Глава 12

Глория

Я давно не спрашивала маму о своем отце по крови. Эленвер причинил нам слишком много зла, чтобы я им интересовалась, причем это зло всегда казалось мне очень чистым и незамутненным. Я бью тебя потому, что ты сама виновата и вынудила меня – вот как вам это понравится? Фьярви стал для меня настоящим отцом, я всегда чувствовала его любовь и защиту, всегда была любимой старшей дочерью, и ничего другого мне было не нужно.

Но сейчас мне вдруг почудилось, что правда совсем рядом. Протяни руку – и она обожжет.

- Его экстрадировали в Благословенный край, - нехотя ответила мама. Было видно, что ей неприятно вспоминать и говорить. – Там, насколько я знаю, он живет припеваючи. Все постановления человеческих судов не имеют значения для эльфов. Единственное, что нас спасает, это закон: если он высунет нос из Благословенного края, то его казнят. А ему это, сама понимаешь, не нужно.

- Мам, - сказала я, понимая, что долгие годы жизни с Фьярви залечили раны в ее душе, но сейчас я принимаюсь их ковырять без обезболивания. – Какого цвета были его глаза?

- Голубые, - ответила мама. – Как у всех высших эльфов. А почему ты вдруг заинтересовалась?

Облегчение было похоже на прохладную соленую волну, которая окатила меня и рассыпалась. Значит, это не мой отец. Значит, тут что-то другое, и я обязательно узнаю, что именно.

- Мам, тут случилось кое-что важное, - призналась я и развернула над головой паутину одного из новых заклинаний. – Теперь все это со мной.

Мама всмотрелась в изящное переплетение линий и плывущие знаки, побледнела и едва слышно проговорила:

- Великие Боги, Глория… Я и представить не могла такой мощи…

Виктор, который сидел чуть в стороне, дотронулся до моей руки. Я погасила заклинание, чувствуя себя одновременно опустошенной и исправленной – это было настолько светлое и горькое чувство, что я с трудом сдерживала слезы.

- Мам, - спросила я, - если я изменюсь еще сильнее, ты будешь меня любить?

Почему-то мне было страшно. Я однажды видела великого мага в академии – сила, которая его наполняла, была такой, что он казался парящими над миром. Жизнь  уже не имела для него никакого значения: он был погружен только в себя, и это выглядело чудовищно.

Лицо мамы дрогнуло, словно я вдруг снова стала той маленькой девочкой, с которой она когда-то убегала от мучителя, прячась в багажном ящике почтового экипажа. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом она сказала:

- Детка, что бы ни случилось, кем бы ты ни стала, ты всегда будешь моей любимой дочерью. Я люблю тебя любую и приму тебя любую.

Я все-таки не удержала слезинку. Эта безусловная любовь и принятие были тем, что все время помогало мне выстоять. Я всегда чувствовала поддержку родителей – они стояли у меня за спиной и готовились подавать патроны.

- Мам, ты только не бойся, - начала было я, и мама рассмеялась.

- Когда дети так говорят, то ясно, что придется бояться!

Мы улыбнулись. Я покосилась в сторону Виктора – он смотрел на меня с теплом и любовью. Возможно, вспоминал свою мать и те солнечные чувства, которые окружали его дома.

- Мне предстоит столкнуться с могущественным эльфийским магом, - сказала я тем тоном, которым обычно докладывала куратору о выполнении очередного задания. – Он способен прорывать магический слой нашего мира.

Мама кивнула. Сейчас она выглядела сдержанно и спокойно: слушала и прикидывала, что делать.

- Ты сможешь установить защитные вешки в Келлемане? – спросила я. – У нас тут просто появлялся очаровательный паучок, и я не хочу, чтобы что-то похожее вылезло у вас.

- Конечно. Я это умею. Ты решила, что этот маг – Эленвер?

Теперь уже я утвердительно качнула головой. Решила. Потому что мне вдруг подумалось, что в шкатулке может быть одна из подвесок, которые я носила в детстве в Благословенном краю. И Эленвер вполне мог бы желать мне… впрочем, ладно. Это не он.

- Просто у него была шкатулка, - ответила я, понимая, что сейчас придется вдаваться в детали. – И там он хранит что-то очень важное, и сказал, что я знаю, что это такое.

Мама нахмурилась.

- Это как в сказке, помнишь? Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, а сундук в синем море. Какое-то средоточие его силы?

