Глава 7

Виктор

Я понимал, что она может отказаться. В ее глазах снова захрустит ледяное крошево, и Глория отвернется от меня с той холодной вежливостью, которая граничит с искренним презрением.

- Давай, - улыбнулась она, протянула мне руку, и мы пошли туда, где уже кружилась первая пара.

Я давно не танцевал, но когда-то научился, чтобы не падать лицом в грязь в приличном обществе. Улыбка Глории сделалась мягче, словно здесь и сейчас, осенним вечером на площади провинциального городишки, она вдруг вернулась в свою юность, когда впереди лежали все пути, не было ни горя, ни обмана, и мир казался огромным и чистым. Тонкая правая рука легла на мое плечо, я обнял Глорию и мягко закружил по площади.

Она была тонкой и легкой, с потрясающим чувством ритма и откликом на каждое мое движение. Краем глаза я видел, как на нас смотрят горожане, кто-то даже открыл рот от восторга – ну еще бы, столичное обхождение, это вам не со свиньей в луже лежать. Музыканты были не слишком умелы, но играли от души – сам не знаю, когда я вдруг понял, что музыка из энергичной и визгливой сделалась плавной, текучей, словно волна.

И мы с Глорией плыли по этой волне вдвоем. Я ни о чем не думал: просто смотрел в ее искрящиеся радостью глаза, скользил вместе с ней по булыжникам площади, краем сознания выхватывая неровности и выбоины, и мне наконец-то было хорошо и спокойно.

Я оказался на своем месте. Небо, бархатный осенний вечер, девушка в моих объятиях – все это сейчас казалось мне самым главным. Моя жизнь была бушующим морем, которое бросало меня на волнах то в одну сторону, то в другую – и вдруг шторм улегся. От Глории веяло теплом и едва уловимым ароматом недорогих духов, и мне казалось, что я слышу, как бьется ее сердце – сильно, звучно, в унисон с моим.

Голову окатило огнем. Кажется, пламя поплыло у меня по венам; я смотрел на Глорию и понимал, что не отпущу ее. Не отдам никогда, никому. Это было ни страстью, ни влюбленностью – я сам не знал, как назвать это чувство, которое почти отрывало меня от земли и было намного сильнее всего, что было со мной раньше.

Моя. Сейчас, здесь, в эту минуту, навсегда.

Я понимал, что мне предстоит долгий путь – и готов был пройти его до конца, не отступая и не сворачивая.

Музыка угасла, и очарование, которое охватило нас, соскользнуло мягкой паутинкой. Танец прекратился, мы остановились, и я услышал, как горожане зааплодировали.

Поцелуй получился быстрым – я едва успел обозначить его. Глория отстранилась от меня, и в ее глазах снова захрустели льдинки.

- Это лишнее, Виктор, - негромко промолвила она и, скользнув в сторону, пошла в сторону нашего временного дома. Я потащился за ней, понимая, что выгляжу полным дураком.

Ну а чего удивляться? Я буду идти к ней, а она станет меня отталкивать, потому что я сам все испортил. И это Глория еще не знает о том, что я нанял тех выпивох!

Что ж, буду идти к ней. Однажды, надеюсь, она мне поверит.

- Это лишнее, - едва слышно повторила Глория, когда мы почти подошли к дому, и я услышал, что ее голос дрожит. – Потому что…

- Ты хочешь мне верить, - сказал я. – И боишься.

Глория кивнула. Я отпер дверь, мы вошли в густую сумрачную тишину дома, и я подумал, что сейчас мы разойдемся по разным комнатам, и день закончится.

Мне сделалось тоскливо. Почти так же, как в тот далекий день, когда я, сопливый мальчишка, уезжал из столицы на запятках экипажа, и у меня был лишь пустой живот и несколько медных монет. Будущее казалось мне темным и дождливым, примерно таким же, как сейчас.

