Глава 13
Виктор
Это было тепло, которого я никогда не знал.
Я вдруг словно снова стал мальчиком, который играл в пыли у порога той лачуги, что называлась его домом – и вдруг над ним взошло солнце. У солнца были сильные горячие руки; когда ладонь тяжело опустилась мне на голову, я понял, что наконец-то счастлив.
Я обрел то, чего был лишен все эти годы. Отцовская рука гладила меня по голове, отцовские глаза смотрели с бесконечной любовью, и я тонул в них и радовался, что тону.
Все во мне стремилось к отцовской улыбке. Маленький мальчик поднялся с земли, подбежал к самому любимому человеку и обнял его так крепко, что не мог разжать рук.
- Ну здравствуй, сынок, - сказал отец. Его голос плыл в моих ушах божественной музыкой, и я летел за ней. – Вот я тебя и нашел.
- Здравствуй, отец, - откликнулся я, задыхаясь от любви. – Я так тебя ждал, я…
Отец пришел. Теперь не будет ни привычного недоедания, ни мальчишек из богатых семей, которые бросали в меня камни и смеялись над моими перелицованными обносками, теперь в моей жизни никогда не будет никакого зла, потому что отец здесь!
- Ты вырос, мой мальчик, - улыбнулся отец. – Познакомишь меня со своей семьей?
Глория. Она ведь сейчас…
Понимание было словно пощечина, которая отрезвила меня, выбросив из мира грез. Я смотрел на отца – светловолосый и кареглазый, идеально прекрасный, он не сводил взгляда с моего лица, словно пытался прочесть мысли.
Мальчишки из богатых семей нагибались, чтобы взять камни и комья грязи.
Я таращился на них – маленький, тощий, с острыми ушами, нелепо прилепленными в голове – уродец в заплатанном тряпье. Уродец, который сегодня будет отмывать грязь и штопать порванную рубашку, роняя слезы и думая: вот был бы тут отец, он бы всем им показал!
Мать собирала травы, чтобы продать смеси от простуды и купить мне яблоко. Яблоко – потому что скоро новый год, и надо же как-то порадовать…
- Нет, - выдохнул я, и отец на мгновение нахмурился. Кажется, он не ожидал, что я откажу. Его чары были так сильны, что я не должен был сопротивляться. Мне надо было взять Глорию за руку и подвести к нему для семейного благословения, роняя слюни. – Нет, отец, она не захочет.
Кажется, это нисколько его не расстроило. Он улыбнулся и погладил меня по голове – волна счастья снова захлестнуло меня, но где-то в глубине души вырастала металлическая заноза гнева, и потоки заклинания покорности только придавали ей сил.
- Ну что ж, давай тогда сходим в одно хорошее место, - предложил отец, и в его глазах поплыли мягкие огоньки. Я поднялся со ступеней, машинально отметив, что возле магазинчика собираются зеваки, привлеченные грохотом и миражом дракона. Судя по всему, сюда сбежался почти весь Итайн – значит, никто не помешает отцу сделать все, что он хочет, в другом месте.
Нет. Ланнан Кавереллин, не отец. Это было святое слово, которое я не хотел марать о мерзавца и убийцу.
- Хорошо, - кивнул я. – Пойдем.
Мы обошли толпу, нырнули сперва в один проулок, затем в другой и оказались на Фруктовой улице. Здесь жила городская элита – сейчас во всех окнах горел тревожный свет, но голосов не было. Кавереллин быстрым упругим шагом поднялся по ступенькам бургомистрова дома, толкнул дверь и вошел внутрь. Я двинулся за ним, стараясь не показывать, что его чары не устояли перед моим упрямством и злостью. Мы оказались в гостиной, и я увидел бургомистра, который храпел на ковре – видимо, упал, завороженный.
«Хорошо, хоть не убит», - подумал я. Сам не знаю, почему отметил зеленые шторы с ламбрекенами – да, Герда потрудилась. Со стороны столовой выбежал слуга, увидел нас и удивленно разинул рот. Кавереллин махнул рукой в его сторону, и слуга закатил глаза и обмяк на ковре. Не убит. Просто уснул.
- Присаживайся, сынок, - с улыбкой предложил Кукловод. Прошел к маленькому бару, открыл створки и со скептической улыбкой заметил: - Н-да, ну и дрянь же пьют в этом городишке! Зато с претензией.
Он вынул одну из бутылок, поморщился, но все-таки скрутил пробку и плеснул в бокал. В воздухе повеяло бренди.
