26. В сторону Питера

На счастье, перед дверью уже стоит Ермаков. Он ловит обезумевшего Квазимодо, поправляет на нём костюм и перевязь, а потом легко хлопает по груди. – Ступайте, Валерий Игнатьевич. Вам отдохнуть надо. И не переживайте ни о чём, всё хорошо будет, – говорит он. Квазимодо оглядывает приёмную безумным взглядом и шаткой походкой отправляется на выход. Ермаков заходит в кабинет и аккуратно закрывает дверь. – Клим Романович, вы можете идти, – говорит Градов, переводя дух. Клим беспрекословно поднимается и молча выходит. Похоже, увиденное произвело на него довольно сильное впечатление. – Катя, – обращается ко мне Ермаков. – Кажется, коммерческий директор начал жечь мосты. Значит и нам не стоит деликатничать. Я хочу, чтобы вы рассказали обо всех случаях, так сказать, странного поведения Валерия Евгеньевича, а потом мы решим, что делать и подавать ли заявление в полицию. – Мне, конечно, не очень приятно об этом говорить, тем более, что доказать ничего нельзя… Ну хорошо… Я рассказываю о нескольких эпизодах и, заодно, о вчерашних событиях – о том что Квазимодо поджидал меня у подъезда и о том, откуда у него украшение на лице. – Андрей, – говорит Ермаков Градову, – тут прям картина маслом, но схватить его за руку очень трудно. Тем не менее, думаю, нам нужно готовить заявления на него и жалобы от пострадавших. – Мне не нравится быть пострадавшей. Я бы хотела сама и без огласки его наказать, – высказываюсь я. – Это не лучшая идея, – отвечает Ермаков. – Я бы, конечно, и сам поступил так же, но он, похоже, тоже планирует подавать на нас жалобу. Поэтому каждый выпад в свой адрес будет скрупулёзно протоколировать. Нужно с Климом поговорить, чтобы он к нему в свидетели не подался. – Да, Виктор, согласен, – говорит Градов. – Поговори с ним и готовь все материалы. Проконсультируйся со своим полковником, Красновым, или как его. Ермаков утвердительно кивает и поднимается. Я тоже встаю. – Андреева, – смотрит на меня Градов, – презентация в порядке? – Да, Андрей Дмитриевич. – Хорошо. Будь готова, через час выезжаем. Полетим в Питер. – В Питер? – удивляюсь я. – Да. Есть возражения против этого города? – поднимает он брови. – Нет, конечно, – мотаю я головой, – просто неожиданно. Но возражений нет. – Ну и отлично. Иди, готовься. . Всю дорогу до аэропорта Градов разговаривает по телефону, а я бездумно смотрю в окно, наслаждаясь тем, что можно ничего не делать. Мы подъезжаем к небольшому терминалу и выходим из машины. Ждём недолго в уютном салоне, а потом садимся в микроавтобус и едем по взлётной полосе. Я не сразу догадываюсь, что полетим мы на частном самолёте. Это большое белое судно, возможно ТУ-134, я в этом не особенно сильна. На борту нас встречает член экипажа и провожает в салон. Здесь два стола с массивными кожаными креслами и два дивана. Вот бы сейчас завалиться на один и проспать всю дорогу… – Бортпроводников у нас нет, – говорит пилот. – Здесь бар с напитками. Вы можете брать всё, что пожелаете. А вот тут, за этой дверкой закуски. Роман Григорьевич немного задерживается, так что располагайтесь удобнее, придётся немного подождать. – А чей это самолёт? – спрашиваю я, когда пилот уходит в кабину. – Самолёт принадлежит Рыкову, – отвечает Градов. Это наш совладелец, мой партнёр. Он занимается инвестициями. Ты его видела, помнишь, он приходил с женой. Разумеется, я помню. – Он с нами летит? – Да, он тоже будет присутствовать на встрече. Налить тебе чего-нибудь? – спрашивает босс. Несколько неожиданная ситуация. Я привыкла, что это я обычно подаю напитки. Да и не только напитки, чего я только не подавала за время работы секретарём. – Да, спасибо большое. Мне воду с газом, если можно. – Не хочешь ничего посерьёзнее, может сок, хотя бы? – спрашивает он. Ну ладно, почему бы действительно не жахнуть стаканчик. – Да, сок – это