Эпилог

– Ой-ой-ой! Только не щекотка! Я вырываю ноги из рук Андрея и втягиваю их под одеяло. Но он и не думает сдаваться. Его рука медленно ползёт следом за моими бедными ножками, за розовыми пяточками и пугливыми пальчиками с перламутровыми ноготками. – Нет! Не смей! Мне нельзя хохотать! Но мольбы о пощаде на него не действуют, так же как увещевания и требования. Он непреклонен и беспощаден. Его рука медленно и неотвратимо приближается к цели и… хватает мою ногу. – А-а-а! – кричу я и он, не выдержав, начинает смеяться. Я будто обиженно поворачиваюсь на бок спиной к нему и, насколько это возможно, поджимаю ноги. Натягиваю белое пушистое одеяло на голову, прячась в домике. – Мамочка! Мамулечка! – раздаётся тоненький голосок из коридора и бум-бум-бум, быстрые шаги. Как только такому маленькому человечку удаётся настолько громко топать. Илюшка с разбега запрыгивает на кровать и начинает пробираться ко мне. – Ага! Сам пришёл! Р-р-р! – рычит Андрей и стаскивает с меня маленький отбивающийся комок. – Ну всё! Защекочу! Илья громко хохочет от радости и удовольствия. – Пощекочи ещё! – кричит он сквозь смех. Они несколько минут барахтаются и я, понимая, что покоя больше не будет, медленно сажусь на краю кровати. Я спускаю ноги на пол и аккуратно, придерживая одной рукой живот, поднимаюсь. Как-то поясницу сегодня тянет… О-хо-хо… «Ничего, своя ноша»… – успокаивает меня бабушка. Это точно. – Ну всё, – говорит Андрей. – Смотри, мама уже встала. Значит и нам тоже пора. Давай, беги скорее умываться, у нас же столько дел сегодня. Так что не будем терять время. Как будешь готов, приходи завтракать. У меня уже всё готово, постарайся поскорее. Илюшка нехотя сползает с кровати и бредёт к себе, на ходу проводя рукой по моим коленям. Я касаюсь его непослушных белокурых волос и поворачиваюсь к Андрею. Он подходит и нежно прижимает меня к себе. По телу прокатывается сладко-тревожная волна. Прошло пять лет, а я по-прежнему вспыхиваю от каждого его прикосновения. Его горячие твёрдые губы встречаются с моими и на несколько мгновений мы замираем, прижимаясь друг к другу. . Быстро… Как быстро пролетело время. Сейчас, оглядываясь назад я всё также ярко и ясно помню все события тех дней, как быстро и отчаянно всё закрутилось и завертелось и также быстро разрешилось. Козни Ермаковых, волокитство Клима, домогательства Горбатова… Его, кстати, арестовали и завели дело, но до суда так и не дошло. Девушка, написавшая на него заявление согласилась всё уладить полюбовно и вышла за него замуж. Дурочка. Дело удалось замять, но работу он потерял и долго не мог найти ничего приличного. Потом открыл собственное дело, изготавливал медовые пряники. Бизнес шёл ни шатко, ни валко, но худо-бедно на жизнь он зарабатывал. А жена его оказалась совсем даже не дурочкой, как я думала сначала. Она держала Квазимодо в ежовых рукавицах, и хватка у неё, как мне говорили, была железной. Думаю, это лучшее, что с ним могло произойти. Они родили двух девочек и уехали в Ейск, в тёплые края. Ермаков уволился сразу после тех событий. Давать ход делу Андрей не захотел, но и работать вместе было уже невозможно. Тот пытался объясниться, но, что там и как в подробностях я не знаю, Андрюша не любит об этом говорить. Я тоже уволилась. Нашу аналитическую группу, состоявшую из меня одной расформировали. Я пошла работать к Даше Рыковой, жене Романа Григорьевича, с чьей подачи, собственно, и началась моя карьера в этой области. Это было лучше всего, во-первых, из этических соображений. Да и не только. Работать под началом возлюбленного или мужа затея так себе. Неминуемые рабочие разногласия так или иначе переходят на личную жизнь. Да и люди сплетничают, и всё такое прочее. Не очень приятно, честно говоря. Во-вторых, у Даши было очень интересно. Я чувствовала драйв и размах. У нас была куча идей и ощущение безграничных возможностей. А ещё было приятно осознавать, что наша работа влияет не только на работу конкретного предприятия, но и на отрасль в целом. С Дашей мы подружились и стали лучшими подругами. Наши мужья тоже хорошо ладили. Они были партнёрами по бизнесу и приятелями. Мы часто встречались, вместе путешествовали, ходили на концерты, в общем, довольно плотно общались и всем нам это нравилось. Постепенно наше приятельство превратилось в настоящую дружбу, которая длится и по сей день. . После завтрака мы вываливаемся во двор, в зиму, в мягкий снег. Лёгкий морозец пощипывает щёки, вмиг делая их румяными. Илюшка лепит кривые разваливающиеся снежки и со смехом бросает в папу, а тот гоняется за ним и валяется в снегу, как ребёнок. В меня бросать комки снега строго запрещено, но осыпать серебряной снежной пылью всё-таки разрешается, и маленький хулиган беззастенчиво этим пользуется. Он подбегает