- Зачем тебе Глория? – спросил я, стараясь улыбаться по-прежнему, как счастливый дурачок.
- Я хотел, чтобы она ко мне присоединилась, - признался Кавереллин. – Она отказалась, и теперь я вижу, что она так сильна, что сможет меня остановить.
Ничего другого я не ожидал – и успел достаточно узнать мир и тех, кто его населял, чтобы понять: дальше меня будут пытать, чтобы я рассказал, где моя жена.
А ведь Кавереллин ее не чувствовал. Мы были возле магазина, я слышал шаги Глории, но он понятия не имел, что она именно там. Значит, я буду болтаться червяком на крючке, а Кукловод будет ждать, пока Глория не схватит наживку.
«Не приходи сюда», - подумал я так, словно Глория могла бы меня услышать. И все равно она бы пришла. Боевые маги не из тех, кто бросает дело на полпути.
- Ты убьешь ее, - произнес я, стараясь сделать все, чтобы мой гнев и ненависть не проступили в голосе. Кукловод кивнул.
- Она не оставляет мне выбора, - с искренней грустью признался он. – Я хочу создать новый мир, сынок. Тот, в котором ты всегда будешь рядом со мной, владыкой по праву, наследником величайшей короны.
Ну разумеется. Червяку никто не предлагает принять участие в обеде. Но я кивнул и заулыбался еще шире, делая вид, что согласен. Сильнее всего меня ранило то, что я ничего не смог бы сделать, никак не сумел бы помешать. Стоит мне сделать хоть что-то, что не будет укладываться в его замысел, и Кукловод меня размажет – а потом отправится искать новую наживку. Родителей Глории. Ее братьев и сестру.
Вот уж нет. Я собирался сидеть и тихо ждать.
- Как хорошо, что ты наконец-то здесь, - сказал я, не сводя взгляда с Кавереллина, и в это время входная дверь сорвалась с петель.
13.1
Глория
Дом бургомистра. Гостиная, обставленная по-провинциальному крикливо, с претензией на вкус и деньги. Ярко горящие лампы. Два тела на полу.
Не мертвецы, просто спят, примороженные заклинанием. Уже хорошо. Кажется, Кавереллин не любит убивать просто так. Или это тоже заложники на всякий случай?
Я потянула носом воздух – да этот дом полон людей! Дочери, сын и жена бургомистра, служанки, дворецкий, конюх, повар – все спали, погруженные в такой же сон, и от каждого тянулась тонкая туманная нитка в сторону Кукловода. Если потребуется, все эти люди наполовину проснутся и спустятся сюда, чтобы встать перед Кавереллином живым щитом.
Впрочем, я не собиралась этого допускать.
Виктор сидел на диване – сонный, расслабленный. Над его головой парила тонкая серебристая сеточка, которая обеспечивала покорность; я всмотрелась в ее завитки – да, что-то авторское, простенькое. Кавереллин крутил головой, пытаясь понять, где я нахожусь. Аврелий был прав – он меня действительно не видел, и это давало надежду.
Скоро все кончится. Скоро.
Сила звенела и дымилась во мне, наполняя душу жутким, каким-то запредельным восторгом. Я швырнула в Кукловода Громобой, то самое заклинание, которым когда-то давно казнили волшебников. Кавереллин ускользнул в последнюю секунду, и заклинание влетело в старинное зеркало. Прозрачная глубина пошла рябью – как только все закончится, я разобью его. Теперь, проглотив Громобой, оно будет высасывать силы у всех, кто отважится в него заглянуть.
С ладоней Кукловода соскользнула россыпь серебряных шаров – рванула вперед, хаотично двигаясь и меняя направление. Я прянула вперед и вниз почти танцевальным движением, и шары ударили в стену, с грохотом и воем прожигая в ней дыры. Да, бургомистр наверняка потребует возмещение убытков – впрочем, это ладно, было бы, кому возмещать.
- Глория! – гостеприимно воскликнул Кавереллин. – Глория, дорогая! Покажись!
Два Громобоя подряд – это почти непереносимо для бросающего, так нам говорили на занятиях, и сейчас я почти удивилась тому, насколько легко второе заклинание соскользнуло с моих ладоней и ударило туда, где буквально мгновение назад стоял Кавереллин. Прыткий гад! Вот он уже стоит за Виктором, вот очередной рой серебряных шаров пролетает по гостиной – воздух наполнился запахом гари, с потолка посыпалась штукатурка, хрустальные подвески люстры издали испуганный звон.
