Поцелуи и признания

Марина была непередаваемо прекрасна в этом домашнем и растрепанном виде. Когда увидел ее в дверном проеме только проснувшуюся, был сражен наповал. Такая теплая, уютная и такая взъерошенная. Первым желанием было обнять покрепче, зарыться лицом в ее волосы и вдыхать аромат женщины, наслаждаясь каждым вдохом и каждым прикосновением. Но по закону мирового свинства в ближайшее время мне светят объятия лишь колючего чудовища, норовящего завалить меня под своим весом.

Не уверен в своих ментальных способностях внушения, но, кажется, мое отчаянное желание обладать стоящей передо мной женщиной транслировалось во всеуслышание. Иначе как объяснить, что ее щеки раскраснелись, дыхание прерывистое, словно возмущенное, а под розовой майкой призывно топорщатся соски, явно не обремененные никаким бельем. М-да, меня она явно не ждала увидеть, иначе бы хоть оделась. Не знай я, что Марина сейчас спала в гордом одиночестве, решил бы, что сексом занималась, такой у нее был вид. И смущенный, и возмущенный моим вторжением, и растерянный от увиденной картины моего неравного боя с хвойным монстром, и снова смущенный до алеющих пятен на скулах. Что происходит в голове этого чудного, хрупкого создания, раз она за секунды меняет окрас лица от пунцового до багрового?

Каюсь, не удержался и все же обнял ее, поймав, пробегающую мимо. Как и мечтал минуту назад, втянул ее запах, ощущая… боже, да она пахнет сексом! Желанием и сексом! Я с ума сойду, если не смогу получить эту Снегурочку! Нехотя отпустил и переключил свое внимание на оживившую сосну. Вот ей богу, это чудовище не просто живое, а одушевленное, и его душа явно против меня во всех аспектах. Пришлось уйти с головой в работу, пока Максима не погребло под хвойной толщей. И следующий час, показавшийся мне вечностью, мы на пару с моим потенциальным пасынком сражались, пыхтели, кряхтели, потели и вообще непонятно, что и как делали, но установили-таки дерево в ведро с песком и даже подвязали ствол к вбитым в стену гвоздям, потому что я опасался, что вся эта красота может рухнуть. И чтобы обезопасить детей и их впечатления от праздника, постарался максимально качественно сделать работу.

Благодарная улыбка Марины была мне наградой, а ее растерянность от подарков грела душу – угодил, особенно ангелом. И несмотря на все мои старания, доверия как мужчина я у нее не вызывал. Разозлился. Моя злость была адресована идиоту, что когда-то разбил хрупкое сердечко этой Снегурочки, из-за чего она утратила веру и в людей в целом, и в мужчин в частности. Зло распирало меня изнутри, переплетаясь с возбуждением от близости желанной, но пока недоступной женщины. Еле дотерпев, чтоб дети оставили нас наедине, сразу сорвался с катушек, наказывая Марину за ее недоверие, за ее красоту и недосягаемость, за то, что пытается меня отвадить, за то, что боится меня, боится ко мне привязаться.

Всю свою злость и негодование я вкладывал сейчас в этот жесткий, почти жестокий поцелуй, пробивающий плотину ее страхов, сносивший преграды и крушащий ее старые обиды на бывшего мудака. Хватит ей держать обиду на прошлое, пусть наслаждается настоящим, а я постараюсь обеспечить ей счастливое будущее. Все это я пытался сказать, проникая в такой желанный ротик своим языком, глубоко, яростно, жестоко. И несмотря на мою пусть краткую, но грубость, я чувствовал, как Марина сдается под моим натиском, отдаваясь мне полностью и отвечая не менее зло и яростно, рассказывая о своих страхах, обидах и предрассудках… Это был не просто поцелуй. Это был диалог или даже спор, почти скандал. Если бы движения наших губ и языков можно было облечь в слова, то, наверное, мы кричали друг на друга. Но такой способ выяснения отношений мне кажется куда более приятным и продуктивным. Вот так высказали друг другу свои мысли, не произнеся не слова, накрыли друг друга эмоциями и, отдышавшись, пошли ужинать.

Если бы мне не надо было возвращаться домой, забирать детей от бабушки, я уже сегодня остался бы с ней. Да, она была бы против, но с ее возражениями я уже знаю, как бороться. Но пустое. Мне все равно надо ехать. Ведь меня ждут еще и мои дети. А план охмурения их потенциальной мамочки я отложу до завтра.