- Не знаю, - вздохнула я. – Но это явно что-то очень важное. И я понятия не имею, откуда могу это знать.

Мама пожала плечами.

- Что, если это как-то связано с твоим мужем? Не с тобой?

Виктор даже вздрогнул – заглянул в зеркало и спросил:

- А я-то тут при чем, госпожа Азора? Я сроду не знал никаких магов.

Некоторое время они всматривались в отражение, и я видела, что Виктор пришелся маме по душе. Хорошие люди всегда друг другу нравятся. А когда все это закончится, мы обязательно отправимся в Келлеман – пусть два клана познакомятся и подружатся навсегда.

- А твои родственники по эльфийской линии? – спросила мама. – Среди них могли быть маги?

Виктор растерянно запустил руку в волосы. Я и подумать не могла, что чье-то лицо способно измениться вот так, сразу – его исказило от понимания и боли, смяло черты. Казалось, Виктора ударили.

- Я не знаю, - глухо признался Виктор. – Я никогда не видел ни своего отца, ни его родню.

У меня в голове словно зажглась лампа, и свет выявил все детали головоломки и сложил их так, что картина стала ясна.

Любит серебро. И хранит ту серебряную вещицу, которая напоминала ему…

- Это не мой отец, Виктор, - прошептала я. – Это твой!

12.1

Виктор

Все это было похоже на военный совет.

Азора осторожно сняла зеркало со стены и отнесла в небольшой кабинет, обставленный по-старинному и по-гномьи основательно – дорогая вековая мебель, пейзажи на стенах, глобус, которому полторы сотни лет, не меньше. Через несколько минут к ней присоединился мой тесть Фьярви. Мы дружески поздоровались, но он бросил на меня такой взгляд, словно хотел в очередной раз посоветовать мне беречь и любить его дочь, а то за ним не заржавеет меня проучить.

Отцы. Вот они, отцы. У Глории был такой – сильный, заботливый, готовый сражаться за дочь хоть с Глубинным червем, хоть с эльфийским магом. Казалось, ему не сидится на диване рядом с женой: Фьярви ерзал так, словно хотел вынуть из кладовой свой боевой молот и броситься на выручку. А у меня был тот отец, державший в шкатулке пуговицу, которую когда-то выспорил у приятеля. Он оценил и любовь моей матери, и мою жизнь всего лишь в пуговицу с мундира – но она была серебряной, и он ее хранил.

Это был символ его победы. И он собирался побеждать дальше.

- Значит, Кавереллин, вот какая у меня настоящая фамилия, - вздохнул я. – Мать никогда не называла его имени. Я однажды спросил, кто он был, и она ответила: «Мужчина, как и у всех». Я больше не спрашивал. Ей было больно говорить, а я не люблю причинять людям боль.

Азора смотрела с искренним сочувствием. Во взгляде Фьярви я видел такое же искреннее возмущение. Гномы сильнее всего дорожат семейными узами, и он представить себе не мог, как это можно бросить собственное дитя и никогда им не поинтересоваться. Это было настолько не по-гномьи, что Фьярви презрительно скривился.

- То есть, он ни разу не появился в твоей жизни? – поинтересовался тесть. Я кивнул, и Фьярви хлопнул ладонью по колену и посмотрел на жену. – Нет, ну ты видишь, а? Вот как так можно! Твой же сын где-то растет, а ты его и знать не желаешь!

- Я понимаю, «как можно», но не принимаю, - ответила Азора. – Кавереллины это древний достойный род. Могущественные владыки одной из областей Благословенного края. Много воевали, много торговали, и да, среди них были и волшебники.

Я замер, боясь пропустить хоть слово. Это все было и моей жизнью – пусть я раньше не хотел о ней узнавать, пусть в ранней юности бунтовал против своей эльфийской крови, но сейчас все поднялось во мне навстречу словам Азоры. Я хотел, чтобы она не умолкала. Чтобы рассказала все.

- Celefantho Thanar, - сказала Глория, и я механически перевел: «Сильный и достойный». – Ты знаешь кого-нибудь с этим именем?

Азора задумчиво дотронулась до виска. Фьярви смотрел на нее с тревогой, словно воспоминания о жизни в Благословенном краю могли как-то ранить ее.

