти пятнадцатилетних смазливых юношей, ростом плюс-минус метр шестьдесят пять. Заранее одеты в Артековскую пионерскую форму, как и я, а вот сложены на зависть долго болевшему дрищеватому попаданцу, что немного расстраивает и мотивирует становиться лучше.

— А почему у них гастроли, а у нас пионерлагерь? — спросил рыжий клавишник Федя.

По характеру немножко бунтарь.

— Потому что я пионер и хочу посмотреть концерт в «Артеке», — пояснил я. — А еще вам до армии два с хвостиком года, а им уже скоро.

Ребята же не знают, что служба будет по большей части формальной.

— Пока они будут траву красить, мы будем набирать популярность! — сразу нашел плюс в ситуации брюнет-фронтмен Коля.

Он у нас тут самый красивый.

— В море будем купаться, а они — на Урале! — потянулся каштанововолосый ударник-Семён.

Обожает перловку — феномен!

Молчаливый блондин-гитарист Антон ожидаемо промолчал — смотрит в окно на окружающие красоты.

— С девочками целоваться можно? — спросил русый басист-Ваня.

С этим все понятно.

Я указал на Виталину Петровну.

— Немножко можно, — великодушно разрешила она.

— Значит и остальным можно! — ловко масштабировал Федька.

Я — тоже остальные! Но зачем мне?

В лагерь прибыли аккурат под тихий час, заселились по двое — в соседи мне досталась Виталина... Ага, щас! Придется жить с Федором. В палате — две кровати, две тумбочки и шкаф. Всё! Зато есть балкон, откуда можно смотреть на море и немножко на горы.

— Надо сходить к директору и в два корпуса — друзей собрать. Пойдешь со мной? — предложил я «сокамернику».

— Пошли, — пожал он плечами, и мы, миновав выкрашенный синей краской коридор, исписанный зверушками и растениями вестибюль с телевизором, диванами и креслами, спустились со второго этажа и вышли в жару.

— А мог бы купаться, — вздохнул Рыжий номер два об упущенных возможностях.

«Мог бы на Вилку в купальнике посмотреть» — мысленно вторил я ему.

Остальные-то сейчас купаться пойдут.

— Минут за десять успеем и присоединимся, — успокоил я сам себя.

По безлюдной территории добрались до административного корпуса, дали по автографу («Ласковый май» по телевизору уже показывали) дежурной бабушке, получили по пригоршне карамелек, поднялись на второй этаж, и я постучал в дверь директорского кабинета. Плюс два автографа секретарше.

— Здравствуйте еще раз, Аркадий Петрович! — поприветствовал я полного, одетого в белую рубаху с закатанными рукавами (ну жарко!) полного лысеющего мужика лет пятидесяти.

«Еще раз» потому что он в числе прочих товарищей нас встречал.

— Снова здравствуйте, ребята, — жизнерадостно поприветствовал он нас в ответ. — Проходите, присаживайтесь. Нормально заселились? Палаты нравятся?

— Все хорошо, палаты классные, спасибо большое, — вежливо улыбнулся я, усаживаясь на стул напротив директора лагеря. — Мы к вам с просьбой, Аркадий Петрович.

— Излагай, — проявил он готовность к сотрудничеству.

— Мы с собой кино привезли научно-фантастическое — «Планета обезьян». Мне в Минкульте разрешили его ребятам показать, — стер набежавшую было на директорское лицо тень чистой правдой. — Но он на английском. Письменный перевод у нас есть, но лучше найти парочку синхронистов — один-то устанет.

— И потренироваться нужно, — кивнул директор.

— Нужно! — согласился я.

— А концерт? — спросил он.

Концерта будет два — один сегодня, один завтра, на стадионе на семь тысяч мест, куда свезут детей из других лагерей.

— Тут тоже ваша помощь нужна — нужно вставить показ в распорядок дня перед завтрашним концертом.

— Давай так, — он посмотрел на висящие на стене часы. — К пяти приноси фильм в ДК, посадим синхронистов тренироваться. Распорядок поменяем.

— Спасибо большое, Аркадий Петрович! — от души поблагодарил я, и мы пошли к корпусам, где живут «мои», ориентируясь по щитам с планом лагеря.

— Волнуешься? — спросил я немножко дергающегося Федю. — Семь тыщ человек — столько не каждый давно показываемый в телеке артист собирает.

— Врываться — так врываться! — гордо задрал он подбородок. — Если начать со стадиона, дальше стадионы и будут.

И ведь будут! Мне вот пока не дают — камерное мероприятие считается. Максимум на данный момент — концертный зал на две тысячи человек.

— Я себе наверно музыкантов найду, — предался я мечтам. — Чтобы полноценную песенно-просветительско-юмористическую программу часа на два с половиной показывать.

А еще можно нанимать местных прости-господи аниматоров и, пока меня нет, за час до начала выступления устраивать розыгрыши моих книжек — недавно допечатывали, и я выпросил себе сразу тысячу «Бимов» и тысячу «Зорь»+«В списках не значится». Не просто так, а выкупил по госцене!

Кто-то же в СССР должен реально отрабатывать заплаченные за билет пять рублей?

Девочки у нас живут в одной палате и числятся в одном отряде. Ну и что, что возраст разный? Бабушка на входе в корпус нейтрализована автографами, и вот мы уже стучим в потребную дверь.

Появилась маленькая щелочка, в ней мелькнул любопытный глаз…

— Сережка! — распахнув дверь на полную, с радостным, но приглушенным (тихий час же!) визгом повисла на моей шее одетая в рубашку и розовые трусики Таня.

Поцеловав в щеку, отпустила, обратила внимание на Федю, покраснела и сбежала обратно в палату.

— Двух живущих здесь дам не трогать, — предупредил я его.

Больно уж рожа подозрительно-задумчивая.

— Почему? — немножко бунтанул он.

— Потому что моё! — нагло заявил я.

— Тогда ладно, — смирился он с уважительной причиной. — Не больно-то и хотелось.

Вообще-то это оскорбление, но фиг с ним.

Дверь открылась, и в этот раз появились обе девушки, уже одетые. Еще один «чмок» от Тани, чмок новый от Нади, представил дамам музыканта и спросил:

— Купаться пойдете?

— Мы сейчас! — дверь снова закрылась.

— Ох уж эти девочки, — вздохнул я.

— А они тебе кто? — спросил Федя.

— Одна — сестра по документам, которая первая выходила, а вторая — хорошая подруга.

— Сестра хорошенькая, — вздохнул он.

— Да тут хорошеньких полно, — утешил я его.

Надевшие под форму купальники и вооружившиеся сумками со всем необходимым дамы появились через пару минут, и мы отправились к нашему корпусу. По пути рассказал про кино и дела — про концерты все знают, заранее согласовывали же — и поспрашивал в ответ.

— Надя всем портреты дарит — уже, наверное, тысячу раздала! — похвасталась Таня.

— А Таня отрядную стенгазету рисует, — похвасталась Надя.

Подружились, получается!

Когда мы, забежав за Вовкой, подошли к куску побережья у нашего корпуса, Виталина очень удачно выходила на берег, борясь с мокрыми волосами. Одета — облом! — в совершенно закрытый купальный костюм от локтей до голеней. Впрочем, все равно обтягивает и заставляет купающихся ребят из группы таращиться. Оставив ей на попечение девушек, сбегали переодеться, подхватили полотенца и побежали вниз — впитывать солнце и лето перед длинной прогулкой по Колыме.