Глава 21

Маруся

Как бы мне ни было любопытно, что это за девушка такая, и почему Володя так её уволок, все лишние мысли моментально вылетают у меня из головы. Потому что из кабинета медленно выходит Алексей в сопровождении врача.

— Алекс! — срываюсь с места, подбегаю к нему, но резко торможу в шаге от мужчины, боясь сделать что-нибудь не то или случайно причинить ему боль.

— Маруся, — выдыхает он, глядя на меня, — как Матвей?

— С ним всё в порядке, — сжимаю руки, оглядываюсь на Аннушку, которая объясняет что-то другому врачу.

— А ты?

— Тоже, — слабо улыбаюсь. — Милый, как ты себя чувствуешь? Раз тебе можно ходить… значит, ничего страшного?

— Я весь исколот обезболивающим, — хмыкает Алекс.

— Пойдёмте, — в разговор вступает молодой врач, который шёл рядом с ним. — Вам нужно лечь.

— Александр Иванович, можете идти, я помогу, — подошедшая Аня спокойно смотрит на парня, который как будто немного смущается.

— Никита Сергеевич мне сказал направления написать, — мнётся он.

— Хорошо, возьмите бланки у медсестры и идите в ординаторскую, — за мягкостью Аниного тона всё равно слышны командные нотки. — Я подойду чуть позже, разберёмся.

Бедолага с облегчением улыбается и, кивнув, припускает по коридору.

— Интерны с каждым годом всё бестолковее, — сообщает мне шёпотом Аня и качает головой, а потом переключается на Алекса. — Пойдёмте, Алексей, давайте спокойно, не торопясь.

Мы доходим до палаты, и Алекс с явным облегчением устраивается на кровати. Я присаживаюсь рядом, осторожно беру его за руку.

— Побудьте пока вместе, но, Марусь, недолго, хорошо? — Аннушка смотрит на меня понимающе, переводит взгляд на мужчину, — Алексей…

— Можно Алекс и на ты, — он перебирает мои пальцы, поглаживает кисть.

— Хорошо, Алекс, а я Аня, — улыбается подруга. — Тебе лучше отдохнуть. Да и побочный эффект от обезболивающих — усталость и сонливость. Так что давайте, минут двадцать-полчасика, не больше.

Кивает нам обоим и выходит из палаты. Провожаю её взглядом, поворачиваюсь к Алексу и вижу, что он не сводит с меня глаз.

— Я вчера страшно за тебя перепугалась, — невольно шмыгаю носом.

— Ангел мой, только не вздумай плакать! — просительно говорит мужчина. — Я тебя даже обнять не могу!

— Не буду, — несколько раз вдыхаю и выдыхаю, чтобы успокоиться. — Но ты… ты… Как ты вообще додумался до такого — разворачивать машину и принимать весь удар на свою сторону?!

— А ты бы предпочла, чтобы я тебя под удар подставил?! Маруся, лучше не зли меня такой чушью!

— Прости, — иду на попятный. — Я не собиралась ругаться.

— Ангел мой, — он смягчается. — Ты и Матвей — самое дорогое, что у меня есть в жизни. Я не знаю, может быть, у меня как-то хреново получается это показывать… Но я правда ради вас на всё готов, милая!

— Я знаю, — шепчу, всё-таки вытирая скатившуюся слезинку. — Я просто испугалась.

— Я тоже за вас испугался, — он поднимает руку, поглаживает меня по щеке, стирая очередную солёную дорожку. — Поцелуй меня.

— Боюсь, что больно тебе сделаю, — неуверенно смотрю на него.

— Ты мне сейчас больно делаешь своими слезами, — сводит он брови. — И если не поцелуешь, тоже больно сделаешь.

Слабо улыбаюсь и, наклонившись поближе, нежно касаюсь его губ своими.

— Не знаю, как протяну ближайшие недели, — со стоном выдыхает Алекс, когда я отстраняюсь. — Этот ваш Добрынин сказал, что рёбра будут срастаться около месяца.

— А в больнице сколько нужно будет оставаться? — хмурюсь.

— Несколько дней как минимум, — он кривится. — Что-то они там будут проверять…

— Ничего, главное, чтобы всё было хорошо, — прикусываю губу. — Наверное, надо мне заехать в мастерскую, узнать, что там с моей машиной.