Ужин прошел в приятной, семейной можно сказать, атмосфере. По утверждению Марины, дети еще никогда так тихо, мирно, быстро, без споров и переворачивания еды не ели. Но сейчас у них был стимул. Быстрее съели – быстрее побежали наряжать елку волшебными игрушками.

– Ты положительно влияешь на поведение моих принцесс, – тихо произнесла Марина вслед убегающим детям.

– Дед Мороз же… – пожал я плечами, вызывая у нее улыбку. Поймал эту улыбку взглядом и не хотел отпускать, но женщина заметила мой взгляд и смутилась. Опять давай возводить стену, руша все мои надежды. Нет уж. Не хочешь делать поспешных шагов? Пусть. Но и назад шагать не дам!

Я подхватил ладошку своей Снегурочки и сжал, пытаясь ей объяснить свои чувства. Между нами был обеденный стол, заставленный посудой, а из комнаты доносились счастливые голоса детей. А сейчас так не хватает уединенной комнатки с кроватью, чтобы уже решить этот вопрос между нами. Мы хотим друг друга. И оба это осознаем. Так чего она закрывается? Если притяжение между нами нарастает с каждым прикосновением.

– Марина, ты мне очень понравилась, – наконец-то решился я разорвать между нами тишину.

– А я думала, ты меня пожалел, бредущую под снегом с деревом на горбу. – Она попыталась освободить свою руку из моего плена.

– Конечно пожалел, – нахмурился я, – жалко, когда такое сокровище пропадает.

– Я не пропадаю, – насупилась красавица.

– Пропадаешь, – горько усмехнулся я. – Женщина без мужчины всегда пропадает. А такая вот нежная и хрупкая… Ты нуждаешься в заботе и защите…

– Ничего подобного! – искренне возмутилась мать-одиночка. – Я взрослая, самостоятельная женщина, счастливая мама прекрасных детей, сама зарабатываю на жизнь и не нуждаюсь ни в чьей жалости, защите или покровительстве!

Марина часто задышала, закончив свою гневную речь. А я смотрел на нее и восхищался. И блеском прекрасных карих глаз, на дне которых словно разлитое вино. И движениями пухлых губ в форме сердечка. И румянцем на нежных щеках. Не выдержал. Поднялся из-за стола и заставил подняться ее. Сжал крепко, зарываясь в белокурые локоны лицом и глубоко вдыхая сладкий аромат гордой и независимой женщины.

– Конечно, Марина, – согласился я со всем ею вышесказанным. – Ты ни в чем не нуждаешься. Я понял, Снегурочка. Но ты достойна, чтобы тебя любили, чтоб оберегали и носили на руках…

– Егор, ты свалился как снег на голову, я не знаю, чего ты хочешь и зачем ко мне прицепился. Но боюсь, мне нечего тебе предложить. – Ее голос звучал надтреснуто, словно на грани слез, словно она не хочет говорить этих слов, но должна. – Я прошу тебя, уходи сейчас, пока дети к тебе не привыкли.

– Я хочу тебя, Марина, – признался я и отстранил от себя хрупкое тельце. – Мы знакомы меньше двенадцати часов, а твой образ сводит меня с ума, не выходя из моей головы. Я не могу не думать о тебе. Не могу уйти. Я хочу быть с тобой. Хочешь, буду рыцарем, хочешь – драконом или скоморохом. Только позволь быть твоим…

– Думаю, – перевела дыхание моя мечта и выдала очередной неуклюжий перл, – твое наваждение пройдет, стоит нам переспать.

– Малышка, – усмехнулся я и погладил прекрасное лицо костяшками пальцев, – не надейся даже. Переспать нам не грозит. Я буду любить тебя, крошка… – Моя рука властно привлекла голову женщины ближе к моему лицу. – Со всей страстью, на которую способен изголодавшийся по любви мужчина, я буду трахать тебя со всей яростью, которую ты будишь во мне своими отказами. – Мое дыхание опалило желанные губы, из которых вырвался судорожный вздох. – Я буду топить тебя в нежности, Снегурочка, – прикусил я такую сладкую губку и вторгся в рот, словно имел на это право. И Марина не сопротивлялась. Пустила меня, позволяя брать ее ротик приступом так, как мне того хотелось. О, если бы она знала, чего и как мне хотелось. Но не здесь же и не так.