Тогда я пытался сделать все, чтобы выбиться из голодной нищеты.

В том, что сейчас точило меня изнутри, никто не был виноват. Я все испортил сам.

«Здравствуйте, Глория! Позвольте побеседовать с вами без посторонних ушей? Меня зовут Виктор Фаренти, вы наверняка слышали обо мне. Ваш пирог – это просто чудо. Как вы смотрите на то, что я размещу его в девятом томе «Академии кухни»? Разумеется, это будет оплачено».

У меня был бы мой дом. Мои вещи, все, что я нажил за годы труда. Мне не надо было бы убегать… не говоря уж о том, что я никогда бы не попал в больницу с разрезанным животом.

Ладно, что теперь. Все мы крепки задним умом.

- Не отталкивай меня, - попросил я, понимая, что никогда и ни с кем не был настолько открыт, как сейчас. – Я знаю, что сам во всем виноват. Но давай попробуем начать все заново?

Осторожно, стараясь не спугнуть, я опустил ладонь на ее плечо и почувствовал, как она окаменела от прикосновения. Окаменела – но не отстранилась.

- Мне жаль, что мы начали именно так, - добавил я. – Что я все испортил. Но Глория, ты по-настоящему мне нравишься. Я не хочу тебя терять.

Откуда-то из невообразимого далека доносилась музыка. Люди на площади танцевали, кругом пульсировала жизнь – а мы с Глорией застыли вне времени и пространства, и я не знал, что делать дальше.

- Днем я спросила, могу ли тебе верить, - негромко проговорила Глория. Я кивнул.

- Это трудно, я понимаю. Но я клянусь, что больше никогда и ни в чем тебе не солгу. Ничего не скрою. Прости меня.

Сквозь мою искренность начали пробиваться тоска и злость. Я устал. За несколько дней я успел потерять абсолютно все, был вынужден покинуть столицу, сегодня провозился с началом ремонта, а в итоге увидел, как маг, которому сто лет в обед, чуть ли не воркует с Глорией. С моей женой, между прочим.

Тут будешь и тосковать, и злиться.

Глория сделала шаг вперед, и моя рука соскользнула с ее плеча. Обернулась – в ее взгляде была горечь и надежда.

- Хорошо, Виктор, - кивнула она. – Я тебя прощаю. А теперь… доброй ночи.

И тихой тенью уплыла к дверям в свою комнату.

7.1

Глория

- Точно все в порядке?

Кажется, отец спрашивал об этом в десятый раз. Убедившись, что я выгляжу нормально, они с мамой вздохнули с облегчением. А я в десятый раз рассказала им о том, как расправилась с аскорубом.

- Теперь я наконец-то работаю по специальности, - сообщила я, и их лица просветлели. – Чувствую себя на своем месте. И насчет патентов договорилась. Завтра начнем оформление сопроводительного письма.

Родители смотрели на меня с любовью и теплом, и я подумала, что именно эта любовь была тем, что все это время помогало мне выстоять и не упасть. Будет ли у меня когда-нибудь такое же сильное и светлое чувство, которое все это время соединяло их, таких разных, таких непохожих? Только Боги знают…

Когда-то я мечтала о любви. А потом мечты закончились.

- Как твой муж? – поинтересовался отец.

- До сих пор на работе, - ответила я. Меньше всего мне хотелось, чтобы мы сейчас изображали крепкий семейный союз перед моими родителями. Судя по запаху кофе, Виктор был в столовой – ну вот пусть там и сидит. – Купил здесь ресторанчик, взялся за ремонт.

- Это правильно, - одобрила мама. – Хотите остаться в Итайне, когда все уляжется?

Я неопределенно пожала плечами. Мне нравилась эта идея и этот город. А заниматься изобретениями я могу и здесь, тем более, Аврелий готов помогать с патентами. Обустроить быт, жить тихо и уютно – в конце концов, если что-то пойдет не так, мы всегда сможем переехать.