— Я им позвоню, — на лице Алекса почему-то мелькает виноватое выражение.

— Что? — смотрю на него подозрительно. — Почему ты так выглядишь?

— Как? — он отводит глаза.

— Как Матвей, когда ему надо признаться, что его очередной экспериментальный раствор нечаянно прожёг дыру в ковре, — хмыкаю.

— Это что за… Он у тебя что, с кислотой играет?! — возмущается Алекс.

— Да нет, конечно, я чуть-чуть краски сгустила, — отмахиваюсь. — Там просто ворс в какой-то странный цвет окрасился. А ты от темы-то не уходи!

— Ну… я просто попросил ребят в мастерской, чтобы они слегка потянули с ремонтом, — смущённо признаётся мужчина. — Иначе бы ты наверняка не согласилась ехать со мной.

Укоризненно качаю головой, но не могу не улыбаться.

— Ладно, забыли, — говорю спокойно. — Но тогда действительно позвони им, я в ближайшее время заберу машину. Ты за руль ещё долго не сядешь, да и непонятно, что там с твоей… Кстати, откуда ты знаешь Полкана? — вспоминаю вчерашнюю неожиданную встречу.

— Да пересекались несколько раз по работе, — Алекс прищуривается. — Полкана? Вы что с ним, близкие знакомые?

— Не вздумай ревновать, — грожу ему пальцем. — Мы несколько лет не виделись, он с Аннушкой встречался когда-то, ещё до её замужества. По какой работе, если он в полиции служит? — недоумённо поднимаю брови.

— Уже пару лет как в отставке, насколько мне известно, — Алекс сдерживает зевок. — Сейчас глава детективного агентства с первоклассной репутацией.

— Ну надо же, — качаю головой, а мужчина опять зевает. — Милый, тебе надо отдохнуть. Я пойду. Спрошу у Ани, когда лучше будет прийти.

— Приезжай с Матвеем, — сонно говорит он. — Если, конечно, можно.

— Хорошо, — тянусь и легко целую его.

Оставляю засыпающего Алекса и выхожу из палаты, прикрыв за собой дверь. Надо найти подругу.

— Ну что, помиловались? — встречает меня улыбкой Аня, которую я обнаружила в коридоре.

— Господи, откуда ты слово-то такое выкопала? — закатываю глаза.

Подруга смеётся, а я машу на неё рукой.

— Аннушка, ты мне лучше скажи, — говорю уже серьёзно, — с ним правда всё хорошо?

— Тебе я врать бы не стала, — кивает Аня. — Переломы, конечно, фиговые — с одной стороны два ребра, с другой одно и ещё в одном трещина. Но всё могло быть значительно хуже. Сейчас главное — наблюдать, чтобы осложнений никаких не началось. Поэтому в больнице до конца этой недели минимум.

— Можно будет прийти с Матвеем? — спрашиваю сразу.

— Можно, но посещения в пределах разумного, — кивает Аня. — Кучу родственников не водить, режим не нарушать. Оно понятно, что у тебя тут блат есть в моём лице, — подмигивает мне, и я улыбаюсь, — но, сама знаешь, Никита посторонних в отделении не очень любит. Поэтому пусть уж лучше про него и дальше говорят, что он сатрап и самодур, даже по протекции жены послаблений пациентам не даёт.

Я прыскаю в кулак. Аннушка если захочет, из своего мужа может верёвки свить и макраме сплести — и он будет висеть и не квакать. Другой вопрос, что ей это не нужно. И перед подчинёнными она всегда корректна.

— Можешь смеяться, но мне так работать легче, — подруга вздыхает. — Все хоть и знают, что правила есть правила, а всё равно регулярно подкатывают с просьбами.

— Хорошо, Анют, я поняла, — киваю и смотрю на часы. — Побегу я домой. Матвей с няней остался, но мы вчера все перенервничали, лучше мне самой с ним побыть.

— Конечно, — кивает подруга, которую уже окликают из кабинета. — Матвейке привет! — договаривает на ходу и скрывается за дверью, а я еду к сыну.

