24. Два брата-акробата

– Ай! – восклицаю я, пытаясь вырвать руку из цепких пальцев Квазимодо. – Больно тебе? – злорадно ухмыляется он. – А мне не больно было? За всё нужно платить. – Валер, ты дурак или родом так? – спрашиваю я, хотя ответ и сама знаю. – Какой я тебе Валера?! – взвивается он и сильнее сжимает руку. – Ты наверное хочешь, чтобы я тебя называла «мой повелитель»? Ты мне синяков наделал, придурок. – Да тебя вообще убить мало, а повелителем твоим я ещё стану, не сомневайся. Отдеру тебя так, что ходить не сможешь. – Слушай, у тебя фиксация на грубом доминировании. Возможно была сексуальная травма в детстве. Насилие или что-то подобное. Иначе почему ты упрямо повторяешь раз за разом свой бред? «Вот-вот, – оживляется бабуля. – Упрямому – дубина, горбатому – могила». Он сильнее сжимает мою руку и я вскрикиваю от боли. – Горбатов, что тебе надо? Ты добьёшься, я в полицию заявление напишу, хотя тебя легче убить, конечно. – Заткнись, сука! – шипит он. – Сделаешь, как я скажу, или тебя отвезут в лес и закопают! Но сначала отымеют! Уяснила, тварь? Смирно стой! Я снова пытаюсь освободить локоть. Становится немного страшно. Да он настоящий маньяк. Кто знает, что у него на уме… И голос такой, что… пробирает… – Сразу видно, какие фильмы ты смотришь, – говорю я. – Репертуар так и прёт. – Ну покуражься-покуражься, – кривится он в своей «фирменной» усмешке, превращаясь в зверушку. – Знаешь, когда тебя посадят, я не приеду к тебе на зону. И, наверное, никто не приедет. – Захлопни пасть, – громко шепчет он мне на ухо, выплёвывая брызги зловонной слюны. – Всё равно сделаешь, как я скажу, не захочешь пройти через ад, который я тебе устрою. – Ну давай, говори, чего хочешь, достал уже. Признаюсь, от его слов мне делается ещё больше не по себе. Слишком уж убеждённым и уверенным он выглядит. – Скажешь Ермакову, что сама меня домогалась, хотела переспать, а запись смонтировала… – Так запись уже у него, – перебиваю я. – Этого не изменишь. Я вот понять не могу, может, ты правда дурак, если… Договорить я не успеваю, потому что Квазимодо наносит мне короткий удар в живот, в солнечное сплетение. По внутренностям растекается жгучая боль, и я складываюсь пополам. Но он крепко держит меня за локоть и не даёт упасть. Воздух исчезает, и я начинаю задыхаться, мне становится совершенно нечем дышать. Перед глазами появляются чёрные круги. Через несколько секунд это проходит, я выпрямляюсь и делаю глубокий вдох. Квазимодо даёт мне отдышаться. – Успокоилась? – зловеще шипит он. – Слушай дальше. Потом всё то же самое, слово в слово повторишь Градову. Ясно? Это ещё не всё, после этого… – Оба-оба-оба-оба! – раздаётся вдруг рядом с нами, в паре шагов за спиной Квазимодо. – Катюха, это чё, нах, такое, в натуре?! Я ж тебя предупреждал, в натуре. К нам подходит Жека Губин, а с ним ещё двое. Сам он щуплый и жилистый, зато его спутники, довольно крупные и оба похожи на Кинг-Конга, хоть и в разной степени. Жека не может стоять на месте, он будто весь на шарнирах. Он пританцовывает, показательно разминает кисти рук и щёлкает суставами. Похоже, употребил чего-то. – Женя, – говорю я умоляющим голосом, – пожалуйста, уходи. Это мой молодой человек. Он меня любит и очень хочет, чтобы у нас сегодня было, ну… в первый раз. «А-ха-ха, – покатывается от смеха бабушка, – надо было тебе, Катька, в артистки идти, честное