9. Бутерброды с балыком

Перед мысленным взором вся жизнь проносится. И что ему ответить? По идее рабочее время уже вышло, и я могу смело идти домой, никакое трудовое законодательство и суровые взгляды босса меня остановить не могут, нарушений нет. Но Градов ясно дал понять, что на работе я должна просто гореть, в ближайшие три месяца уж точно. И что-то сильно я сомневаюсь в том, что он будет руководствоваться какими-нибудь законами, увольняя меня. Какие у меня варианты? Плюнуть на Градова и пойти на ужин со Стражниковым. Для меня в этом ужине нет ничего привлекательного и, если остаться на работе, можно использовать ситуацию, как оправдание перед Климом. С другой стороны, если сейчас поддаться боссу, остаться на работе и просидеть здесь до ночи, то есть прогнуться перед генеральным, это будет означать вечную каторгу и его право на моё личное время. Нет уж, лучше я потерплю Клима один вечер, чем три месяца буду терпеть Градова. – Вы уходите, Екатерина? – снова спрашивает генеральный, да так, что по спине мороз идёт. – Нет-нет, Андрей Дмитриевич, пока ещё не ухожу, – внезапно отвечаю я. О-па! «Помер Клим, да и хрен с ним», – радостно оживает бабушка. Ну, ба! – А куда же вы собрались, в таком случае? В ресторан с финансовым директором, куда же ещё? Чуть не вырвалось. – Я? Э… Я хотела кофе купить в кафе и что-нибудь перекусить. Планирую подольше сегодня посидеть, разобраться с техническим заданием. – Похвально, – говорит Градов с нотками угрозы. А чего угрожать-то? Не пойман – не вор, вот только где сейчас кафе искать? Ладно, найду что-нибудь. Блин, перед Климом неудобно получается. У меня даже телефона его нет, чтобы предупредить. – Кофе можете мой пить, – продолжает генеральный. – Вот кофе-машина. Александра ушла уже, так что сами разберётесь. А перекусить я что-нибудь организую. Идите, работайте. Ну что же, иду работать. Делаю себе кофе и возвращаюсь в кабинет. Задание обширное, и чтобы спрогнозировать скорость его выполнения, нужно ещё разобраться, что у нас имеется, какие и от кого нужны отчёты и всё в таком духе. Я погружаюсь в работу, увлекаюсь и все размышления отходят на второй план. Через какое-то время меня отвлекает телефонный звонок. Неизвестный номер. Про Клима-то я и забыла, а это он, больше некому. – Алло, – говорю я. – Кать, привет. Готова? Выходи, я перед домом. Он. – Клим… Тут такое дело… Понимаешь… – мнусь я, не понимая, как сказать, что ресторан отменяется. Я встаю со стула и подхожу к окну. – Ты чего? – спрашивает он удивлённо и настороженно. – Да блин, я на работе ещё… – Какого хрена?! Мы же договорились! – Ну, понимаешь… – Да говори ты уже, – начинает сердиться Стражников. – Короче, меня шеф не пустил. Я уже почти ушла, а он меня застукал и заставил вернуться. – Да твою ж мать! То есть ты хочешь сказать, что сейчас всё ещё находишься в офисе? – Ну да, я тебе именно это и говорю. Меня Градов стопанул. Я оборачиваюсь и чуть не выпускаю телефон из руки. Сердце подскакивает, а ноги делаются подозрительно мягкими. – Всё, не могу говорить. Перезвоню, – скороговоркой произношу я и сразу отключаю телефон, потому что прямо передо мной стоит как раз Градов, а в руке держит тарелку с бутербродами. Как я не услышала, что он вошёл! «Ну всё…» – испуганно шепчет бабушка. Ага, это точно… – Подруга, – неловко пожимаю я плечами. – Должны были встретиться сегодня, а я вот отговорку придумала, чтобы остаться. – Я здесь удерживать никого не собираюсь, – говорит Градов так, что подо мной пол начинает