и, зачерпнув ладошками, посылает на меня искрящиеся вьюги и тут же убегает. Глядя на своих мальчиков, я испытываю настоящее счастье, даже глаза становятся влажными от переполняющего чувства любви. Я будто до сих пор не верю, что всё это действительно происходит со мной. За что так много счастья мне одной? Когда сын в очередной раз вздымает вихри мягкого рассыпающегося снега, я вдруг вспоминаю свою свадьбу, как мы шли по дорожке, а сверху на нас падали кружащиеся лепестки. Никогда до того дня я не видела так много цветов. Море пионов и роз. Благоухание и восхитительный аромат от них растекался по чудесному саду, где проходила регистрация. Бабушка всё ахала и вздыхала от такой расточительности, а отец, пока не выпил несколько рюмок, находился в состоянии оцепенения. Потом, конечно, он изрядно раскрепостился и быстро заложил основу добрых отношений с отцом Андрея. Никогда бы не подумала, что они могут стать закадычными друзьями. Бывают же чудеса. В тот день я единственный раз в жизни видела жену Клима, некрасивую властную женщину, сердито на него посматривающую. Он выглядел весьма печально и старательно обходил стороной моего папу, вероятно памятуя о последствиях предыдущей встречи. Свадьба была сказочной, и я часто пересматриваю фотографии и видео, а их у меня очень много. Впрочем, сказка после свадьбы не закончилась. Целый год я наслаждалась волшебством своей новой жизни, любовью, чувственной нежностью и обрушившимся на меня счастьем. А потом этого счастья стало ещё больше. У нас появился Илюшка и вся жизнь перевернулась и обрела новый смысл и глубину. И вот, я смотрю на своих резвящихся мужчин и мои губы растягиваются в улыбке. И вдруг, ой… Ой-ой-ой… Неужели… Вроде же не сегодня. Это что, вообще? – Ты чего? Всё нормально? – спрашивает Андрей, внимательно глядя на меня. – Нормально, – неуверенно отвечаю я. – Вы тут порезвитесь без меня, а я в дом зайду… Я сбрасываю тёплые сапожки в прихожей, а пуховик остаётся где-то по по пути к туалету. Ой, как живот тянет… Через минуту я уже понимаю, что происходит. Это пробка. Значит, начинается. Так, только без паники, у меня уже всё готово. Я забираюсь в душ… Это что, схватки что ли? Да нет, совсем ведь не так, как было в первый раз. Ой! Да, это схватки! Когда я выхожу из ванной, вижу взволнованного Андрея и разочарованного слишком короткой прогулкой Илью. – Сынок, с тобой дедуля погуляет, не расстраивайся, – говорю я как можно спокойнее, – а мне нужно ехать в роддом, скоро Наташенька родится. Помнишь, я тебе рассказывала? Илюшка кивает и, вздохнув, начинает звать моего отца, который последние несколько дней живёт у нас. . – Раскрытие семь сантиметров, – констатирует мой врач. – Всё хорошо, всё отлично. Действуем по плану. Не волнуйтесь, всё будет замечательно. Я, в отличие от Андрея, пока особо и не волнуюсь. Схватки усилились, но дышать не трудно. В машине я ехала стоя на сидении на коленях и обнимала спинку. А теперь вот иду в родовую палату. Сама и вполне спокойно… Ох… Ох… Кажется, начинается самое главное… Тужит… Андрей рядом со мной. Он ко мне прикасается, поглаживает и дышит. И от этого мне становится легче. Он мне действительно помогает, и я оглядываюсь, убеждаясь здесь ли он , не исчезнет ли, не растворится ли в воздухе. – Не тужимся, – говорит доктор, помогая мне забраться в кресло. Ой, нет, здесь страшно неудобно. И больно! Нет! Я сползаю обратно и стою какое-то время согнувшись, опираясь на подлокотник или, что это такое… Дышать, дышать, дышать. Я медленно выпрямляюсь и делаю несколько шагов. Так вроде лучше. Ох ты ж… Только это, пожалуй, даже не боль, а сильное, мощное давление. – Наташенька, милая моя доченька, – шепчу я, – не бойся, моя хорошая, мама тебя любит… – Дышим, дышим, не тужимся. Руки Андрея поддерживают, успокаивают и не дают разливаться боли. Он мне помогает и задаёт ритм дыханию. «Когда меня мать рожала, так три года дрожала», – взволнованно подбадривает бабуля. Спасибо конечно, только я уже не понимаю, что она говорит. Мысли незаметно уходят, уступая место лишь осознанию команд врача и ритму, задаваемому Андрюшей. Вдох-выдох, вдох-выдох… А ещё я продолжаю шептать: – Не бойся, моя милая, всё хорошо, всё хорошо… Схватки учащаются, и я будто на мгновение отделяюсь от тела, видя себя со стороны. Я лежу, рядом Андрей, врач, акушеры… Дышим, дышим, не тужимся, вдох-выдох, вдох-выдох, не бойся, моя хорошая, мама тебя любит… Время ускоряется и превращается в размытое эхо слов… И вдруг, я слышу детский крик, и вот она, моя долгожданная, моя девочка лежит на моей груди, и улыбается мне. Андрюша, ты видишь, какая она красавица? Конечно, он всё видит. Он наклоняется ко мне и нежно меня целует, а я чувствую ужасную усталость и огромное, бесконечное счастье. Всё только начинается.