Разорвал мучительный поцелуй, что нешуточно так сказался на моем душевном равновесии и на эрекции тоже сказался. Оба дышали, как загнанные звери, поглядывая в сторону комнаты, из которой доносился шум. Бесполезные попытки восстановить дыхание результата почти не дали.

– Может быть, кофе? – неуверенно прозвучал хриплый голосок Марины.

– Лучше чая с мятой! Мне надо много мяты! – признался я, и мы оба опустили взгляд мне на ширинку, где недвусмысленно оттопыривалось мое желание, пытаясь прорвать джинсы.

– Да, много мяты! – согласилась со мной Марина и отстранилась, спеша налить нам чай. А уже через пару минут мы оба наблюдали за детьми, наряжающими елку. Марина застыла в дверном проеме, зажав двумя ладошками чашку, исходящую ароматным паром. А я спрятался за ее стройной фигуркой, скрывая свой не подобающий случаю стояк. Обнял Марину одной рукой, во второй держа чашку с чаем. Моя Снегурочка позволила себе расслабиться, откинувшись на меня спиной. И так хорошо мне стало на душе от этого маленького жеста доверия с ее стороны. Варя и Аля наперебой восхищались игрушками, подавая их брату, который стоял на табуретке и старался повесить повыше. Мне показалась эта картина прекрасной, но не полной. Не хватает тут еще двух маленьких человечков. Задумался, как теперь познакомить моих любимых сыновей с запавшей в душу женщиной? Не сразу понял, что Марина задрала голову вверх и всматривается в мое лицо. Заметила ли она мою задумчивость и легкую грусть?

– У тебя ведь есть ребенок, да?! – даже не спросила, а утвердила она. – Ты просто на детей смотришь с лаской, – пояснила, видя мое замешательство, – с не присущим мужчинам терпением.

– Есть, – не стал скрывать я, – двое.

Марина кивнула своим мыслям и опустила голову, возвращая взгляд детям. Я не смог понять, что она думает по этому поводу. Но от меня не отстранилась, все так же расслабленно стояла, облокотившись мне на грудь, пила чай. И я пил. Этот явно не помогающий мятный чай.

– Мне надо идти, – шепотом сообщил ей на ушко.

В ответ кивок.

– Ты меня проводишь?

– Нет, Егор. Не провожу. Боюсь, что за дверью тебе сорвет голову, и ты возьмешь меня прямо в ледяной парадной.

– Ну, не такой уж я и половой гигант, чтобы на морозе сексом заниматься. – Шептались, а сами следили за детьми. Там полнейшее счастье, мы им не нужны сейчас. – И мне действительно пора возвращаться.

– Ну, хорошо. Пошли.

Марина проводила меня, позволив сорвать быстрый прощальный поцелуй, и я умчался к своим сорванцам, окрыленный чувствами, что заполнили всего меня, пытаясь разорвать изнутри от переизбытка. Я без ума от этой женщины. И ей нравлюсь тоже, и нравлюсь ее детям. А еще она не испугалась новости о моих детях. Все шансы стать счастливой семьей. Если, конечно, мы все не испортим. Людям это свойственно, увы.

* * *

– Привет, Миша, – набрал я номер и неловко поздоровался. Таким тоном здороваются с другом, когда чего-то хотят попросить. Вот и я звонил просить.

– Вот даже не сомневаюсь, что ты позвонил не просто так, – проворчал старый друг.

– Да, мне нужна помощь в быстром сборе информации.

– Егор, я не всесильный.

– Я понимаю, что уже почти ночь, а ты в отставке. Но ведь вас бывших не бывает. А мне очень нужно, вопрос жизни и смерти.

– Не раньше, чем утром смогу что-то посмотреть и ничего не обещаю.

– Отлично. Утром, – обрадовался я, – я кину тебе домашний адрес женщины. Зовут Марина. Больше о ней ничего не знаю. Даже телефон не спросил, представляешь?!

– Интересно, телефон не спросил, а адрес спросил? – засмеялся друг.

– Да долгая история. И странная, если честно. Но, кажется, я влюбился.

– Поздравляю, – пробурчал бывший безопасник, – ты влюбился, а мне ночь не спи – ищи ее телефон, потому что ты, лопух, его не спросил.

– Спасибо, я знал, что ты все правильно поймешь, ты же знаешь – я в долгу не останусь.