хорошая идея. А какой есть? – Томатный, – начинает перечислять Градов, – яблочный, апельсиновый… э-э-э… абрикосовый… – Я бы абрикосовый выпила, сто лет такой не пила. – Сейчас, минуточку. Градов достаёт из шкафа стеклянную бутылку сока. Выглядит она очень красиво и мне хочется поскорее сделать глоток. Я, оказывается, пить хочу. Он берёт хрустальный стакан и наливает густую тягучую жидкость. Когда ещё такое будет, чтобы мой строгий босс за мной поухаживал! Буквально исторический момент. Я расплываюсь в улыбке. Градов бросает на меня взгляд, замечает мою улыбку и наверное догадывается, о чём я думаю. Потому что он тоже слегка улыбается, совсем чуть-чуть. Уголки его губ немножко поднимаются вверх. Хлопает дверь сзади, я оглядываюсь и замечаю пилота выходящего из салона, расположенного в хвостовой части. Он кивает и улыбается. Мне. Градова, стоящего у барного шкафа он не видит, и, соответственно Градов не видит пилота. Всё дальнейшее происходит очень быстро, практически мгновенно, я даже не успеваю произнести имя шефа. Андрей Дмитриевич, хочу сказать я, но не успеваю и оба мужчины, двигаясь по пересекающимся траекториям, сталкиваются. Не сильно, но достаточно, чтобы прекрасный абрикосовый сок выплеснулся из прекрасного хрустального бокала. И тут уже время замедляется, и я отрешённо, будто со стороны, наблюдаю как медленно и неотвратимо на мою белоснежную блузку льётся густая коричневатая жидкость. По усам текло, а в рот не попало, думаю я, опережая бабушку. «Вот тебе раз, другой бабушка даст», – тут же отвечает мне она. Ну что сказать… Лететь я никуда не собиралась, поэтому чемодана с запасными блузками у меня нет. Есть лишь вот эта, у которой на плече, рукаве и правой груди расползаются огромные бурые пятна. – Твою ж… – цедит Градов, – мать… Ах простите, ах извините, ах что же вы наделали. Появляются салфетки и воцаряется суета. Я чувствую себя пчелиной маткой, вокруг которой увиваются рабочие пчёлы, или кто там вокруг неё обычно вьётся… Градов рычит на пилота, но тот ни в чём не виноват. Виноватых вообще нет, да и какая разница. Прилипшей к телу блузке совершенно фиолетово, кто виноват. Вернее, коричнево. А вот мне не всё равно. Мне, конечно, приятно такое внимание шефа, но, вместе с тем, страшно обидно, и даже горько, оттого что я вот такая несчастная, и что теперь делать, и как в таком виде я перед людьми покажусь и ведите вы сами свою презентацию, а я забьюсь в уголок и тихонько всплакну от жалости к себе. Лётчик приносит несколько рулонов бумажных полотенец и пытается мне помочь, но Градов прикрикивает на него и гонит прочь. Он сам берёт салфетки и бережно прижимает к рукаву, а потом к плечу. Бросает пропитавшуюся соком бумагу на пол и отрывает новую полосу. – Да не беспокойтесь, Андрей Дмитриевич, – бормочу я, но он не слушает. Кажется, ему неловко. Кто бы мог подумать, что такое возможно… Он упрямо промокает пятна и в своём порыве, практически стахановском, внезапно сжимает мою влажную от абрикосового сока грудь. И пусть между его ладонью и собственно грудью два слоя мокрой ткани и ещё несколько слоёв бумажного полотенца, от этого движения у меня перехватывает дыхание, а сердце подскакивает и начинает биться чрезвычайно часто. Я глубоко и излишне шумно вдыхаю и испуганно поднимаю глаза на Градова. Его глаза в этот момент так же устремляются на меня и в них вскипает тёмная карамель. Эта неловкость длится лишь мгновение, но мне кажется, что время, играя со мной и постоянно меняя темп, снова замедляется. Проходит целая вечность, прежде чем Андрей Градов убирает руку от моей груди, но лишь затем, чтобы отбросив влажную бумагу, запустить пальцы в мои волосы и притянуть меня к себе. Он неловко наклоняется, и целует меня. Я чувствую его терпкий вкус и жадно вдыхаю запах, вызывающий во мне томление и сладкую тревогу.