- Это невежливо, дорогая! – рассмеялся Кавереллин. Я забавляла его – но постепенно начинала раздражать. – Покажись, давай познакомимся как любящие родственники!
Двигаясь совершенно бесшумно, не тревожа ни запаха, ни пылинки, я проплыла к дивану, стараясь, чтобы между нами было четыре шага. Кавереллин смотрел мне прямо в лицо – темно-карие глаза, густое варево ненависти во взгляде, тонкие губы, искривленные в хищной улыбке. Виктор сидел на диване, словно кукла – теперь, стоя рядом, я видела, что его шею оплетают нити незнакомого заклинания. В них пульсировало красное – значит, заклинание готово было перерезать ему глотку в любую минуту.
- Покажись! – весело приказал Кукловод и плавно развел руки в стороны. Нити, которые текли от его пальцев к шее Виктора, дрогнули и натянулись – Виктор со стоном потянулся к горлу, и Кавереллин предостерегающе цокнул языком.
- Нет-нет, сынок! – воскликнул он. – Не трогай, а то испортишь все веселье прежде, чем станет весело. Глория, появись, или я его задушу. Эй, вы! Сюда!
Сверху послышался шум. Люди на втором этаже покорно поднимались и, путаясь в собственных ногах, медленно шли к лестнице. Шевельнулись слуги в своих комнатушках – послушные марионетки шли закрыть хозяина своими телами.
Ничего другого я и не ожидала. Нити натянулись сильнее – сквозь сонную муть во взгляде Виктора пробилась мольба.
- Глория, - прошептал он, и далеко в моей душе, за силой и долгом, встрепенулась любовь и печаль. – Глория…
Голос Виктора окреп, и он закончил фразу:
- Убей его.
Я сделала два шага вперед, выплывая в зону видимости, и с силой швырнула третьего Громобоя, вложив в него все, что сейчас пело в моем сердце. Колосок на ладони налился золотом – в третьем Громобое были и силы Аврелия, и на какую-то долю секунды меня стиснуло тоской.
Лицо Кавереллина дрогнуло, искажаясь ужасом. Громобой пролетел плавно и сильно, словно диск, который вырвался из руки дискобола – скользнул, срезая правую часть головы Кукловода, и рассыпался океаном красно-рыжих искр. Кавереллин качнулся и рухнул за диваном. Воздух наполнился алыми каплями, загустел – но порыв свежего ветра вымел тьму и гниль прочь.
С Кукловодом было покончено – сказав себе об этом, я почувствовала такую усталость, что едва удержалась на ногах.
Кругом царило свежее осеннее утро – пасмурное, но без дождя. Виктор со стоном осел на диван – я склонилась над ним, похлопала по щекам: муть утекала из его взгляда, с каждой секундой Виктор смотрел все яснее, а я смотрела на него и понимала, что готова так смотреть долго-долго, вечно.
- Глория, - выдохнул он. – Слава богам, ты жива.
- Жива, - я заглянула за диван и убедилась, что от Кавереллина осталась только груда пепла. Громобой всегда так срабатывает.
Бургомистр завозился на ковре, поднимаясь – увидел, что его гостиная разрушена, издал жалобный стон и, обернувшись в нашу сторону, спросил:
- Господа… Госпожа Шмидт, что же это такое? Что случилось?
Я ободряюще улыбнулась и ответила:
- Все в порядке. Все живы.
И сама удивилась тому, насколько спокойно прозвучали эти слова.
13.2
Виктор
Конечно, когда Глория расколотила зеркало направленным заклинанием, и мы вышли из дома бургомистра, приехала и полиция округа, испуганно звеня колокольчиками на экипажах, и маги, которых отправил Бруно, и люди в белых халатах поверх пальто из медицинской службы – но дело уже было сделано. Я шел, чувствуя, как ко мне возвращается ощущение собственного тела, и старался идти спокойно и ровно. Все кончилось. Глория взяла меня под руку – от нее так и веяло жаром сгоревших заклинаний и убитого врага.
- То есть, это… - бургомистр, который провожал нас, растерянно провел ладонью по лбу.
- Преступник во всекоролевском розыске, - ответила Глория. – Убийца. Вы и ваша семья должны были стать живым щитом для его спасения.