– Знаю. До связи.

Я довольно выдохнул и напрягся. Следующий звонок был заведомо неприятен своим содержимым.

– Привет, Елизавета.

– Егор! – Почувствовал, что женщина улыбается, как объевшаяся сметаны кошка. – Как дела? У нас все в силе на Новый год? – задала она стандартные вопросы, которые я слышал уже месяц.

– Нет, Лиза, у нас не все в силе. У меня изменились планы на Новый год.

– Что?! – аж вскрикнула женщина. А мне почему-то представилось ее красивое личико, исковерканное гримасой злости.

– У. Меня. Поменялись. Планы, – четко разделяя слова, повторил я. – Извини, Лиза, я решил, что Новый год – это все же семейный праздник. Не хочу шумной компании и толпы чужих детей. Хочу семейный уют в узком кругу.

– Но… что же я буду делать на празднике без тебя?! – растерянный голосок.

– Елизавета, если мне не изменяет память, ты собиралась устроить веселье для детей и их родителей. Там будет пятнадцать шалопаев и почти вдвое больше взрослых. Тебе будет чем заняться – развеселить такую толпу непросто.

– Да не нужна мне эта толпа с их орущими спиногрызами, я тебя хотела, понимаешь, ты?! Хотела с тобой встретить праздник!

– Извини, Елизавета, но я и мои орущие спиногрызы (я особенно зло выделил этот эпитет) будем встречать Новый год в узком семейном кругу.

– Егор, я не это имела в виду. Я не о твоих детях говорила, – зачастила женщина, но я уже не слушал. Отключил звонок. Кажется, со школой раннего развития для мальчишек у нас теперь накладка, надо искать новую. Воспитатель, называющий детей спиногрызами… Как я мог так ошибиться в этом милом голубоглазом создании с приличным третьим размером груди? Вот, наверное, последний параметр и застил мне глаза, я не увидел душу человека. Я задумался, сравнивая свою Снегурочку с Лизой. Елизавета была в самом соку, до тридцати, с ладным холеным телом. Упруго торчащая грудь, красивые стройные ноги и маленькая круглая попка, обрисованная узкими брючками. А Марина отличалась крутым изгибом бедер, видимо, подаренным ей беременностями и родами. А вот с возрастом не мог определиться. Сколько ей? По лицу вообще больше двадцати пяти не дашь. Завтра. Завтра утром я все о ней узнаю. А сейчас быстрее к сыновьям.

От Снегурочки я направился сразу в дом своих родителей, чтобы забрать ребят домой. Но с гиперактивной бабушкой детская энергия не справилась в очередной раз, поэтому застал я их уже сладко спящими без задних ног. Стало жалко будить сыновей, поэтому и сам остался ночевать у матери.

Отца у меня давно уже не было, и мама жила одна, напрочь отказавшись переезжать ко мне. Внуков любила до безумия, и они платили ей тем же, но тем не менее переезжать к нам не захотела. Она нашла себе подружку по интересам такого же пенсионного возраста, и они вместе путешествовали по миру, поэтому виделись мы редко. Вот и в этом году больше не увидимся. Завтра две престарелые искательницы приключений отправляются в Италию. Естественно, за мой счет. Мама сказала, что всегда мечтала встретить Новый год в Венеции. Так что с подарками для нее у меня никогда не возникает проблем – покупай путевки подальше от дома, и точно угодишь.

Я зашел перед сном в импровизированную детскую и полюбовался спящими детьми. Артур и Артем, как и девочки у Марины, не были идентичными. Не близнецы, слава богу. Разнояйцевые двойняшки. Это помогает отличать их друг от друга. Хотя они и очень похожи между собой, но разница весьма заметна.

Я полюбовался еще какое-то время сыновьями, отказался от позднего ужина и уснул в гостиной на диване, гадая, что же принесет мне следующий день. А учитывая пару звонков, что я успел сделать по дороге сюда, то ожидать и опасаться мне было чего.