- Да, хороший городок, - кивнула я. – Тихо, спокойно, у меня уже уйма покупателей на артефакты. Приезжайте к нам в гости, когда мы тут освоимся.

- Обязательно приедем! – заверил отец. – Ты же не думаешь, что прадед оставит свою любимую правнучку без свадебного подарка?

На том наша беседа и закончилась. Я протерла блюдо, убрала в шкаф вещи, которые еще не успела разобрать, и села за стол. Патентов было три: блюдо с яблоком, обогревающий колобок и шарик для уборки – я просидела до полуночи, описывая принципы их работы, и, когда у меня уже начали слипаться глаза, вдруг увидела на столе чашку кофе.

Сварен с солью, судя по запаху. Отлично.

- Выпей, если хочешь, - предложил Виктор, и я внезапно поняла, что все это время он сидел на табурете рядом и смотрел на меня. В тихом свете лампы его лицо было спокойным и мягким, таким, словно этот человек не был способен на хитрости и гадости.

Сейчас Виктор был тем, в кого я влюбилась несколько дней назад. Это чувство казалось мне соринками, которые нерадивая служанка заметает под ковер – я старалась отстраниться от него, но оно все возвращалось ко мне в самый неподходящий момент.

- Надо же, как я заработалась, - вздохнула я, потирая глаз и глядя на стопку листков и схем. – Сколько времени?

- Четверть первого, - ответил Виктор. – Тебе еще долго?

Я неопределенно пожала плечами.

- Полчаса. Час. А что?

- Перекуси тогда, - ответил он и словно по волшебству передо мной появилась тарелка. Креветки в беконе, украшенные зеленью – огромные, почти с мою ладонь. Так вот что так заманчиво пахло! Я ловила этот запах краем сознания, пока работала над патентами, но не заостряла на нем внимания.

Для меня никто не готовил, кроме матери.

- Спасибо, - негромко поблагодарила я и взяла вилку. Виктор смотрел спокойно и внимательно, словно ему нравилось наблюдать за тем, как я ем. – Вкусно. Будешь подавать это в своем ресторанчике?

Виктор пожал плечами.

- Не знаю. Вряд ли в здешнем обществе на это будет спрос. Впрочем, иногда думаю о том, чтобы сделать отдельное меню – для особых заказов. Или комплимент от повара.

- Звучит интересно, - одобрила я и вонзила вилку в очередную креветку. Да, Виктор умел готовить, тут не поспоришь. Я и сама не заметила, как тарелка опустела.

«Не отталкивай меня», - прозвучал его голос откуда-то издалека.

Я не знала, что ответить. Виктор нравился мне – он успел показать себя решительным, отважным и сильным – но вся эта его затея с рецептом пирога по-прежнему вызывала во мне чувство, похожее на брезгливость. Я старалась убедить себя в том, что плохой человек не стал бы предлагать брак, чтобы спасти меня от Айзена. Виктор прекрасно понимал, с кем начинает войну, и не побоялся вступить в бой.

Но это был голос разума, а не сердца. А сердцу было не по себе. И там, где разум говорил, что Виктор заботится обо мне, принеся креветки и кофе, сердце буркнуло: подлизывается. Надеется подкупить галантерейным обращением, как это называют в Итайне.

- Спасибо, - искренне поблагодарила я. – Очень вкусно, мне понравилось.

Виктор улыбнулся, кивнул и, забрав тарелку, поинтересовался:

- Твой работодатель собирается за тобой ухлестывать, или мне это показалось?

Я удивленно посмотрела на него. Бредит? Вроде бы нет. Впрочем, он ревнив; я вспомнила, как Виктор говорил об Айзене, когда мыл посуду в сгоревших «Кошках». Теперь вот Аврелий ему не по нраву.