Бургомистр даже икнул от таких новостей – должно быть, представил, как жена и дети встают перед Кавереллином покорными куклами, которые даже помыслить не могут о сопротивлении, просто идут отдавать свою жизнь. Мимо нас пробежало трое молодых людей в одинаковых темно-серых пальто – от парней так и веяло магией. Вот и помощь от Бруно пришла – лучше поздно, чем никогда… Они поднялись по ступенькам и, обернувшись, я с удовольствием заметил, какими растерянными сделались их лица.
Так-то, ребята. Здесь работал профессионал.
- А он точно не встанет? – с искренним ужасом осведомился бургомистр. Глория одарила его тонкой улыбкой светской красавицы и ответила:
- Там уже нечему вставать. Не волнуйтесь, я профессионал.
- Да я вижу, вижу, - замахал руками бургомистр, и я с нервным внутренним смешком подумал, что он готов нагрешить в штаны от облегчения. Надо же, в провинциальном городке, и такая дрянь! – Ох, повезло нам, что вы здесь, госпожа Шмидт! Век будем за вас богов молить!
- Я здесь, - ответила Глория. – И никуда не денусь.
Бургомистр вздохнул, прижав ладонь к груди. Зеваки смотрели на нас с восторженным ужасом, и я подумал, что об этой ночи они будут рассказывать своим внукам. Да тут и правда было, о чем рассказать.
- Смотри, - Глория вдруг замедлила шаг и перевела взгляд куда-то вверх. – Снег пошел.
В воздухе и правда закружились мелкие снежинки – тихие, невесомые. Я по-детски раскрыл рот, подхватил одну из них: она растаяла на языке прохладным вкусом детства и мечты. А скоро новый год, и мой ресторан откроет двери… Глория сунула руку в карман, вынула что-то маленькое и протянула мне: я увидел на ее ладони шкатулку и понял, что там.
- Вот, вытащила из его сюртука, когда убеждалась, что он мертв, - негромко промолвила Глория. – Это твое, Виктор.
Я взял шкатулку, покачал в руке. Мое прошлое смотрело на меня, и я знал, что сегодня расстанусь с ним навсегда.
У меня был отец – мужчина, как и у всех, но сегодня я окончательно вытряхнул из души все, что болело и жгло меня по этому поводу. У меня была мать – прекрасная сильная женщина, которая сделала меня тем, кто я есть. У меня было прошлое – и оно уже не имело надо мной власти.
Но я все-таки открыл шкатулку и увидел старую серебряную пуговицу. Теперь это была просто пуговица, не больше. Все, что можно было изменить и исправить, мы исправили и изменили. Теперь нам оставалось только идти дальше своей дорогой.
- С ней можно что-то сделать? – спросил я, и Глория поняла меня без объяснений и лишних разговоров. Она мягко провела ладонью над пуговицей, и серебро дрогнуло, рассыпаясь каплями. Вскоре над нами взлетела серебряная бабочка, рассыпая бледно-голубую пыльцу, и, пролетев над толпящимися зеваками, присела на шапку девочки лет трех и застыла изящной брошью. Отец в пальто поверх пижамы держал дочь на руках и с улыбкой что-то объяснял ей. Девочка улыбалась в ответ.
- Виктор, друг мой!
Мы обернулись – госпожа Герда спешила к нам, держа в руках что-то светлое, невесомое, с огненно-рыжими мазками. Глория вопросительно подняла бровь, улыбнулась. Герда подошла, встряхнула пальто и с достоинством сказала:
- Вот, буквально вечером дошила, а тут и снег как раз. Ну-ка, дорогая, примерьте!
Только теперь я понял, что мы с Глорией одеты по-домашнему, а на улице не сказать, чтобы тепло. Глория улыбнулась, швея отработанным движением набросила на ее плечи пальто, и яркий лисий мех озарил осеннее утро. Герда хлопотала, оглаживая светлую ткань, застегивала пуговицы – Глория смутилась и сказала:
- Ох, да ну что вы, я сама…
- Нет уж позвольте, моя милая! – Герда сделала шажок назад, осмотрела свое произведение и довольно кивнула. – Виктор, ну что я вам говорила? Она в сотню раз прекраснее ее высочества!
Она действительно была хорошей швеей – пальто, созданное без примерки, идеально сидело на Глории, делая ее легкой, стройной и свежей. Светлые волосы рассыпались по лисьему меху, и Герда торжествующе улыбнулась.
- Прекрасный подарок, дорогая, просто прекрасный! Как вам?
Глория улыбнулась в ответ.