- Это не имя, - наконец ответила она. – Это прозвище, его взял Ланнан, один из сыновей Кавереллин. Он полукровка, его мать влюбилась в человека и сбежала с ним из Благословенного края. Потом вернулась домой с младенцем на руках – муж ее бросил. Скандал тогда был страшный, но родители все-таки приняли ее. Решили, что будут воспитывать мальчика в эльфийской традиции и считать эльфом. Там был даже целый обряд – якобы он отказался от всего человеческого в себе.

Глория усмехнулась.

- Да вот видишь ли, не до конца! Он ненавидит людей. И эльфов тоже. Живет для того, чтобы каждый день доказывать свою эльфийскость, но… - Глория посмотрела на меня с сочувствием и искренним теплом. – Виктор, если в той шкатулке действительно серебряная пуговица…

Я вздохнул. Накатившие чувства звенели и плясали во мне так энергично, что я, как и мой тесть, никак не мог усидеть на месте. Мне хотелось встать, ходить, разбить что-нибудь – просто выплеснуть из себя все свое прошлое и настоящее. Я ведь давно перестал думать о том, кто соблазнил и бросил мою мать и разрушил наши с ней жизни. И вот он вернулся – и как обычно хотел не создавать, а разрушать.

Эльф-полукровка, который стремился создать собственное королевство и наконец-то стать нормальным в своих глазах.

- Мать никогда не говорила, что он полукровка, - произнес я, сам не знаю, почему. Глория сочувствующе взяла меня за руку – это прикосновение согрело, и голова прояснилась.

- Люди не слишком-то в этом разбираются. Высокий, светловолосый и остроухий – конечно же, это эльф. К тому же, он мог использовать магию, чтобы обмануть ее.

- Мы окончательно все узнаем, когда заглянем в его шкатулку, - сказал я. Надо было брать себя в руки и идти дальше. Глории, в конце концов, пора бы отдохнуть. – В любом случае, у нас теперь есть его возможное имя – значит, мы можем свалиться ему на голову с полицией и армией.

Азора и Фьярви посмотрели на нас так, словно хотели взять за руки и никуда не отпускать – но не сделали бы этого. Мы все-таки взрослые и сами несем ответственность за свою жизнь и дела, которые ее наполняют.

- Только, пожалуйста, будьте очень осторожны, - произнес Фьярви. – И вот еще о чем помните: когда все это закончится, то мы обязательно ждем вас в гости. Давно пора познакомиться по-настоящему, а не через артефакт.

Мы с Глорией заулыбались, соглашаясь. Да, мы приедем в этот маленький провинциальный Келлеман – к той семье, которая станет моей. К той силе, которая уже сейчас стоит за нашими спинами.

- Непременно приедем, - сказал я. – И приготовим самый вкусный пирог в мире – все вместе.

12.2

Глория

В дверь застучали решительно и грозно, как стучат только люди, облеченные властью, и наш семейный совет пришлось прервать. На пороге обнаружился неприметный человек – примерно такие же вежливые люди со спокойной внешностью мелких чиновников везли нас в Итайн – увидев Виктора, он поклонился, протянул ему конверт и произнес:

- Срочная почта от принца Бруно. Ответ не нужен.

На мгновение мне показалось, будто мои внутренности превратились в ледяное стекло. Принц наконец-то объявился – вот только с какими новостями? Виктор принял конверт, и письмоноша растворился в осенних сумерках. Мы вернулись в дом, Виктор торопливо вскрыл послание и прочел вслух:

- «Дружище, без приветствий, дело дрянь! Айзен заговорил наконец-то и рассказал, что связался с неким эльфом, который и помог ему спалить дотла погребок твоей жены и твою квартиру. Конечно, такой сильный удар неумеха не сочинит – сразу было ясно, что надо искать кого-то не ниже профессора в академии магии. Моя служба безопасности тотчас же навела справки, и выяснилось, что это могущественный эльфийский маг: живет в столице, особо никак не общается ни со своими, ни, разумеется, с людьми, но регулярно и в больших количествах закупает серебро для артефактов».

Виктор сделал паузу. Посмотрел на меня, и я вдруг ощутила надежду. Может быть, никому не придется сражаться – принц Бруно возьмет все дела в свои руки, и нам останется только ждать, чем все закончится. Но у этой надежды были тоненькие и слабые крылышки.