На следующий день закидываю ребёнка в детский сад, сама еду сначала в офис, а потом забирать машину из автомастерской. В компании уже все в курсе, что случалось с Алексом, каким-то образом стало известно и то, что я была с ним в это время. Всегда удивлялась, как моментально распространяются слухи. Но мне это приносит только пользу — руководитель отдела, когда я прошу у него разрешения поработать эту неделю из дома, соглашается без вопросов.

К Алексею мы с Матвеем ездим каждый день. Ребёнок рассказывает ему все свои нехитрые новости, и Алекс, по-моему, искренне наслаждается этим общением. Аннушка говорит, что выписывать его будут в понедельник, а в воскресенье вечером у меня с Матвеем случается серьёзный, хоть и несколько внезапный разговор.

Сын подходит ко мне сам, когда я, закончив домашние дела, ставлю в духовку овощную запеканку на ужин.

— Мам, — ребёнок явно настроен по-деловому, — я хочу спросить у тебя кое-что.

— Конечно, Матюш, — я вытираю руки и присаживаюсь рядом с ним.

— Дядя Лёша говорил, что его отпустят из больницы в понедельник, да?

— Всё верно, — киваю. — Мы с тобой приедем и поможем ему собраться.

— А куда он поедет?

— Почему ты спрашиваешь, милый? — интересуюсь с запинкой.

Вообще-то я думала, как бы так нам договориться, чтобы Алекс приехал к нам — по крайней мере на то время, пока не поправится окончательно. Похоже, мой ребёнок задавался тем же вопросом.

— Просто он ведь твой друг, — говорит Матвей, — и мой теперь тоже, мы подружились. А дядя Никита говорил мне, что у него мно-жествен-ные переломы.

С трудом сдерживаю улыбку. Матвей за эти дни в больнице успевал пообщаться не только с Алексом, но и с Никитой, и обогатил свой словарь кучей медицинских терминов.

— Всё правильно, милый, — киваю. — И что ты думаешь по этому поводу?

— Я считаю, мы должны ему помочь, — серьёзно выдаёт ребёнок. — Дяде Лёше будет тяжело одному, пока кости не вырастут.

— Не срастутся, — поправляю его. — Ты абсолютно прав. Может быть, мы предложим ему пожить у нас какое-то время?

— А можно? — расцветает улыбкой Матвей.

— Конечно. Думаю, он будет очень рад, — улыбаюсь сыну.

— А где он будет спать? Я могу уступить ему мою кровать! — тут же начинает строить планы Матвей.

— Матюш, боюсь, ему будет неудобно туда забираться с его травмами, — качаю головой. — Думаю, мы как-нибудь с этим разберёмся.

Довольный сын кивает и весь остаток вечера рассуждает, что они с Алексом будут делать вдвоём.

А на следующий день, только забежав в палату, довольно выкрикивает:

— Дядя Лёша, поехали к нам жить! Мама разрешила!

Я краснею, а Аннушка, зашедшая в палату следом за нами, отворачивается, трясясь от сдерживаемого хохота.

Алекс ловит мой взгляд и расплывается в улыбке.

— Ну раз мама разрешила… — тянет довольно, — с радостью.

До дома мы добираемся на такси. Мне показалось, что Алекс будет нервничать, если сяду за руль сама. Когда оказываемся дома, Матвей сразу утаскивает мужчину в комнату, чтобы показать все свои любимые конструкторы и приборы, а я вдруг понимаю, что чувствую себя как-то… странно.

Алекс уже бывал здесь, да и… не только бывал. Но сейчас, когда он вместе с нашим сыном что-то обсуждает в детской, чувствуется, что мы самая настоящая семья. И мне как будто неловко от этих мыслей. Да, Алекс признавался в любви, и говорил, что дороже нас у него никого нет, и поехал знакомиться с родителями… Но всё равно я, как идиотка, всё время думаю, что предложения мне он не делал. А вдруг… не сделает? Мало ли, может, он считает, что раз мы будем жить вместе, то это и не обязательно?

Тьфу ты! Я так загружаюсь дурацкими размышлениями, что вместо двух ложек сахара сыплю в тесто для блинов две ложки соли! Приходится выбросить несъедобную заготовку и начать заново. Хорошо хоть вовремя спохватилась.

— Милая, тебе помочь чем-нибудь? — ко мне сзади подходит Алекс, кладёт ладони мне на плечи.