- Удивительно, - ответила она. – Внезапно. Виктор, это ты придумал?
Я смущенно кивнул, видя, что угадал с подарком.
- Здорово, - с какой-то детской неловкостью призналась Глория. – И такое теплое! Спасибо вам обоим, самое большое спасибо!
Герда поклонилась, рассматривая пальто с видом художника возле созданного шедевра. Снег шел все гуще – Глория снова взяла меня под руку и негромко сказала:
- Пойдем домой. Здесь во всем разберутся и без нас.
13.3
Глория
Конечно, к вечеру в Итайне уже были важные господа из Благословенного края – как же, убит один из сыновей рода Кавереллин. Я стояла в сторонке в местной прозекторской, мельком посматривала на прах, сложенный на столе для вскрытия, и прикидывала родство. Мой отец был семнадцатиюродным дядей Крысолова, и я невольно подумала, что Кавереллины в определенном смысле испорченная семья.
В прозекторской было холодно. Я не снимала пальто, подаренное Виктором – оно окутывало меня теплом и любовью. Вот, закончилась одна страшная сказка, но я точно знала, что скоро начнутся и другие. Злу никогда не сидится на месте спокойно – а значит, у боевого мага всегда будет работа.
- То есть, вы с ним расправились в одиночку? – уточнил один из магов, присланных принцем Бруно. Я кивнула, и маги одарили меня весьма впечатляющими взглядами. Тот, который задал вопрос, отвернулся к столу для вскрытия и, подхватив из сверкающей кувезы серебристые щипчики, запустил их в пепел, оставшийся от Кукловода, и вытянул тонкую нить – темную, едва уловимую.
- Смотрите-ка! – воскликнул он. – Интересно, правда?
Я не стала смотреть. Мне хотелось домой. Когда я уходила, Виктор пообещал, что приготовит что-то исключительно вкусное, и это прельщало меня намного сильнее чьей-то посмертной нити, особенно теперь, когда усталость была такой, что пол уходил из-под ног.
- Да, это Моттон, точно, - кивнул второй маг. – Его ниточка. А ведь парень и правда был талантлив!
Я все-таки вгляделась. Да, нить принадлежала покойному племяннику ректора – и в ней крутились те завитки, которые ясно говорили о том, что Моттон слабый маг, но исключительно цепкий хаун, волшебник-гончая, который способен отыскать свою цель даже на другом конце земли.
- Его нить как-то сумела прикрепиться к Кавереллину, - сказала я. – Тот это почувствовал, понял, что Моттон рано или поздно сумеет понять, что господин эльф не просто коллекционирует артефакты, и его судьба была решена.
Моттона было жаль. Невероятно жаль.
Я подписала свою часть полицейского отчета – двое эльфов из Благословенного края, которые не назвали своих имен, смотрели на меня исключительно пристальными взглядами. Я отложила перо и вышла – заглянула в соседнее помещение, где мертвецов готовили к погребению, и увидела Аврелия.
Он уже лежал в гробу, омытый и переодетый – осталось заколотить крышку и отнести на кладбище. Я постояла рядом, чувствуя, как ладонь с отпечатком колоска наполняется прохладой, и негромко сказала:
- Спасибо.
Мне показалось, что над моей головой скользнула струя свежего воздуха. Аврелий попрощался со мной и ушел по зеленому лугу туда, куда однажды попадем мы все.
Какое-то время я стояла молча, а потом меня окликнули:
- Госпожа Шмидт?
Я обернулась: ну разумеется, это были эльфы. Только они могли произнести человеческую фамилию с таким презрением. Я скользнула по ним оценивающим взглядом: сильные маги, родственники, один старше, другой моложе.
- Слушаю вас.
Старший эльф едва заметно улыбнулся. Поклонился с чопорным достоинством властелина мира.
- Эландан Ланвеллер, к вашим услугам. Это мой сын Хелевин.
Я кивнула в ответ и повторила:
- Слушаю вас.
- Мы, откровенно говоря, потрясены, - произнес Эландан. – Я и вообразить не мог, что кто-то получит такие колоссальные силы. Впрочем, ничего удивительного. Эльфийская принцесса, да! Кровь имеет значение.
Я смотрела ему в лицо, надеясь, что он стушуется под моим взглядом. Конечно, этого не случилось. Эландан Ланвеллер ломал таких соплячек, как я, когда меня еще и в проектах не было.
- Ну и что?
Эландан едва заметно улыбнулся. Бросил взгляд в сторону сына – ага, уж не свататься ли собрался? Только этого мне сейчас и не хватало.