слово, а-ха-ха». – Чё-ё-ё?! – брезгливо кривясь, тянет Жека и смачно плюёт под ноги Квазимодо. Тот в полном недоумении смотрит то на меня, то на Губина. – Вам чего надо, ребята? Я её начальник, с работы. – Начальника! – ржёт один из Кинг-Конгов, он пониже и поплотнее своего двойника. – В натуре, начальника, – подключается второй. – А ты кто по жизни, начальника? – спрашивает Жека и двумя пальцами тянет Квазимодо за рубашку. – Сам-то сидячий? – Уберите руки! – повышает тот голос. – Да петух он! – делает заключение второй Кинг-Конг. – Сто процентов, я их тварей за три версты чую! – Не трогайте его! – говорю я. – Он в школе боксом занимался! Он из вас всё дерьмо выбьет! Он сам так сказал. – Боксёрик, в натуре, – лыбится первый Кинг-Конг. – Валер, ну ты когда хулиганов отметелишь, приходи, – говорю я с уверенностью. – Ужин готов уже, а папа ждать не любит. Я захожу в подъезд и с чувством выполненного долга иду домой. . С самого утра я занимаюсь презентацией. Всё перепроверяю, подправляю слайды и текст выступления. Около десяти часов мне звонит Синицкая и говорит, чтобы я явилась к генеральному на совещание по безопасности. Опять эта безопасность. Хоть бы уже поскорее нашли злоумышленника. И так, как на вулкане живу, а тут ещё дознания бесконечные и подозрения… Когда я захожу к Градову, за столом сидит он и Ермаков. Это больше не на совещание похоже, а на перекрёстный допрос. Градов молча кивает на стул и я сажусь напротив начальника службы безопасности. Знаю, что ни в чём не виновата, но неприятный холодок между лопаток не спрашивает рациональных причин. Он просто возникает… Судя по тому, что все молчат, мы кого-то ждём, значит не мне одной отдуваться. Я поглядываю на Градова. Он на меня не смотрит, только один раз случайно пересекается со мной взглядом, но не задерживается на мне. Его глаза не оживают при виде меня и не становятся тёплыми. Ну и ладно, не очень-то и нужно… Через минуту раздаётся стук в дверь и в кабинет заходит Клим. Он подходит к столу, стараясь на меня не смотреть. В это же время дверь снова открывается и на пороге появляется Квазимодо. Все мои любимчики здесь. Век бы их не видеть. Квазимодо бросает на меня злобные взгляды, а вот я не могу на него злиться. Наоборот, мне даже хочется улыбнуться, хоть это и не вполне уместно сейчас. Он подходит к столу и останавливается рядом с Климом. Все присутствующие устремляют взгляды на него, потом на Клима, а потом снова на него. Повисает странная пауза, а потом Ермаков не выдерживает и начинает смеяться. – Ну вы, бля, даёте, – говорит он сквозь смех. – Двое из ларца, одинаковых с лица. «Ага, два брата-дегенерата», – поддакивает бабуля. Квазимодо стоит, как оплёванный, но крыть ему нечем. Под глазом у него сияет свежий лиловый фингал, а рука на перевязи аккуратно перебинтована. Они с Климом косятся друг на друга, будто смотрят в кривое зеркало. «Кто к нам с мечом придёт, тому в глаз дадим» – смеётся бабушка в моей голове. – А с вами-то что, Валерий Игнатьевич? – недовольно спрашивает Градов. – Хулиганы напали, – угрюмо отвечает тот. – Ну вы им надавали, надеюсь, – не выдерживаю я, – как вы любите, во все дыры и по кругу? Его глаза вспыхивают злобой, но он молчит и поджимает губы. – Присаживайтесь, несущие свет фонарей, – говорит Градов. – Давайте, Виктор Михайлович, начинайте. – Ну что, товарищи битые директора, – начинает Ермаков, – мои ищейки взяли след.