* * *

– ПАПА! ПАПА! – ворвались в мой сон счастливые крики мальчишек, но сил разлепить глаза у меня не было, так хотелось спать. Почувствовал маленькие ножки, протопавшие по мне от пяток до грудины и приземлившиеся попы где-то в районе моих живота и груди. – ПОСИПАЙСЯ! СТАВАЙ! СТАНЬ! – хором твердили мне дети, подпрыгивая на мне и вышибая из папочки жалобные звуки. Кто-то из них попытался насильно открыть мне глаза, но я держался молодцом, изображая из себя труп. Может быть, им надоест, и они пойдут мучить бабушку?! Но уже в следующий момент мне пришлось открыть глаза, потому что заиграл мой мобильник, оповещая, что на почту пришло письмо, и как раз в этот момент телефон выпал из маленьких детских ручек мне на лицо. Аут!

– Ну, я вас сейчас поймаю, – наигранно зарычал я, вызывая сдвоенный детский визг. В попытке скрыться от грозного папы дети опять оттоптали меня всего, не забыв наступить и на самое уязвимое место.

– Нэ-нэ-нэ, – дразнились мальчишки из-за угла, довольные, что папа не поймал, пока папа настраивал резкость в глазах и пытался зайти с телефона в почту. Так, файл от Миши. Я глянул на часы. Восемь утра. «Ну да, ты не всесильный, друг», – хмыкнул я, но не стал пока открывать информацию. Мне еще надо догнать своих маленьких чудовищ и загрызть-покусать-зацеловать.

* * *

Наши с детьми довольные крики-визги-рыки и похрюкивания были беспощадно прерваны строгой бабушкой, то есть моей мамой.

– А ну, ти-ихо! – скомандовала она, и мы втроем замерли, оборачиваясь на крик. Я, взъерошенный и раскрасневшийся, держал в каждой руке по сорванцу и по очереди «вгрызался» в их маленькие шейки, заставляя хрюкать и повизгивать от щекотки. – Мальчики, – моментом изменился командирский голос бабули на елейный, соответствующий ее статусу и возрасту. – Быстро привели себя в порядок, и завтракать. У меня через два часа самолет, так что у вас не больше часа на все про все, и подвезете меня в аэропорт.

– Мам, а давай я тебе такси вызову, а?! – с надеждой в голосе попросил я. Жалко потерять на дороги сегодня пару-другую часов. – У меня сегодня времени в обрез.

– Неблагодарный, – наигранно надула губы старушка, – из-за своего бизнеса совсем о семье не думаешь! Я тебя рожала, мучилась, растила… А ведь мне предлагали тебя продать цыганам. Надо было соглашаться, – еще один тяжелый театральный вздох.

– Мам, я не из-за бизнеса, я по личному делу не могу сейчас терять время.

– По личному? – хитро блеснули серые глаза с выцветшей зеленью на дне. – Неужели мой мальчик влюбился?

Я скосил на веселящихся ребят глаза, они никак не могли угомониться. А потому ерзали, словно у них ежики в попах, и диалог с их бабушкой мне приходилось вести, постоянно выкручиваясь подобно циркачу, перехватывая маленькие тельца в полете или попытке сорваться с высоты моего почти двухметрового роста, перебрасывать их через плечи и ловить со спины. Словом, смысл разговора они не улавливали сейчас.

– Влюбился, мам, – улыбнулся я в ответ на загоревшуюся в материнских глазах надежду. – Она, правда, еще артачится, боится перемен. Но я для себя уже все решил.

– Я буду рада, если на этот раз тебе повезет, сынок, – ласково сообщила мне любимая старушка, снимая с меня Артемку, – а теперь все завтракать!

И так приятно начавшееся утро было моментально испорчено. Дети вели себя, как юродивые, гримасничали, переворачивали кашу, швырялись оладьями и дрались из-за любой мелочи. Поэтому, когда я уже устал беситься, ругаться и орать, просто вышел из-за стола, пообещав неугомонным все кары на их маленькие розовые попы, если к моему возвращению они не угомонятся. Я знал, что с бабушкой они себя так не ведут, поэтому и ушел. Пусть она наведет порядок в строю своих бойцов, пока у меня крыша не поехала.

Я вышел в маленькую, но уютную гостиную и устало сел на диван. Это не дети, это демонята! Взъерошил свои волосы и посчитал до десяти. Достал телефон и нашел на почте письмо от Миши. Подробности пока не читал. Только номер телефона скопировал и набрал его. Долгие гудки казались бесконечными. Но когда я уже думал, она не ответит, услышал в трубке раздраженное «да», а потом и крики, словно направленные куда-то в сторону от трубки: «Хватит! Я сейчас, кажется, кому-то выпишу, так что мало не покажется!» А потом снова обращение в трубку: «Извините, слушаю вас».

