Новый год

Я не знал, как благодарить Судьбу за такой щедрый подарок, что получил на этот Новый год. Семью, полноценную семью. Мне – любимую женщину, детям – обоих родителей. Что может быть важнее? Ну, уж всяко не деньги. Не для Марины, так это уж точно. Она дала мне зеленый свет и назвалась мамой моим детям, думая, что я просто водитель. Да, очень хорошо устроившийся, но все же просто водитель. Когда же узнала правду, ей было обидно, что я обманул, но вынужденно согласилась с моим оправданием, что боялся спугнуть ее. А как тут не бояться, с ее предрассудками-то?! И как тут со мной не согласиться, когда рядом пять пар глаз лучились счастьем, наперебой выкрикивая «папа» и «мама», смотря кому кого не хватало… Мы ведь теперь в ответе не только за себя и друг друга. У нас не может быть своего хочу – не хочу, могу – не могу. У нас любое действие теперь с оглядкой на толпу детей, осмелившихся нам довериться. И мы не можем подвести и предать эти маленькие, доверчивые сердца.

Уговорить мальчишек уехать после свидания я смог, только подкупив. Пообещал, что мы поедем выбирать подарки их маме и новым брату и сестрам – их новым друзьям навсегда. Под таким предлогом увез детей, а сегодня вернулся за своей Снегурочкой.

И вот у нас наряженная елка, украшенный зал, накрытый стол, уже изрядно подпорченный детьми, потому что дожидаться полуночи никто не стал. Затем – отгремевшие куранты и взрывающие небо салюты, спящие на диване вповалку дети, заботливо укрытые пледом, замершие огонечки на елке, отрегулированные, чтобы не мигали и не мешали спать…

Уставшая Марина склонилась поцеловать спящих детей, всех по очереди, пока я раскладывал под елкой коробки с подарками, которые будут утром найдены.

Я замер с бокалами шампанского в руках в ожидании своей Снегурочки, пока она обойдет каждого, укрывая.

Протянул бокал и увел ее из праздничной гостиной в ближайшую дверь, за которой прячется одна из гостевых комнат моего дома.

– Я не могу поверить, что они все же отключились, – усмехнулся и стукнул бокал о бокал. – С Новым годом, Марина!

– С Новым счастьем! – прошептала в ответ моя сбывшаяся мечта и отпила искристый напиток. Мы молча опустошили бокалы, глядя друг другу в глаза, и замерли в нерешительности. А потом набросились друг на друга, как из голодного края, срывая одежду, ероша волосы, впиваясь поцелуями и покусывая друг друга, чувствуя себя на грани сумасшествия.

Полетел на пол мой нелепый новогодний свитер с оленями и ее льдисто-голубое платье, так напоминающее наряд Снегурочки. Слетели прочь все лишние детали, одежда, белье, страхи, границы… И вот Марина передо мной обнажена и прекрасна, одни только серьги игривыми кисточками со снежинками свисают до самых плеч…

– Ты прекрасна, – выдохнул я и накрыл ладонями налившуюся желанием грудь. Стон женщины заставил меня рычать, еле сдерживая рвущегося на волю дикого зверя, почуявшего желанную добычу. Но я сдерживался. Я хотел ее любить, а не просто оттрахать в свое удовольствие. Я хотел чувствовать ее удовольствие и ее экстаз. – Ты скажешь мне о своих предпочтениях? – интимный шепот в губы со вкусом шампанского. И отрицательное покачивание головой в ответ, а еще эти зарумянившиеся щечки… с ума сойти! – Тогда, дорогая, я сам решу за тебя, – скользнул руками по хрупким плечикам, спускаясь по предплечьям к ладоням… и целовал ее… целовал… изучая каждый сантиметр желанного тела. Ох, а вот и бедра, в которые я влюбился с первого взгляда, еще там, на Горбатом спуске. И наконец-то они в моей власти…

– У тебя последний шанс дать мне намек, – горячо шепнул я в нежную шейку, разворачивая Марину к себе спиной. Она не сопротивлялась, поддалась, сама наклонилась, упираясь руками в ближайший комод, и подставила мне свои охренительно аппетитные тылы, сводящие меня с ума.

– Главное, я знаю, что ты хочешь, – смущаясь, сказала мне женщина, сверкая на меня хитрыми глазами через висящее над комодом зеркало. И я понял, что влюбился. Опять. Вот сейчас я в нее опять влюбился, как и пару дней назад, как, наверное, буду влюбляться каждый день.