- Я помню о том, что ты мой муж, - ответила я, стараясь говорить спокойно и ровно, и, взяв перо, написала: «Таким образом, захваченное пространственное кольцо действует на тепловые волны в центре артефакта…»

Ночь на дворе. Мне надо не пить кофе, а ложиться спать. Завтра новый день, и его надо встречать с чистой головой и открытым сердцем.

- Если он обидит тебя хоть чем-то, скажи, - произнес Виктор. – И ему больше нечем будет обижать.

Это было стремление защитить – или то чувство, которое владеет собственником? Я не знала, что думать. Мои ум и сердце не были в ладу.

- Спасибо, Виктор, - только и смогла ответить я. – Я обязательно это учту.

Кажется, это прозвучало не слишком вежливо. Но ничего другого я просто не могла сказать

7.2

Виктор

Я проснулся в шесть утра. Комнату заполнял тусклый сумрак, по окнам лениво цокали коготки дождя. Бабье лето закончилось, началась долгая тоскливая осень – лучшее время для шоколадных кексов и подогретого вина с пряностями. Некоторое время я лежал в кровати, слушал дождь и думал о том, что сегодня напишу Бруно и попрошу его продать мне этот дом.

Принц всегда сможет завести себе другую конспиративную квартиру. А я уже разложил вещи, купленные в местном магазинчике, в шкаф.

За стеной заскрипела кровать, послышались шаги и далекий плеск воды: Глория проснулась и пошла приводить себя в порядок. Я потянулся под одеялом: надо будет купить газету перед тем, как отправляться ремонтировать зал в «Золотом ветре». Может, судьба Айзена уже решена, и нам больше никто не угрожает.

Тогда Глория спокойно подаст на развод. Все, что я от нее видел сейчас – вежливое презрение. Она держалась со спокойным достоинством эльфийской принцессы, она не бросала в меня посуду, но в каждом ее слове хрустел лед. Я признал свою вину, попросил прощения и был прощен, но этого оказалось мало.

«А чего ты хотел? – подумал я, когда чистил зубы и смотрел на себя, небритого и угрюмого. – Ни одна девушка не простит подобных вещей вот так сразу. Так что терпи, молчи и надейся».

Я вышел из дома, не позавтракав и не поздоровавшись с Глорией, быстрым шагом дошел до магазина с артефактами и первым делом увидел Аврелия. Тот уже успел сменить свое старье на последние новинки провинциальной моды и занимался тем, что смотрел, как двое здоровяков латают вывеску над дверью. С трудом подавив в себе неприязнь к возможному конкуренту, я подошел, поприветствовал его и спросил:

- Начали ремонт?

Возможно, много веков назад Аврелий жил в столице, потому что посмотрел на меня тем взглядом, которым обычно смотрели чиновники высшего ранга. Он словно решал, достоин ли я того, чтобы говорить с ним.

- Да, решил поправить вывеску, пока Глория не пришла, - снизошел до разговора Аврелий. – Она решительная девушка, может сама туда полезть.

- Вы предложили ей помощь с патентами, верно? – уточнил я. Аврелий кивнул.

- Она очень талантлива. Нельзя допустить, чтобы все это погибло в нашей глуши.

Тут я не мог не согласиться. И тесть меня поддержал бы.

- Вы знаете, Глории очень многое пришлось пережить за последнее время, - произнес я. – Я не хотел бы, чтобы какие-то неприятности с этими патентами принесли ей новые неудобства. Понимаете, о чем я?

Аккуратно выщипанная светлая бровь вопросительно изогнулась. Аврелий посмотрел на меня так, словно я был блохой. Я одарил его таким же взглядом – в конце концов, тоже не из грязи сюда приехал.

- Похвально, что вы переживаете за супругу, - Аврелий прикрыл глаза и вдруг рыкнул так, что я едва не подпрыгнул: - Ты куда стучишь, дурья твоя башка! Сейчас рухнет все!

Мужичина, который стучал молотком по вывеске, обернулся и с испуганным выражением лица проговорил:

- Не ругайси, барин!