- Вот ведь и правда дрянь, - произнес Виктор и продолжил чтение: - «Его зовут Ланнан Кавереллин. Когда мы решили его прощупать, он притворился просто коллекционером артефактов, но от всей его коллекции так разило боевой магией, что мы, конечно, не поверили. Тут еще и ректор Хотс объявился – интересовался столичными эльфами, мы побеседовали с ним и выяснили, что он тоже ищет Кавереллина…»

Мне представился принц Бруно: вот он пишет письмо, хмурится, постукивает пером по столу, пытаясь подобрать нужные слова. Нам очень повезло, что он был на нашей стороне. Кажется, только ему теперь и можно было доверять.

- «Хотс рассказал нам о том, что он планирует, я, разумеется, сразу известил об этом отца. Все войска и боевые маги приведены в полную готовность. В тех местах, где магическое поле особенно тонкое, уже выставлены специальные отряды. Если эти прорывы, как назвал их Хотс, начнутся, то их смогут отразить. И не такое видывали, и не с таким сражались. Хотс рассказал нам о том, что случилось с Глорией, и насколько она теперь сильна. Его величество надеется, что после того, как все закончится, она примет его приглашение и начнет работу защитным магом королевской фамилии».

Защитный маг королевской фамилии – это вершина в табели о рангах. Я и мечтать о таком не могла – и вот теперь несбыточная мечта могла сбыться, а я не чувствовала ничего, кроме страха.

- Мы справимся, - твердо сказал Виктор. – А если он все-таки мой отец, то мы справимся вдвойне. Даже не сомневайся.

Его стойкость и уверенный тон придали уверенности и мне. Мы выстоим. Иначе и быть не может.

- «И все бы ничего, да только Кавереллин сбежал – испепелил отряд, который отправили для его ареста, и был таков. Разумеется, он объявлен во всекоролевский розыск, мои люди роют носом землю по всей стране, и я послал в Итайн тех, кто сможет вам помочь. Глория, конечно, хорошо прикрыла город заклинаниями, но подозреваю, что для Кавереллина это так, пустячок. Дружище, будь крайне осторожен! Береги себя и жену. Будем надеяться, что все обойдется, но готовьтесь сражаться за это. К слову: Айзен работал от себя. Ему просто захотелось жениться на эльфийской принцессе, а потом он разозлился и решил проявить усердие не по разуму».

Во мне снова зазвенели туго натянутые струны, и гостиную озарило тревожным бледно-голубым свечением. Виктор на всякий случай сделал шаг назад; я посмотрела вправо и увидела, как за моей спиной распускаются сверкающие нити заклинания. Я его не знала, но оно было настолько могущественным, что могло сокрушать миры.

- Ты можешь с этим справиться? – негромко спросил Виктор. – Глория..?

- Могу, - ответила я, чувствуя, как нарастающая мощь отрывает меня от земли. – Кажется, теперь я все могу…

Виктор шагнул в мою сторону, и я отступила, чтобы голубое зарево не задело его и не ранило – но Виктор приблизился и взял меня за руки. Теперь нити заклинания переплетались вокруг нас – моя магия формировала щит, и я готова была поклясться, что никто из преподавателей академии даже вообразить не мог ничего подобного.

- Виктор, отойди, - прошептала я. Звон становился выше и ярче, теперь дрожал каждый камень, каждая доска дома. – Вдруг это ударит…

Бывали случаи, когда маги не справлялись с отдачей, и она уходила на кого-то постороннего: я охватила взглядом каждый завиток заклинания, успокаивая и усмиряя его. Нет, никто не пострадает, кроме Кавереллина.

- Даже не подумаю, - ответил он. – Я всегда буду рядом.

Дом содрогнулся, и заклинание стало медленно угасать. Оно проявилось из глубины моей души, и я запомнила его – когда понадобится, оно соскользнет с моих ладоней и преградит путь Кавереллина.

Я это знала точно.

Я это могла.

12.3

Виктор

Громыхнуло на рассвете.

Мы с Глорией не ложились. Она обошла дом, ставя защитные вешки – серебряные палочки размером со спичку, окутанные боевыми заклинаниями. Попробует сунуться вражина – вспыхнут и испепелят, ну или изувечат. Когда-то на юге я видел солдата, покалеченного такой вот вешкой. Несчастный сидел на базаре, постукивал по земле глиняной плошкой, прося подаяния, а белые глаза слепо смотрели в небо, и от лохмотьев воняло смертью.