- В Благословенном краю всегда нужны сильные волшебники, - в голосе Эландана прозвучала искренняя забота. – Не стоит тратить свои силы в мире людей, где никто не оценит их по достоинству. Лучше отправиться туда, где за ваш труд вы получите и деньги, и славу. Вы пойдете по пути подвигов, и каждый ваш шаг будет воспет и награжден.
Нельзя сказать, что именно этого я и ожидала – но слова Эландана меня не удивили. Эльфы всегда гребут к себе то, что может принести им выгоду. Да, я бывшая принцесса, которая потеряла все права на корону после того, как меня удочерил гном – но при желании это можно было бы выставить ничего не значащей мелочью. Лишь бы оно нашлось, это желание.
А когда делают такие предложения, то не ожидают отказа. Наверняка гости с моей бывшей родины думали, что я брошусь в пляс от радости. Никакие должности при людских владыках никогда, ни при каких обстоятельствах не сравнятся с предложением вернуться в Благословенный край и жить там в чести и славе.
Но на беду семейства Ланвеллер я не была честолюбива. Я хотела убивать чудовищ там, где они появятся, и защищать людей от тьмы, а не пересчитывать монеты и слушать песни о подвигах.
- Интересное предложение, - кивнула я. – Даже очень интересное. Но не заманчивое. Так что мой ответ «нет», господа.
Эльфы посмотрели на меня с таким обиженным удивлением, словно на их глазах я превратилась в свинью.
- Но… но почему? – наконец-то подал голос Хелевин.
- Вы уверены, что я должна объяснять? – ответила я вопросом на вопрос и пошла к выходу. Эльфы оторопело смотрели мне вслед, и я услышала, как Эландан пробормотал:
- Ах ты, гномий выродок…
- Это для меня комплимент, господин Ланвеллер! – звонко ответила я. – Так что можете продолжать!
13.4
Виктор
Глория вернулась вечером, как раз тогда, когда моего сливочного лосося можно было снимать с плиты и раскладывать по тарелкам. Отличная штука этот лосось – нарезаешь его на небольшие кусочки, слегка обжариваешь, потом тушишь в сливках со шпинатом и чинскими помидорами, и получается очень легкое и в то же время сытное блюдо. В качестве гарнира я выбрал черный рис; когда он окутывается подливой, то получается не еда, а кулинарный восторг. Я еще не видел человека, который оставил бы такой рис недоеденным.
Я вышел из кухни – Глория снимала пальто, выглядела усталой, но счастливой, и я понял, что все кончилось. История Кукловода теперь окончательно стала прошлым, и мы могли жить дальше.
- Привет, - сказал я. Глория посмотрела на меня – ее взгляд был похож на темную осеннюю воду, покрытую тонкой корочкой льда. Но вот лед хрустнул, выпуская золотые огоньки, и я понял, что теперь Глория вернулась по-настоящему.
Смерть Аврелия и дуэль с Кукловодом отступили от нее.
- Привет, - откликнулась она и улыбнулась. – Чем это так пахнет? Лосось в сливках?
Я рассмеялся – наверно, нет такого блюда, которое она не распознала бы по запаху.
- Он самый. А в духовке пирог. Не твой, просто яблочный с корицей.
Мы не пошли в столовую – я всегда считал, что еда на кухне имеет какое-то особенное, семейное очарование. Ты сидишь возле остывающей печи, окутанный настоящим теплом домашнего очага и запахом приготовленной еды, и тот, с кем ты можешь разделить это почти невесомое чувство, которому, наверно, нет названия, станет тебе по-настоящему родным человеком. Глория села за стол, я поставил перед ней тарелку с рисом и лососем и, взяв кусок лукового хлеба, она задумчиво сказала:
- Я не поеду в столицу. И без меня найдется, кому защищать королевскую фамилию. Уже написала принцу Бруно с отказом.
Я удивленно посмотрел на Глорию. Отказываться от такой карьеры, за которую все маги мира продали бы и душу, и чад, и домочадцев? Но она выглядела спокойной и серьезной – такой, словно все решила и не нуждалась ни в советах, ни в обсуждениях. Она точно знала, как нужно сделать – и делала.
- Пусть будет так, - произнес я, погружая вилку в ароматную россыпь риса. Его надо варить с особой смесью трав – я выведал состав этой смеси, регулярно обедая в таверне, где подавали лучший рис в Приморье. Просто распробовал, а потом повторил. – Ты знаешь, я поддержу любое твое решение. Чем тогда займешься?