Мои ладони легли на крутые бедра, и я вошел в долгожданный рай, в такую горячую, такую мою женщину. Только мою! Увидел в зеркале красиво раскрытые губы в немом крике наслаждения и подарил нам обоим такое желанное движение. Еще и еще… до боли сжимая руки на ее бедрах, на талии, на груди… Не мог насытиться, хотел ее всю, но у меня только две руки, которые не могли быть везде и сразу.

Тягучим движением провел от груди к животу, тесно прижимаясь к призывно изогнутой спине… наши лица рядом, мы смотрели друг другу в глаза через зеркало… Я ловил каждый ее вздох от моих порой резких движений… Еще и еще… глубже, до упора… чтоб она не могла сдержаться… и Марина закусила кулак, пытаясь скрыть вскрик, когда моя рука сползла с ее живота ниже, туда, где не хватало всего одного касания, чтобы моя девочка взорвалась… И она взорвалась! Всхлипнула, извиваясь и двигаясь со мной вместе, желая больше прочувствовать, а я ускорился… Горячая лава растекалась по венам, предвещая фантастический финал… Притянул Марину ближе, накрутив локоны на руку и до искр из глаз вбивался в желанное тело, пока сам не разорвался на миллионы осколков, и наши стоны, переходящие то ли в рык, то ли во всхлип, слились воедино и заглушились гремящим с улицы салютом. Изливаясь в вибрирующую горячую плоть любимой женщины, запоздало вспомнил о презервативе в кармане утерянных брюк.

«Ничего, – успокоил себя мыслью, – где пятеро, там и семеро… Почему именно семеро? Да вот не сомневаюсь, что у нас будут двойняшки. Даже не сомневаюсь…»

Не спешу выходить из своей Снегурочки, слишком долго я стремился в ее тело. Марина устало уронила голову на руки, облокотившись на комод, и рвано дышала, видел в зеркале ее слезы, а по глазам понимал, что это слезы счастья и удовлетворения. Женщина сладко постанывала от моих поглаживаний, нежилась и млела. Я дотянулся до ближайшего ящика, где был спрятан маленький подарок для моей Снегурочки. Да, я все предусмотрел и спланировал заранее, куда мы уединимся от детей.

Марина вздрогнула, когда мои пальцы нащупали ее руку и, не спрашивая разрешения, на безымянный палец скользнула полоска холодного металла, украшенная двумя кастиками, переплетенными в «поцелуе», и сверкающими бриллиантами.

– Ты теперь моя жена, – прошептал я. Вглядываясь в изумленные глаза и ласково целуя шейку, перешел на спину, чувствуя, что начинаю опять возбуждаться, не успев даже выйти из нее. – Предлагаю свадьбу сыграть скорее. – Начал двигаться… медленно-медленно, пробуя на вкус то, что с первого раза не распробовал в голодном порыве, подхватывая ее неосознанное движение бедрами, и прорычал: – Как можно скорее, Марина!

– К чему такая спешка? – несмело ответила она, впрочем, не возражая.

– Хочу увидеть тебя в белом платье до того, как ты округлишься!

– Егор! – возмущенно дернулась она, но я припечатал хрупкое тело обратно к комоду и продолжил свои ласковые движения, входя и наслаждаясь жаром тугой и узкой плоти, обволакивающей меня своим желанием. Смотрел в зеркало, ловя кайф женщины, написанный крупными буквами на ее лице, и подхватывая руками потяжелевшую грудь.

– Я люблю тебя, – шепнул на ушко, ужесточая свои движения, сжимая соски и вырывая ее сладкие стоны. – Люблю, Марина. – Еще толчок, и снова стоны… Мы снова потерялись в калейдоскопе чувств, отдавшись этому ритму. Стремительному, как наши отношения, внезапному, как наше знакомство, ритму, сносящему нам мозги, вырывающему души… И снова наши стоны, сдвоенные и слаженные…

– У меня есть для тебя маленький подарок, – слабый шепот Марины раздался внезапно, стоило ей только отдышаться после очередного оргазма. – Позволь, я принесу, – попыталась она выбраться из моих объятий. Мы сидели на полу, смакуя шампанское и наслаждаясь салютом через окно.

– Не позволю, – ответил я, прижимая ее крепче. – Ты – мой самый лучший подарок! Судьба не могла одарить меня больше, – признался я и накрыл ее губы поцелуем. Ласковым и нежным. Не предвещающим очередного взрыва. Просто поцелуй. Просто благодарность за то, что она есть. За то, что поверила мне. Больший подарок мне и представить трудно. Ну разве что еще двойняшек нам можно общих… Семь – мое любимое число. Я улыбнулся, прижимая к себе Марину и вглядываясь через окно в разрывающее небо буйство красок.

– Ма-а-ама-а-а, я уписался, – вдруг услышали мы из гостиной и улыбнулись друг другу, начиная в спешке одеваться.