Когда Глория закончила работу, то я снова сварил ей кофе и спросил:

- Что будем делать?

Она гордо вскинула подбородок.

- Ну уж точно не забиваться в какую-то дыру. Я пойду в магазин, а ты в ресторан. У нас с тобой рабочий день, все как всегда.

Я понимающе кивнул и вспомнил, как давеча учил Аврелия уму-разуму. Хотелось надеяться, что наука пошла впрок.

- Поскорее бы приехали люди Бруно, - сказал я. – Помощь нам не помешает.

Глория кивнула, соглашаясь.

- Возможно, они уже… - начала было она и не договорила. Над городом раскатился грохот – такой, что стекла в доме жалобно зазвенели. Глория отставила чашку кофе и бросилась бежать. Я кинулся за ней: наверно, их так учат бегать на тренировках: быстро, ровно, не сбавляя темпа – так на черном юге бегают пигмеи, изнуряя добычу до смерти.

Город еще спал – пока я мчался за Глорией по улице, то видел, как из домов выскакивают люди в исподнем, ошарашенно озираются по сторонам, не понимая, что случилось, то ли землетрясение, то ли конец света. Дети ревели на руках у матерей, мужики выскакивали с выпученными глазами и палками для лапты в руках. Глория стрелой пролетела по улице, нырнула в проулок, и тут я увидел, как впереди, над домами, поднимается золотая драконья шея, увенчанная острой головой.

Бабы завыли, обводя лица защитным кругом. Мужики роняли свое немудреное оружие, понимая, что оно им ничем не поможет.

Дракон пришел. Дракон сиял всеми оттенками красного и белого, расправлял крылья, поводил плечами, пробуя силы. Не знаю, каким чудом я продолжал бежать и не скулил от страха: наверно, просто знал, что не оставлю Глорию, что бы ни случилось. Волны ужаса текли от дракона, земля уходила куда-то прочь, и ноги становились ватными, но я все бежал…

Не сбавляя шага, Глория тряхнула рукой – над запястьем закружились бело-голубые туманные кольца, и она швырнула заклинание в сторону чудовища. Дракон содрогнулся, весь пошел мелкой рябью, и Глория звонко прокричала:

- Не бойтесь! Это мираж!

Кто-то из горожан вздохнул с облегчением, и в воздухе повеяло уборной.

Дракон качнул тяжелой головой, словно высматривал среди улиц того, кто осмелился проверять его на прочность. Мы выбежали к магазину Аврелия и увидели, что мираж восседает как раз на его крыше. Смрад стоял такой, что резало глаза – я бывал на бойне, но даже там не настолько сильно пахло кровью.

Глория остановилась, словно наткнулась на незримое препятствие. Я тоже остановился, пообещав себе, что, когда все это закончится, буду всерьез заниматься спортом. Пробежка по утреннему городу вымотала меня так, что легкие сейчас горели, а дышать было больно. Дверь в магазин была приоткрыта, внутри царила тьма, и я понял: туда нельзя входить. Туда даже заглядывать нельзя.

Дракон опустил голову, расправил крылья и заглянул в лицо Глории. Зрелище было настолько впечатляющим, что я невольно поежился, но Глория лишь отмахнулась. Мираж фыркнул, обиженно и беззвучно, и стал таять. Где-то далеко на востоке засерело небо – наступило утро.

- Не ходи туда, - окликнул я, когда Глория шагнула было в сторону магазина. Взял было ее за руку, но тотчас же разжал пальцы – неслышный приказ заставил меня отступить. Глория все равно бы сделала то, что считала нужным. – Глория, пожалуйста… Не надо.

- Там смерть, - откликнулась Глория, и мне показалось, что она готова заплакать – настолько прямой сделалась ее спина, настолько заострился профиль. – Там уже никого нет.

И она пошла к ступенькам, а я двинулся за ней.

В магазине было непроглядно темно. Запах бойни был нестерпимым. Глория похлопала в ладоши, и сквозь тьму пробился огонек – медленно разгорались лампы, высвечивая витрины, коробки с сердоликовой и агатовой галтовкой, перья и склянки, пирамидки разноцветных порошков. Все было забрызгано красным – огонек скользнул в сторону кассы и озарил Аврелия.