Я замялся, не ожидая услышать вместо Снегурочки командный голос какого-то генерала, никак не меньше. Но быстро взяв себя в руки, все же произнес неуклюжее:

– Привет.

– Доброе утро. Кто это? – Раздражение в голосе сквозило неприкрытое.

– Это я, – весьма информативно ответил я.

– Егор? – после короткой паузы спросила Марина и опять закричала на Максима, чтоб не дразнил сестер, а на заднем фоне послышался плач девчонок.

– Точно, Снегурочка. Ты опять кричишь на детей, – укоризненно сказал я, а сам вспомнил себя парой минут раньше, думал, с ума сведут меня, и точно так же ругался.

– Это не дети, – устало призналась женщина. – Максим, хватит! Егор, это не дети, это какие-то демоны. Они сегодня как с цепи сорвались, – доверительно сообщила Марина. – Мне уже голову рвет, я на грани истерики, веришь?! Довели до трясущихся рук.

– Верю, Марина, верю, – усмехаюсь понимающе, – сам только что чуть с ума не сошел. Завтрак у нас удался, можно сказать.

– Да ладно, – натянуто засмеялась она, – у меня девочки размазали творог ровным слоем по всему столу, стене и друг дружке.

– А мои хулиганы втирают кашу себе в волосы и устраивают конкурс рожек, а еще бросаются блинами, – гордо заявил я, пытаясь убедить женщину, что мои дети шкодят солиднее, чем ее.

– Максим довел мелких до истерики, заявляя, что они не принцессы, а поросята и стрекозюли, а если и принцессы, то разве что в свинарнике. Поэтому девочки заливаются слезами, слюнями и соплями, протестуют и в один голос кричат, что они принцессы самые, цитирую, «всамделишные», а он никакой не рыцарь, а злобный тролль.

– А мои разбудили меня упавшим на лицо телефоном!

– Это классика жанра, – презрительно фыркнула Марина. – Аля разбудила меня неожиданным потопом. Надо ли говорить, что спала она сегодня со мной, и потому плавала я вместе с ней?!

– Марина, – рассмеялся я, – ты понимаешь, что мы хвастаемся проделками детей, за которые на них же и ругаемся?!

Тишина в ответ. Видимо, разговор на отвлеченные темы закончен.

– Ты где мой номер взял? – вдруг перевела тему она.

– Секрет. Считай, что для меня нет ничего невозможного.

– Хорошо, так и буду считать.

И опять тишина. Напряженная.

– Марина, я… Можно я приглашу тебя на свидание?

– Пригласить можешь, но я все равно откажусь, Егор.

– Но почему? – возмутился я.

– Мне не с кем оставить детей. Поэтому я невыездная практически. Извини, не судьба. Да и работы у меня море. Сейчас как раз сезон для меня.

– Марина, – я, прикрыв глаза, сделал глубокий вдох, успокаиваясь, – я такой же родитель-одиночка, как и ты. Поэтому все понимаю, и свидание у нас будет соответствующее. Вместе с детьми. Пожалуйста. Мне очень важно вас познакомить.

Тишина в ответ. Фоном крики и визги детей, на которые Марина уже даже не реагирует.

– Марина?..

– Я с удовольствием познакомлюсь с твоими демонятами, Егор. Но у меня действительно перед Новым годом много работы. От жадности набрала заказов выше крыши. А теперь не успеваю исполнить. Сплю по два-три часа за ночь, чтоб успеть.

– Я что-нибудь придумаю, Снегурочка. Позволишь к тебе заехать часа через два?

– Будешь мешать работать?

– Ну что ты, присмотрю за детьми, чтоб тебе руки развязать.

Молчание было длиннее жизни. Но ответ стоил этого ожидания.

– Хорошо. Я дома буду целый день.

– Мы приедем.

Моему счастью не было предела. Она пошла на контакт. Сама разрешила мне идти дальше. И я окрыленный вернулся в кухню, где молча доедали свои каши мои чертенята. Сходство, кстати, стопроцентное, учитывая, что рожки из «обкашенных» волос так и торчали из буйных голов. Ели молча, понуро опустив головы, рядом сидела бабушка и, как цербер, следила за каждой съеденной ложкой. И только глаза у всех троих выдавали их истинные чувства. У детей сверкал несломленный дух озорства, а у бабушки – умиление.