— Лучше сядь и отдохни, — отвечаю, не отвлекаясь от теста. — Или вообще приляг. Тебе вредно долго ходить. А что, Матвей тебя уже отпустил?

— Он сказал, что должен сделать какой-то сюрприз, — улыбается мужчина.

Сюрприз и в самом деле оказывается самым настоящим сюрпризом. Когда я уже заканчиваю с блинами, Матвей притаскивает на кухню рисунок.

— Мама! Дядя Лёша! Смотрите!

На альбомном листе под ярко-жёлтым солнцем с кучей лучей нарисованы три инопланетянина с огромными головами и кривыми глазами, зато с улыбками от уха до уха. Да, навыки рисования у моего сына те ещё…

— Смотри, мама, это ты, — Матвей тычет пальцем в одну фигуру со светлыми волосами, напоминающими взрыв на макаронной фабрике, потом во вторую, с чёрной шевелюрой. — Дядя Лёша, а это ты! И я между вами! Вот, мы за руки держимся и гуляем, видите?

У меня перехватывает горло, и судя по блестящим глазам Алекса, у него слова тоже застревают где-то там же.

— Очень красиво, — наконец выговаривает он хрипловатым голосом. — Отличный рисунок.

— Давайте его сюда повесим! — Матвей прицепляет листок к холодильнику магнитной прищепкой. — Мама, а блинчики скоро будут готовы?

— Да, милый, можешь идти мыть руки, — киваю ребёнку, и он уносится в ванну.

Алекс встаёт, подходит поближе, рассматривая шедевр сына. Потом переводит взгляд на меня.

— Ну копия, — хмыкает негромко, и я прыскаю в ответ. — Знаешь, я сейчас безумно хочу тебя поцеловать, — продолжает тихо.

— Матвей вернётся через секунду, — шепчу в ответ.

— Ты подумала, когда мы ему скажем? — он смотрит серьёзно.

— Я… не знаю, — растерянно пожимаю плечами. — Давай всё немножко устаканится, и ты будешь чувствовать себя лучше, и вообще…

— Хорошо, — помедлив, отвечает Алекс. — Только, Маруся, тянуть я не хочу.

Киваю, но тут наш разговор прерывает вернувшийся Матвей.

С приближением вечера я пытаюсь сообразить, как бы так извернуться, чтобы Алекс мог спокойно лечь спать в моей комнате, но Матвей сам решает этот вопрос, серьёзно объяснив нам обоим, что дяде Лёше необходима ровная поверхность для сна. Я про себя благословляю Никиту, который явно по наущению своей супруги провёл моему сыну краткий ликбез перед нашим отъездом из больницы.

Ребёнок, взбудораженный всем происходящим, долго не может заснуть, и я почти час читаю ему на ночь, чтобы успокоить. А когда наконец выхожу из детской, обнаруживаю, что и Алекс вырубился, не дождавшись меня.

Хотя вообще неудивительно. Он ещё даже близко не восстановился. Поэтому аккуратно, чтобы не потревожить, укладываюсь рядом с ним и отключаюсь сама.

С утра, ещё толком не проснувшись, чувствую лёгкие прикосновения. Пальцы ведут по скуле, щеке, подбородку, спускаются к шее, поглаживают ключицы, но дальше не заходят. Открываю глаза и улыбаюсь мужчине.

— Доброе утро, — говорю, тоже протягивая руку и гладя его по щеке, чувствуя под подушечками пальцев отросшую за ночь щетину.

— Доброе утро, — он переплетает свои пальцы с моими. — Пора будить Матвея? Ты говорила, ему в детский сад сегодня.

Тянусь за телефоном, брошенным на тумбочке, чтобы проверить время.

— Нет, ещё слишком рано, — качаю головой. — Он вчера поздно заснул, пусть поспит ещё, и так-то тяжело встаёт по утрам. Да и есть перед садиком всё равно отказывается, их там кормят завтраком.

Мы молчим минуту.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю тихонько.

— Как человек на жёсткой диете перед накрытым банкетным столом, — хмыкает Алекс и морщится.

— Оу, — тяну, опустив глаза вниз, а потом предвкушающе улыбаюсь.

— Ангел, я по твоему лицу вижу, ты что-то задумала, — он улыбается в ответ.