Глория не закричала. Она издала короткое сдавленное шипение, в котором было больше гнева, чем боли. Голова Аврелия была аккуратно отделена от тела и водружена на кассу, глаза закрыты. Все остальное с такой же аккуратностью было разделано и разложено по магазину. Вот отсеченные руки, сжатые в кулаки, вот…

Дальше я смотреть не смог. Желудок скомкало спазмом тошноты, накатила слабость, заставив покрыться потом, и я не упал только потому, что понял: уткнусь коленями в кровь Аврелия и уже не смогу подняться.

- Кто это сделал? – спросил я, чувствуя, как все плывет, и прилагая титанические усилия, чтобы удержаться на ногах.

- Тот, кто был намного сильнее, чем он, - откликнулась Глория. Она держалась хорошо. Спокойно. Наверно, боевых магов учат и этому. – Вот, посмотри, - сказала она и, повинуясь ее легкому, почти танцевальному жесту, огонек поплыл выше, озаряя обгорелые стены. – Он умер, сражаясь… и его разделили уже после смерти.

Неужели Кавереллин хотел очередного усиления Глории? Тот, кто совсем недавно был ее другом и наставником, тот, кого она спасла из зеркала – ну и не будем кривить душой, тот, кто ее целовал – принял мучительную смерть. Это, конечно, будет потрясением, но…

Мысли путались. Запах крови не давал дышать.

- Тебе лучше выйти, - негромко сказала Глория, и вспыхнули лампы, озаряя магазин. Во мне снова заворочалась тошнота. – Просто постой на крыльце, подожди меня. Я скоро выйду.

- Что ты собираешься делать? – спросил я. Так хотелось зажать рот ладонью, но нет – это будет стыдно.

- Поговорить с ним, - откликнулась Глория, и ее голос дрогнул. – Выйди, Виктор. Пожалуйста.

12.4

Глория

Виктор послушно вышел, и я невольно почувствовала облегчение. Он едва держался на ногах, и я прекрасно его понимала. Разобранный на части труп – зрелище не для слабонервных. Он оставил дверь приоткрытой, сел на ступеньки; кто-то из горожан подошел к Виктору, о чем-то неразборчиво спросил, но он лишь махнул рукой и ничего не ответил.

У любопытного хватило ума не заглядывать внутрь.

Я прошла к кассе, и сейчас моих сил хватало лишь на то, чтобы мысленно повторять: Аврелий, как же так… Кавереллин уже был в Итайне, он показал свои возможности в полной мере, и вряд ли люди принца Бруно могли нам хоть чем-то помочь.

Наверно, Айзен и представления не имел, с кем именно связывается. Просто нанял волшебника, чтобы наказать строптивую девицу. Что-то мне подсказывало, что заместителю министра очень повезло, что принц Бруно взялся за него раньше. Лежал бы сейчас вот так же, по частям…

Я вздохнула, переступая через собственную слабость, и сняла голову Аврелия с кассы. Куда бы ее отнести? А вот, в комнатушку-подсобку, это будет в самый раз. Здесь и диван есть, и подушки… я осторожно опустила голову мертвеца на подушку и подумала, что все случилось очень быстро.

Впрочем, не стоило тратить время на размышления и переживания. Как нам всегда говорили на занятиях, «вы боевые маги и будете выгребать с поля битвы то, что вам может помочь. Так что засуньте ваши нервы в самую темную дыру и принимайтесь за дело».

С этим было трудно не согласиться.

Я опустила руку на сухой и холодный лоб мертвеца и попробовала для начала выяснить время гибели. Получалось, что Аврелия убили как раз тогда, когда я расставляла вешки в доме. Зацепившись за одну из тонких посмертных нитей, я аккуратно потянула ее к себе, и веки мертвеца дрогнули и поднялись.

Аврелий смотрел на меня, и я видела бескрайний зеленый луг под ярко-голубым небом. Он шел вперед по сочной траве и обернулся, когда я окликнула. Сброшенное тело теперь было ненужной шелухой, и не стоило ни горевать, ни терзаться.

- Я и подумать не мог, что все так кончится, - улыбнулся Аврелий, и я невольно улыбнулась в ответ. Надо же, столько лет просидеть в зеркале, сражаясь с аскорубами, и погибнуть через несколько дней после освобождения…

- Кто это был? – спросила я.

- Наш эльф-полукровка, - ответил Аврелий. – Очень хотел заманить тебя сюда. Требовал, чтобы я как можно скорее вызвал тебя в магазин… но я отказался. Не люблю быть червяком на крючке, особенно если на этот крючок хотят поймать дорогого мне человека.