Ничего другого я и не ожидал. Аврелий вздохнул, пробормотал по-станнийски что-то вроде «Ох уж это сиволапое мужичье» и сказал:

- Я не собирался как-то обманывать вашу жену, господин Шмидт. Глория очень сильный боевой маг, переходить ей дорогу может только дурак. Да и в конце концов, она спасла меня из зеркала, а я никогда не страдал неблагодарностью, - он вздохнул и признался: - Раньше здесь так сильно не воняло. Чем это так смердит?

- Полагаю, завод в соседнем регионе постарался, - ответил я. Аврелий вздохнул.

- Завод, значит. У здешних обитателей все эти новые технологии вызывают просто суеверный трепет. Как вы относитесь к чарнскому бренди, Виктор?

Такой поворот пришелся мне по душе. Кажется, разговор сворачивал в более непринужденную плоскость – конечно, если Аврелий не решил меня отравить на радостях.

- С удовольствием, - улыбнулся я. – Но не слишком ли рано для бренди?

Аврелий посмотрел на то, как второй мужичина балансирует над вывеской и ответил:

- Для моих наемных работников – да, рано. Но джентльмен не станет обращать внимание на такую мелочь.

Мы шагнули в сторону дверей, и один из работников сорвался с лестницы – Аврелий протянул руку, и мужичина завис в паре дюймов от земли, испуганно хлопая глазами.

- Не ругайси, барин, - только и смог повторить он. Его напарник был способен лишь открывать и закрывать рот от изумления. Аврелий выразительно завел глаза к небу и опустил руку: незадачливый работник рухнул на землю и прокомментировал:

- Ведь расшибся бы нахрен вдребезги.

Все мы с этим согласились.

Войдя в магазин, Аврелий прошел к маленькому шкафу в углу, извлек бутылку – судя по ее форме, этому чарнскому бренди было больше ста семидесяти лет, и я боялся представить, сколько оно сейчас может стоить. С какой, интересно, доброты Аврелий вдруг решил меня угостить?

Надо было держать ухо востро.

- За что выпьем? – спросил я. Открыв бутылку, Аврелий плеснул немного в бокалы и ответил:

- За вашу искренность, Виктор. И за то, чтобы вы ничего не боялись.

- Чего это я должен бояться? – подозрительно поинтересовался тех. Аврелий улыбнулся краем рта.

- Хотя бы тех, кто хочет повесить на вашу жену предумышленное убийство. И сейчас ищет ее по всей столице.

7.3

Глория

- Даже странно, что это бренди никто не свистнул. Что бы вы могли сделать с ворами из зеркала?

Войдя в магазин, возле которого уже начали собираться страждущие, я увидела, что Аврелий разливает бренди по бокалам – чарнское, судя по мягкому медовому аромату, а Виктор составляет ему компанию. Меньше всего я могла представить, что они будут выпивать вот так, вдвоем, особенно после того, как Виктор начал ревновать.

Но вот же. Стоят, радуются жизни. Половину бутылки уже уговорили.

- Ничего странного! – Аврелий поднял бокал, отсалютовал. – Здешние простаки уверены, что на каждый артефакт наложена защита от воровства, которая испепеляет руки. Как вам такая народная фантазия?

Виктор вопросительно поднял брови.

- А она наложена, эта защита?

- Разумеется, - встряла я, проходя к кассе. – Руки она, конечно, не испепеляет, но ударит крепко.

Аврелий и Виктор обернулись ко мне, улыбнулись одинаковыми радостными улыбками, и мой работодатель кивнул в сторону папки, которую я несла в руках, и спросил:

- Это записи для патентов?

- Да. Оформлены по последним требованиям, - ответила я. – Если все пойдет так, как надо, то через неделю мы оба будем богачами.