Глория попробовала лосося, прикрыла глаза, удовлетворенно кивнула.
- Буду и дальше работать в магазине артефактов. У Аврелия нет наследников, так что я просто подхвачу его дело, - ответила она. – Буду изобретать что-то новое. Теперь с патентами проблем не будет. Знаешь, а ко мне ведь эльфы подошли. Там, в прозекторской, после вскрытия Кавереллина.
Эльфы. Ну конечно. Я знал, что в Итайн примчались господа из Благословенного края, и подозревал, что они не просто поздороваются с Глорией. Эльфы никогда не упустят тех, кто может принести им выгоду – особенно, если это бывшая принцесса с невероятным магическим даром.
- И чего же они хотели? – осведомился я. Глория сделала глоток минеральной воды и ответила:
- Предлагали мне вернуться. Соблазняли деньгами и славой на весь Благословенный край. Обозвали гномьим выродком, когда я отказалась.
Я рассмеялся. Да уж, эльфы терпеть не могут, когда их предложения отметают – Глории следовало бы бежать за ними, не захватив пожитки. Но она осталась – и я даже знал, почему.
Когда у тебя есть настоящий дом и семья, когда у тебя есть нужное и важное дело, то ты не променяешь его на пригоршню леденцов. А слава и деньги для Глории как раз и были такими леденцами.
- Что ж, будем жить дальше, - ответил я. Заглянул в духовку – пирог был почти готов. Фруктовый чай тоже заварился: сегодня у нас будет тихое чаепитие в тихий вечер.
- Тебе грустно, - сказала Глория, доев лосося. Я убрал тарелки в мойку и кивнул.
- Да, грустно. Я, видишь ли, всегда хотел отцовской любви. А сегодня… - я махнул рукой. Что об этом говорить, Глория и так все прекрасно понимала, а моя мать всегда любила меня за обоих родителей и делала намного больше, чем могли бы сделать двое. Я любил ее, и это было самым главным.
- Давай попробуем пирога, - предложил я. – Иногда все, что тебе нужно для счастья – это пирог.
Глория рассмеялась – уж она-то это точно знала. Я нарезал пирог, кухню наполнил сладкий яблочный аромат, и все, что случилось за эти дни, отдалилось и угасло. Нас ждало наше будущее.
- Завтра отправлю книгу издателю, - сообщил я. – И на обложке будут стоять два имени, Шмидт и Фаренти… если ты, конечно, не против. И потом, на десятом томе, тоже.
- Отлично звучит! – одобрила Глория. – Мне нравится. А твой ресторан? Когда открытие?
Сегодня я заглянул в ресторан после обеда – убедился, что работа идет на всех парах. Скоро привезут и установят новые печи, скоро со всех концов королевства доставят заказанные товары – специи, вина, чай и кофе, скоро все начнется – и я чувствовал одновременно робость, ужас и счастье.
- В первый день зимы, - ответил я и поинтересовался: - Как думаешь, гости придут?
- Разумеется, придут! – рассмеялась Глория. – И будут приходить каждый день!
Виктор
Снег пошел в середине ноября. Ночью я проснулся от того, что мир наполнил едва уловимый далекий звон, и, посмотрев в окно, увидел, как на сад опускается торжественная белая завеса. Снег шел тихо и ровно, укутывал Итайн и скрывал тьму. Утром я шел в ресторан, и ребятня, высыпавшая на улицу, забрасывала друг друга первыми рассыпчатыми снежками.
Бруно уступил мне дом – я настаивал на деньгах, но он сказал, что даже мелкая монетка разрушит нашу дружбу, и я решил не спорить. Когда дом окончательно стал нашим, то Глория взялась за дело: сменила занавески, заказала новую мебель в гномьем духе, повесила на стенах картины, и в какой-то момент я удивленно обнаружил, что здание, в котором мы жили, действительно превратилось в дом. По вечерам мы топили камин, сидели прямо на ковре с бокалами глинтвейна и обсуждали южные рецепты. Десятый том «Академии кухни» был решенным делом. Когда публика узнала о втором имени на обложке, то это вызвало легкую бурю. Всем было страшно интересно узнать о соавторе, сплетни были самыми невероятными, издатель запустил очередное переиздание предыдущих девяти томов, и их смели с прилавков за несколько часов.