гореть. – Особенно таких вот выскочек из секретарш. Не нравится – вот дверь. Завтра на вашем месте окажется куча специалистов с куда большими способностями и, главное, ответственностью и желанием работать. Похоже, прав был Горбатов, давая вам оценку. Никакого трудолюбия, одни лишь амбиции. – Дмитрий Андреевич… ой простите… Наоборот то есть, – от волнения я переставляю его имя и отчество. Я… нет, вы не поняли, это просто, чтобы подружка отстала, я с ней и не хотела никуда идти. Мне и самой интересно разобраться с заданием. Я лепечу что-то ещё, такое же нелепое и жалкое, а генеральный поворачивается и направляется к выходу, потом резко поворачивается и возвращается, с размаху грохнув тарелкой о стол. Бутерброды разлетаются по всей поверхности и один красивый янтарный кусочек копчёной рыбы падает на записку, которую я только что распечатала. Спасибо, конечно, за такую заботу, но вообще-то, какого хрена! «Катька, не смей!» – громко шепчет бабуля, замечая, разгорающийся внутри меня огонёк. – Знаете что! – вдруг заявляю я. – Не надо мне ваших бутербродов, сами ешьте свой балык и осетрину, или что тут у вас! Я забыла вам сказать, что вообще-то я никакая не рабыня, чтобы торчать здесь по вашей прихоти дни и ночи. У нас законодательство имеется. Работа мне нравится, но вытирать ноги о себя я точно не дам. А Горбатов ваш тот ещё урод, по нему бараньи ножницы плачут, но если вы таким, как он верите, то о чём говорить вообще! Ой, что-то я перегнула кажется… У Градова такой вид, будто он сейчас схватит меня и разорвёт на две части, как исписанную бумажку. Глаза мечут огненные молнии, губы сжаты, крылья носа подрагивают, чисто разгневанный Зевс. – Простите, Андрей Дмитриевич, я кажется глупостей наговорила, – иду я на попятную. – Я задание, кстати разобрала уже… Ну что я за бестолочь, вечно взорвусь, как дура, а потом жалею… Градов некоторое время прожигает меня взглядом, играя желваками, и ничего не говорит. Возможно, считает до десяти, чтобы успокоиться. Потом он поправляет галстук, разворачивается и молча направляется к двери. В это время из приёмной доносится голос Клима: – Кать, ну ты даёшь. Чего ты здесь торчишь так долго?! Погнали скорей… Ой. Добрый вечер… Он влетает в мой кабинет и натыкается на Градова. Тот ничего не отвечает, молча смотрит на Стражникова, потом поворачивается ко мне и бросает: – Завтра утром заявление моему секретарю. 10. Пора всё прояснить. Блин! Вот же невезуха! Только порадовалась, что всё так удачно сложилось и тут на тебе… – Клим! Ну что за подстава! Из-за твоего ужина я работы лишилась! Вот приспичило тебе в ресторан идти… Исчезни с глаз моих. Век бы тебя не видела. Я беру тарелку со стола и в сердцах бросаю её в мусорную корзину, а следом отправляю и пачку бумаг с кусочками копчёной рыбы. Хорошего плавания. Клим выглядит немного растерянным. – Да ладно, Кать. Ты чего расстроилась? Всё нормально будет. Я с Градовым поговорю. – Серьёзно? Ну здорово! Вот спасибо тебе. А что же сейчас не поговорил? Тут такая работа намечалась! Интересная, ответственная, важная… Мне прям реветь хочется. – Послушай, – произносит Клим мягко. – Получилось не очень хорошо, конечно, но я не понял, за что он тебя увольняет. – Эх, ну теперь всё. Без твоего понимания ведь ничего не произойдёт и Градов будет ждать сколько угодно, пока ты, наконец, не осознаешь, за что это он меня увольняет. – Да подожди ты со своим сарказмом. Толком-то объясни. – За то, что какой-то казанова клинья подбивает к молодой сотруднице, хоть это и