В носу защипало, и я поняла, что сейчас расплачусь. Аврелий стоял на зеленом лугу и ни о чем не жалел.

- Почему он не пришел прямо в мой дом? – спросила я.

- Потому что он тебя не видит, - ответил Аврелий. – Наша с тобой защитная сеть работает на славу. Он сможет заметить тебя только тогда, когда ты будешь в трех шагах от него. Вот и хотел, чтобы ты пришла сама, но я не сказал ему ни слова. Попробовал ударить, и тогда он окончательно разозлился.

Нагнувшись, Аврелий сорвал колосок и протянул мне. Я машинально взяла его, сжала в руке – горечь и печаль наполняли меня, накрывали с головой. Я была плохо знакома со смертью близких, и теперь мне было тяжело и тоскливо.

- Возьми, это тебе пригодится, - сказал Аврелий. – Видишь, как получается: можно делать неприятные вещи, но при этом не быть твоим врагом. Забавно, правда?

Лицу стало жарко и мокро – я поняла, что все-таки плачу. Аврелий провел по моей щеке, стирая слезы, и ободряюще произнес:

- Не стоит плакать, это была достойная смерть. Я тебя не выдал, Глория.

- Спасибо, - прошептала я. – Теперь ты пойдешь дальше?

- Да, - беспечно улыбнулся Аврелий. – И пообещай мне, пожалуйста, что победишь эту дрянь. Тогда я умер совсем не напрасно.

- Ты и так умер не напрасно, - выдохнула я. – Спасибо тебе, Аврелий.

- Прощай, Глория, - он махнул мне рукой, и наваждение исчезло. Я вновь была не на зеленом лугу, а в комнатушке при магазине, и мертвая голова лежала на подушке. Ее глаза были закрыты, но на губах остывала прощальная улыбка – раньше ее не было.

Я разжала туго стиснутый кулак – зеленый колосок впечатался в ладонь, оставил огненный оттиск. Прощальный подарок мертвого мага, его силы теперь медленно перетекали в мою руку. Кожу стало колоть мелкими иголочками, но почти сразу это ощущение исчезло. Аврелий передал мне кусочек своего могущества – то, что не успел дать на занятиях.

Я сделала несколько вдохов и выдохов. Мне стало легче – то, что меня наполняло, теперь было не диким животным, которое вряд ли можно приручить и обуздать, а хорошо отлаженным механизмом, с помощью которого я смогу сделать неприятную и трудную работу.

- Слышишь, дрянь? – спросила я так, словно Кавереллин в самом деле мог меня услышать. – Я тебя вычищу из мира.

Это была моя работа, и я училась делать ее хорошо.

Выйдя в зал, я собрала колобков для уборки, очистила их направленным заклинанием и послала приводить помещение в порядок. Еще одно заклинание ушло в колобков для того, чтобы они собрали то, что осталось от Аврелия, и сложили в комнатушке.

Теперь город не будет бояться пленника зазеркалья. Его история подошла к концу.

Я вышла из магазина, понимая, что больше не вернусь сюда. Просто не смогу войти в двери – даже после тщательной уборки. Горожане толпились на тротуаре, испуганно глядя по сторонам: не выпрыгнет ли откуда дракон? В воздухе еще висел запах крови и гари, но заморосивший дождь медленно, но верно вымывал его.

- Что случилось, барыня? – спросила какая-то женщина посмелее. Я устало провела ладонями по лицу и ответила:

- Аврелия больше нет. Убийца приехал в Итайн.

Горожане зашумели, заахали, кто-то даже всхлипнул. Я скользнула взглядом по толпе в поисках Виктора. Вроде бы только что сидел на ступенях…

- Отправляйтесь домой, заприте двери и никому не открывайте, - приказала я. – Убийца – Ланнан Кавереллин, эльф-полукровка. Светлые волосы, карие глаза, серебряные украшения. Если он все-таки до вас доберется, то не сопротивляйтесь, не стройте из себя героев и просто скажите ему, где я живу. Но я постараюсь сделать все, чтобы он не добрался.

По толпе вновь прошла волна испуганных возгласов, и какая-то девушка вдруг махнула мне рукой.

- Эльф? – переспросила она. – Барыня, так ваш муж вон, только что с каким-то эльфом ушел!