Я уже прикинула, на что потрачу первые деньги – отправлю родителям, чтобы они смогли купить себе что-нибудь приятное. Во взгляде Виктора мелькнуло что-то, отдаленно похожее на жалость к себе: он словно подумал, что разбогатевшая жена обязательно прогонит его пинками покрепче.

Но мы были в одной лодке. И я не хотела выбрасывать из нее того, кто работал веслами наравне со мной.

- Покажите ей, - потребовал Виктор, будто опомнился и понял, что надо рассказать о чем-то важном. – Покажите ей то, что увидели.

Я вопросительно посмотрела на Аврелия – слишком уж тревожным был тон моего вынужденного мужа. Кивнув, Аврелий нырнул в комнатку, в которую я вчера перетащила его, и вернулся с серебряной миской, полной воды. Я узнала эту модель походного артефакта наблюдения – в прежние времена военные артефакторы ходили с такими в разведку, не покидая штаба.

- Взгляните-ка сюда, - предложил Аврелий и мягко провел ладонями над миской. Вода забурлила и, когда пузырьки рассеялись, я увидела мелькающие яркие пятна, из которых сложилось человеческое лицо. – Узнаете кого-нибудь?

- Это Анжен Моттон, - ответила я. – Племянник господина Хотса, ректора академии. Умер несколько дней назад.

Лицо Моттона было спокойным и умиротворенным. Если бы не темные круги под глазами и не серо-восковой цвет кожи, то можно было бы решить, что он спит. Но нет, Моттон был мертв. Над его головой парили черные туманные волокна, и, всмотревшись, я примерно установила диагноз: скоротечная опухоль мозга, которую пытались вылечить и медикаментами, и артефактами, но так и не смогли этого сделать.

- Видите вон ту нить? – Аврелий указал в воду, и я действительно увидела тоненькую белую нитку, которая скользила рядом с головой Моттона. – Сможете ее отделить?

Я неопределенно пожала плечами и, протянув руку к воде, попробовала выцепить нитку. Работа с оттисками посмертной магии на расстоянии – у нас был дополнительный курс, но преподаватель сам не слишком много знал об этом.

Нитка обожгла пальцы. Вода была ледяной, а нить – горячей; я подхватила ее пальцами, рванула на себя, и вдруг магазинчик соскользнул куда-то в сторону, и я увидела: просторный кабинет с дорогой мебелью и не менее дорогими книгами в высоких шкафах, старинный глобус возле окна, которое выходило в пышный яблоневый сад. На губах и языке появился сухой винный вкус и, опустив глаза, я увидела холеную мужскую руку и бокал в ней.

Я смотрела на мир чужими глазами. Понимание накатывало солеными морскими волнами: Моттона действительно убрали, и это сделал человек, который сейчас пил вино в библиотеке. Я даже слышала его мысли – далекий, едва уловимый гул.

- Моттон? – сказала я невидимому собеседнику. – Он был идиотом, да. Но очень талантливым в своем направлении, и его надо было убрать.

Мне – настоящей мне, а не призраку, который смотрел чужими глазами – сделалось жутко почти до обморока. Я не знала, как назвать то, что со мной происходит, и от этого ноги подкашивались.

- Тяните! – донесся до меня голос Аврелия, и кабинет растаял. Я по-прежнему стояла в магазине артефактов, Виктор поддерживал меня под руку, не давая упасть, а вода в миске бурлила, выплескиваясь на прилавок. Мешанина цветных пятен растаяла.

Какое-то время я могла только стоять, выравнивая дыхание и пытаясь справиться с волнением. Авриль вынул из одного из бесчисленных ящичков пузырек с каплями – успокоительное – и протянул мне.

- Десять капель прямо на язык, - распорядился он. – Сейчас вам станет легче. Что вы видели?

Капли пахли мятой, и мне действительно стало легче. Окончательно придя в себя, я устало провела ладонями по лицу и ответила:

- Я была тем, кто убрал Моттона. Или приказал это сделать. Он сказал, что Моттон был талантливым идиотом, поэтому его и убили.