запрещено на рабочем месте, а та, вместо усердного труда, врёт и пытается найти предлог, чтобы пойти с этим казановой в ресторан, а когда её уличают, ещё и ерепенится. – Жесть. И за это увольнять? Забей. Теперь у тебя есть я. И это, возможно, лучшее, что могло случиться в твоей жизни. Он подмигивает и выглядит исключительно глупо. «Хвалилась овца, что хрен как у жеребца», – ворчит бабушка. – Короче, – уверенно говорит Клим, – если уволит, я тебе помогу. Обещаю. Я в бизнесе не последний человек. Устрою тебя в «Орион». Если нравится аналитика, без проблем, договорюсь со своим преемником. Он мне не откажет, я думаю. «Думает Клим – тесать хочет клин. Болтун он, Катька», – сердится бабушка. – Я же тебе уже один раз помог с работой? И ещё раз помогу. А ты мне поможешь. – Отлично помог, молодец. И я тебе помогу. Давай я тебе отдамся сейчас. Прямо здесь. Ты как, не против? – Не против, конечно, – вдруг начинает он смеяться сухим, кашляющим смехом. «Тьфу…» – плюётся бабушка. – Ладно, Кать, – говорит Клим отсмеявшись, – поехали поужинаем и всё обсудим. Есть же всё равно нужно, правда? А слезами горю не поможешь. Я сделаю пару звонков и разузнаю, что к чему. Да что ж ты не уймёшься никак… – Давай ты сначала звонки сделаешь, а потом уже будешь здоровое питание пропагандировать. Твой ужин мне уже довольно дорого стоит, между прочим. – Нет, сейчас плохое время для звонка. Надо попозже. Ну, попозже, так попозже. – Значит так, – говорю я, приняв решение. – Я страшно устала. Настроения у меня нет, ну вот совсем. А поскольку я не пью, сидеть и лить слёзы над стейком, мне кажется глупым. Стейками мозги не затуманивают, правда же? Поэтому, сейчас я поеду домой, быстро поем простой еды и лягу в постель. Почитаю минут пятнадцать любовный роман и усну. А ты езжай в ресторан или куда хочешь. Понимаешь меня? Если сможешь мне помочь с работой, буду тебе благодарна. Если не сможешь, значит так тому и быть. Вот такое моё решение, окончательное и бесповоротное. – Ну ты сурова, Катерина, – качает головой Клим, явно скисая. – Ладно, понял тебя. Но если найду тебе работу, точно не отвертишься от ужина и не только. – Если найдёшь, посмотрим. Работу я из-за тебя потеряла, помнишь, да? – Но ведь и нашла благодаря мне. . – Ба, я дома, – кричу с порога. Бабушка меня игнорит, не отвечает. Зато Даня несётся как молодой скакун и с разбегу врезавшись в меня, обнимает за ноги. Вот кто меня любит, так любит. – Привет, Даня. Как делишки? – спрашиваю я. – Пошли играть! У меня тираннозавр на геологов напал. Бабушка выходит из кухни и молча пристально на меня смотрит. – Привет, бабуль, – устало говорю я. Она качает головой и уходит обратно. – Играть! – кричит племянник. – Иди с дедулей поиграй пока. – Он не может, он устал сильно. Понятно всё. Устал значит выпил. – Я не за то свой голос отдавал, чтоб этот петрушка толстомордый каждый день мне в мозг гадил! – раздаётся гневная тирада из гостиной. – Дедуля! Ты его не смотри! – кричит Даня уносясь к дедушке. Я иду на кухню. – Ба, ну не дуйся, а? Дай поесть чего-нибудь. – Дам сейчас, – снова качает головой она. – Скалкой по хребту тебе дам, чтоб бабку не изводила. Про скалку я сегодня уже слышала… Я подхожу и обнимаю её. – Ну, ба… – Отстань, злыдня, – говорит она смягчаясь и, в конце концов, тоже меня обнимает. – Садись уж, не голодом же тебя морить. Котлеты меня просто вырубают. Тело наливается тяжестью, а глаза слипаются. Я еле доползаю до кровати и падаю. Но уснуть мне не даёт телефонный звонок. – Кать, ну