В ночь на первое декабря я так и не смог заснуть. Лежал под одеялом, таращился в потолок, крутился и вертелся так, что Глория в конце концов не выдержала.
- Я сейчас брошу Сонную бомбу, - пообещала она. – Будешь спать крепко, проснешься от неукротимого чихания.
- Не надо бомбу! – взмолился я. – Имею же я право нервничать, в конце-то концов!
- Имеешь, - согласилась Глория. – Но лучше не надо. Ты отличный повар, Виктор. У тебя будет самый лучший ресторан во всем королевстве. Так что ложись и спи, нам вставать в пять утра.
Я поднялся в четыре – быстро привел себя в порядок, оделся и почти бегом двинулся в сторону «Золотого ветра». Все было готово к открытию. Столы были накрыты новенькими скатертями, стулья стояли ровно, как часовые, продукты были закуплены, привезены и разложены, а домовые, позевывая, разводили огонь в печах. Я сварил кофе и, сделав несколько глотков, взялся за дело. Сперва – бумаги поставщиков. Затем – проверка запасов. Потом…
- Добрая госпожа Глория! – радостно воскликнули домовые. Я выглянул из-за печи и увидел Глорию, которая завязывала фартук с видом человека на своем месте. Вспомнилось, как я встретил ее в первый раз – и как потом пришел в «Трех кошек» и предложил свою помощь.
- Пришло время отплатить добром за добро? – спросил я. Глория одарила меня очень выразительным взглядом и ответила:
- Совершенно верно. Ну как, что будем готовить?
- Форель в пергаментном конверте с картофелем, морковью и розмарином. Курица с грибами в сливках. Баклажаны в медовом соусе. Салат с помидорами, красным луком и индейкой. Твирнский суп с копченостями, - перечислил я то, что было в сегодняшнем меню. – В десять открытие. Сначала бургомистр скажет речь, а потом начнется объедение.
Глория кивнула. Сейчас она была похожа на бойца, который слушал приказ командира и был готов выполнить все, что от него потребуется.
- Отлично, все поняла, - ответила она и добавила: – Занимайся организацией, Виктор. Гоняй официантов, пиши поставщикам, встречай бургомистра и народ. Я займусь кухней.
Было ясно, что Глория все решила и не станет меня слушать, когда я решу протестовать.
- Даже не собираюсь спорить, - улыбнулся я. – Мне сейчас очень нужна твоя помощь.
Домовые столпились рядом с нами пушистой грудой, застенчиво взяв нас за фартуки. Глория смотрела с теплом и любовью, и мое волнение улеглось.
- Так бы сразу и сказал, - промолвила она и похлопала в ладоши. – Ну что, мои хорошие? За дело?
- За дело! – хором воскликнули домовые.
И дел хватило всем.
Утро выдалось снежное, ветреное, веселое. Народ стал собираться возле «Золотого ветра» уже в девять: всем было интересно посмотреть, как официанты расставляют посуду на столах и как госпожа Герда поправляет шторы, наводя последний лоск. Без четверти десять примчался посыльный из типографии – принес коробку с купонами постоянного гостя. Если пообедал семь раз, то в восьмой раз тебя угостят особым блюдом от повара – вчера об этом написали в «Итайнских вестях», и новость вызвала небольшую бурю в городе: всем страшно хотелось узнать, что же это будет за блюдо. Без пяти десять приехал бургомистр со всем семейством – я вспомнил, как совсем недавно он лежал на полу в своей гостиной, скованный заклинанием, и воспоминание легонько кольнуло висок.
Я вышел на ступеньки, обменялся с бургомистром рукопожатием и помахал собравшимся. Мне зааплодировали – открытие ресторана было крупным событием в маленьком провинциальном городке, и я смотрел в веселые лица горожан и надеялся, что они станут не просто посетителями, но и друзьями.
- Дорогие друзья! – бургомистр сейчас говорил так, как могла бы говорить огромная бочка: громко, зычно, накрывая голосом всех собравшихся. – Сегодня у нас в городе большой праздник, открытие нового ресторана! Надеюсь, господин Шмидт, - он указал на меня, я поклонился и вдруг почувствовал, что буря эмоций, хлынувших в мою душу, почти отрывает меня от земли, - будет кормить нас вкусно и сытно! Я не большой любитель болтать, вы знаете, особенно, когда тут такие ароматы на всю улицу, так что, может быть, уже приступим, а?
- Приступим! – решительно ответил я. – Столы накрыты и ждут гостей. Добро пожаловать!