Меня снова стало знобить. Захотелось вернуться в дом Бруно, лечь в кровать, укутаться одеялом и никогда не выбираться на свет. Виктор смотрел с сочувствием и теплом. Кажется, он готов был разорвать голыми руками всех, кто посмел меня обидеть.

И кажется, я ему верила.

- Простите мое любопытство, но я не мог не навести справки о той, кто меня спасла, - признался Аврелий. – Глория Фьярвисдоттир, сильнейший боевой маг за последние несколько лет. Совершенно удивительным образом она провалилась на экзамене и не получила должность на кафедре в академии. Господин Хотс решил отдать это место своему племяннику… а почему?

- Потому что он был идиотом, но талантливым, - ответил Виктор. – И этот талант, мне кажется, проявился как-то вдруг. И так резко, что понадобилось отодвинуть Глорию.

- Но этот талант очень сильно кого-то не устроил, - проговорила я. – И тогда Моттона торопливо убрали, обставив все это как опухоль мозга.

Мне стало страшно. Айзен, который сжег квартиру Виктора и моих «Кошек», сейчас казался шалуном. Человек, который расправился с Моттоном, был очень сильным магом – настолько сильным, что сумел все обставить так, что никто не заподозрил его вмешательства.

- Моттон умер от естественных причин. Но ректор в это не поверил даже после расследования, - сообщил Аврелий. – И сейчас он ищет вас, дорогая Глория. Так что пока мы не найдем настоящего убийцу, вам с Виктором придется сидеть очень тихо.

Единственное, о чем я смогла подумать, было «Мои патенты. Придется с ними повременить».

И от этого сделалось так грустно, что я едва не расплакалась.

7.4

Виктор

Самый лучший способ отвлечься от тягостных мыслей – погрузиться с головой в работу. В такие моменты я радовался, что не работаю ассенизатором.

Когда Глория окончательно успокоилась, то они с Аврелием вышли на задний двор, и я провел четверть часа, наблюдая за тем, что было похоже на танец и одновременно на работу прядильщиков. После того, как они закончили, я увидел в их руках полупрозрачную сиреневатую сеть, похожую на тонкую кашварскую шаль, которую можно протянуть через обручальное кольцо.

- Что это? – поинтересовался я. Аврелий и Глория аккуратно встряхнули сеть, и над ней проплыли призрачные лица, открывая и закрывая рты. Мне даже показалось, что там мелькнуло и мое лицо.

- Защитная сеть, - ответил Аврелий. – Растянем ее над Итайном, и город будет изолирован от мира. Вас никто не найдет при всем желании.

Я вдруг с досадой подумал, что они уже выглядят как пара. Двое, которые так хорошо занимаются общим делом, не могут не поладить. Это не отношения учителя и ученика – это уже что-то совсем другое.

Нет, я обязательно предупрежу этого Авриля о том, что бывает с теми, кто тянет загребущие лапы к чужим женам! Или лучше молчать? Я видел, как это может закончиться: человека такие запреты только раззадоривают, и он начинает смотреть с любовным интересом туда, где раньше была только дружба.

- Жаль, что с патентами пока не получилось, - сказал я, и Глория посмотрела в мою сторону с определенным теплом. – Что ж, тогда давайте пока займемся насущными делами. Глория, если хочешь, заходи на обед в «Золотой ветер». На кухне там уже можно готовить, угощу тебя ухой и сосисками с гриля. Или чем-нибудь еще.

Глория кивнула, и на том мы и разошлись.

В «Золотом ветре» был ремонт. Я заглянул в зал, где начали красить стены, прошел на кухню, где домовые возились рядом с запасной печью, и сказал:

- Сегодня госпожа Глория придет сюда пообедать. Накормим ее чем-нибудь вкусненьким?