ты где пропала?! Когда за стульями? Это Ленка. Долго же она не отзывалась. – Сейчас подъеду, выходи из дома, – говорю я сонным голосом. – А ты где? – удивляется она. – В баре сижу, жду, когда же Ленка Зырянова нарисуется. – Ой, да ладно тебе, Кать. Опоздала немножко, могла бы и дождаться меня. – Могла, но у меня приключились приключения, так что извини. – Ты там спишь что ли? – спрашивает Ленка. – Что за приключения? Познакомилась с кем-нибудь? – Познакомилась, ага, – подтверждаю я её предположение. – Ну ты даёшь, подруга. Та ещё тихоня. Рассказывай давай. – Нет, не расскажу. Мучайся. Ленка, я спать хочу, засыпаю уже. Давай завтра поговорим. У меня куча всего нового, но сейчас я тебе не скажу больше ни слова. Ленка что-то говорит и требует ответов, но я проваливаюсь в темноту, и её голос сначала становится тише, а через мгновенье вовсе растворяется в тишине. . Утром я прихожу на работу ни свет, ни заря. Что делать не знаю. Перепечатываю испорченную рыбой записку по техзаданию. Там мои оценки и дополнительные вопросы. Работа проделана, не выбрасывать же, может пригодиться ещё. Потом составляю заявление об уходе, распечатываю и ставлю подпись. Секретаря Градова ещё нет на месте. А у меня состояние, прямо скажем, так себе. «Не мандражируй», – наставляет бабушка, но не мандражировать не получается. И под ложечкой сосёт, и поколачивает, и в жар бросает. Неужели вот так просто возьмёт и уволит, в сущности, ни за что? Выпнет он меня сразу или две недели нужно будет отрабатывать? А если отрабатывать, то что делать? Продолжать работать над заданием или нет? А вдруг он меня обратно к Квазимодо пошлёт? Я нервно хожу по комнате из одного угла в другой. Наконец, появляется секретарь Градова. – Доброе утро, Александра Германовна, – здороваюсь я. Синицкой уже за пятьдесят пять и она очень опытная и добрая женщина. Поначалу, когда я только начинала работать, она мне всегда помогала и у нас сложились дружеские отношения. – Привет, Катюша. Чего так рано? Не терпится трудовой подвиг совершить? – Да-а-а, – говорю я и машу рукой. – Вот, шеф велел у вас оставить. Она берёт мои бумаги, смотрит на них, а потом переводит взгляд на меня. – Ты чего, Кать? Ты же даже работать ещё не начала… – Не оправдала высокого доверия. Босс велел заявление вам отдать. Так что… Не знаю я что сказать. Не очень приятно это всё… Я отхожу от стола Синицкой и направляюсь в свой кабинет. В это время распахивается дверь и в приёмную входит Градов. От его вида у меня сердце в пятки улетает. Высокий, сильный и немного надменный, он врывается внутрь, и во мне вспыхивают очень разные и противоречивые эмоции. Красивый тиран. Эксплуататор. Деспот… Судя по удивлению в его глазах, он не ожидал снова меня когда-нибудь увидеть. Замешкавшись лишь на долю секунды он идёт прямо на меня, и я едва успеваю уклониться от его траектории. Бросив на меня уничтожающий взгляд, он проходит к себе в кабинет. – Не поздоровался, значит настроение плохое, – шепчет Синицкая. Пойду-ка я тоже к себе, займусь делом. Я закапываюсь в бумаги, поэтому не сразу понимаю, о чём речь, когда ко мне заглядывает секретарь Градова – Катя, говорит она, – тебя генеральный на ковёр вызывает. – Всё бросай и скорее к нему. Давай, беги. Ого, к этому я не готовилась. Я следую совету Александры Германовны и спешу к Градову. – Здравствуйте, – едва слышно говорю я, открывая дверь. – Вызывали, Андрей Дмитриевич? – Вызывал, – говорит он низким, с едва различимой хрипотцой, голосом. – Хочу прояснить кое-что.