Домовые относились ко мне достаточно настороженно – или это была лишь тревога и страх после пожара и торопливого переезда – однако сейчас они запрыгали и весело замахали лапками.

- Да, господин Виктор! Да! – заголосили они, и я впервые почувствовал, что подхожу к чему-то очень важному. – Накормим!

Запасная печь была маленькой, всего на одну конфорку, и в нее постоянно надо было подкладывать топливо, зато домовые вычистили ее так, что она засверкала. Я отправил одного из них в лавку за дополнительными приправами и взялся за обед.

На закуску я приготовил кремовые грибы с тимьяном. Сначала накрошил лук и чеснок, обжарил до прозрачности и добавил шампиньоны, нарезанные пластинками. Затем в их компанию пришло молоко, тимьян и лимонный сок. Когда грибы были готовы, я уложил их на подсушенные ломтики ржаного хлеба и услышал тоскливый стон из зала: работники чуяли запах и страдали от голода.

- Не нойте! – посоветовал я, заглянув в зал и увидев, что дело вроде бы идет на лад. – Будете умницами, тоже угощу.

- Вот спасибочки, барин! – воскликнули работники.

Затем пришло время ухи с форелью и сливками. Я нарезал рыбу, картофель и морковь, нашинковал лук и вновь пожалел о том, что мои ножи погибли смертью храбрых. Теми ножами, что я купил в здешней лавке, можно было только заработать мозоли на руках, а заказанные придут еще не скоро. Затем я разогрел в кастрюле сливочное масло, добавил туда овощи и отправил жариться.

Тот, кто решил подставить Глорию, знал ей цену. Этот человек понимал, что перед ним не соплячка, которая путается в собственных руках и ногах, а боевой маг. Я добавил воды, довел уху до кипения и через десять минут выложил в воду кусочки рыбы. Из зала снова донесся голодный стон и обрывок разговора о том, что «так мамка когда-то готовила, мы, бывало, не то, что пальчики оближем, а по локоть обгрызем!»

Это был не какой-то сверхоригинальный рецепт ухи. Так ее готовили на севере, в тоскливых краях сосен, оленей и морошки на болотах, выловив рыбину из ледяного ручья и разведя костер под деревом – и это была сытная, простая и правильная еда. Хотелось надеяться, что она придется Глории по душе. Я влил сливки, оставил уху весело булькать и вспомнил, как господин Али ин Фахан, учивший меня готовить плов, бывало, говорил:

- Вот дала тебе жизнь ведро дерьма, да? Если ты дурак, то сядешь с ним и будешь плакать, да. А народ станет ходить да смеяться, еще и вонь кругом. А если ты умный, то пойдешь к селюкам да продашь, им без навоза никак нельзя. Понял? Жизнь дает тебе дерьмо – а ты придумываешь, как достать из него денежки.

Я тогда все понял и, покидая его заведение навсегда, стащил самые лучшие ножи – а незачем было колотить меня палкой, я понимал, когда со мной говорили словами. И сейчас мне вдруг пришло в голову: открою ресторан в Итайне и буду вести в газетах колонки о провинциальном житье-бытье, блюдах и гостях. Конечно, после того, как мы вынырнем из всех передряг.

Интересно, если однажды я расскажу Глории о том, как уехал из наших трущоб после смерти матери, как кочевал по миру, пытаясь приспособить себя к жизни, как наконец-то понял, чем хочу заниматься, то поймет ли она меня? Станем ли мы тогда ближе? Или же Глория просто скажет: знаешь, в этом мире всем нелегко – и отвернется…

Нет, незачем пока об этом думать. Я быстро нарезал салат из помидоров, яиц, зелени и куриного филе, бросил на гриль колбаски и сказал себе: будем идти дальше. Шаг за шагом, день за днем. Просто делать то, что должны – и все будет хорошо, рано или поздно.

В конце концов, я еще должен дописать девятый том «Академии кухни».