Глава 8

Глория

За обогревающими колобками выстроилась целая очередь желающих сделать заказ. До обеда я не присела. Вносила в список имена и фамилии, раздавала уже готовые артефакты, оформляла кассу. Аврелий был занят тем, что сидел на заднем дворе и укреплял нашу сеть.

Я имела представление о том, как работает магический поиск: запускают луч, который шарит по карте и ищет лоскутки чужой магии. То, что нас еще не нашли, может говорить о том, что либо нас искали в другом месте, либо были слишком заняты другими вещами.

Когда Виктор ушел, я попросила одного из парней, чинивших вывеску, принести мне газету – в Итайне продавали «Большой столичный обозреватель», и в нем не было ни строчки ни о пожаре напротив королевского дворца, ни о том, что Айзена взяли за жабры. Значит, нам надо было сидеть очень тихо и не мешать Бруно делать его работу.

- Барышня, а можно сделать такой артефакт, чтобы он сам картошку выкапывал? – полюбопытствовал здоровенный господин со свекольным румянцем и черной шеей. – Ты его – хлоп! А картохи сами собой выкапываются и в мешок прыгают?

- Посмотрите на пятой странице «Сельскохозяйственного каталога», - посоветовал Аврелий, сидя за кассой и перелистывая толстенный журнал. – Магия слишком тонкая наука для того, чтобы использовать ее для картошки.

Человек-свекла дотронулся до виска, отгоняя нечистого.

То, что Аврелий вернулся из зеркала, перепугало весь город и окружило меня каким-то суеверным почитанием. Когда я закрыла магазин и пошла в сторону «Золотого ветра», то на меня смотрели так, словно я умела переставлять местами горы и пускать реки вспять.

Кто же был тот человек с бокалом? Я не узнала пейзаж за окном – никогда не видела этого густого сада. Что ж, как говорят книжные детективы, попробуем составить его портрет.

Человек явно обеспеченный, если судить по библиотеке и книжным корешкам и мебели. Я все возвращалась мыслями к глобусу: он показался мне каким-то странным, и я не сразу поняла, что дело в очертании материков. Они не имели никакого отношения к нашим. Там, где с севера на юг тянулся Благословенный край, на глобусе было какое-то пятно с извилистыми краями. Какой-то полуостров напоминал сапог с каблуком – а у нас такого точно не было.

Глобус другого мира? Значит, хозяин дома сильный маг. Неудивительно, в общем.

Моттон был идиотом, но талантливым. В чем, интересно, заключался его талант, раз из-за этого таланта могли убить?

Ректору понадобилось место для племянника. Из-за этого меня завалили на экзамене и отказали от кафедры. Но на этом месте Моттон мог бы наворотить дел, и его торопливо убрали. Ректор, разумеется, ищет виноватых, и я подхожу на эту роль лучше всех, потому что у меня был мотив. Хозяин библиотеки отлично об этом знал.

В висках заныло. Уловив запах краски, сквозь который пробивался аромат ухи со сливками, я пошла по улице, свернула на перекрестке и вскоре стояла у «Золотого ветра». Чуть поодаль стояли зеваки, смотрели за тем, как в ресторанном зале меняют окна. Виктор взялся за дело на удивление энергично. Если так пойдет и дальше, то ресторан станет популярным.

- Слышь, Марфи, как пахнет? Уха! Да со сливками! – сказал мужчина в сюртучке банковского клерка. – Буду сюда на обед ходить.

- Лишь бы цены не драл, - вздохнул его приятель с пухлой сумкой через плечо и значком почтальона на лацкане. – А то вишь! Столичная штука! Может, и брать будет по-столичному.

- Он не дурак, - заметила я, и зеваки увидели меня и поклонились. – Думаю, цены устроят всех.

Я повела носом, распознавая запахи: уха, колбаски, салат из овощей и курицы и грибы с луком – вкусно, сытно и по-провинциальному мило. Войдя в ресторан, я увидела двоих мужичин, которые красили стены в зале, и свернула на кухню. Мои домовые сервировали обед на старом деревянном столе, Виктор склонился над кастрюлей, пробуя уху, и от всего этого веяло такой тишиной и покоем, что мне захотелось остаться здесь навсегда.

Мы превратим Итайн в замечательное уютное место, где так хорошо жить с моими обогревательными колобками и едой, которую Виктор будет подавать в ресторане. Место, которое никто не захочет покинуть.

- Добрый день! – сказала я. Домовые защебетали, бросились ко мне, принялись теребить подол платья. Я нагнулась, обняла их и в очередной раз подумала: как же хорошо, что они не пострадали!

- Привет! – улыбнулся Виктор. – Присаживайся, ты будешь первым гостем в «Золотом ветре». У нас сегодня классический северный обед, не хватает только брусники.

- Честно говоря, я ее не люблю, - призналась я. – Уха со сливками? Здорово!

- Попробуй, - Виктор поставил передо мной тарелку ухи и блюдо с подсушенным хлебом и грибами, тушеными с молоком и тимьяном. Я опустила ложку в уху, попробовала, с улыбкой прикрыла глаза:

- Вкуснятина!

- Приятного аппетита, - кажется, Виктору понравилась моя оценка. Да, он хорошо готовил, и мне это нравилось. Раз уж критикуешь людей, то ты должен понимать, что они делают – и делать это лучше, чем они.

- Я написал своему редактору в «Ежедневном зеркале», - сообщил Виктор, снимая колбаски с гриля. Домовые понесли тарелки с ухой в зал, и работники дружно застонали. Виктор знал, что людей надо кормить – от этого они работают лучше. – Начинаю новый кулинарный проект, «Провинциальный ресторан». Буду писать о том, как открыл свое заведение в некоем отдаленном городке, что готовлю, каковы сельские нравы в плане кулинарии и все такое.

- Что он сказал? – поинтересовалась я.

- Он в восторге, - ответил Виктор, поставив передо мной салат и колбаски. Домовые пристроились в уголке со своими тарелочками.

- А Бруно? Он вроде бы велел нам сидеть тихо, - нахмурилась я.

- Я беру под это дело новый псевдоним, - ответил Виктор. – Даже женский. Люди будут спорить о том, кто лучше готовит и может ли какая-то деревенщина вообще писать в столичную газету.

Я понимающе кивнула.

- Что ж, пробуй, - сказала я. – Если чем-то смогу помочь, скажи.

Я запоздало подумала, что он снова заговорит о рецепте пирога. Но Виктор лишь улыбнулся в ответ и пошел к плите.

8.1

Виктор

Глория осталась довольна моей стряпней – что уж говорить о работниках. Когда они принесли посуду и без малейшего требования со стороны встали к мойке, то один из них сказал:

- Барин, это ж вот прямо как мамка моя делала! Только вкус, как бы это сказать… - работяга задумчиво завел глаза к потолку и пощелкал пальцами, пытаясь поймать нужное слово за хвостик. – Деликатный, во! Сразу видно, какими руками готовлено, нашими кривыми или вашими правильными.

Я снисходительно принял комплимент. Да, дело в руках. Наверно, мне надо быть Глорией, чтобы приготовить грушевый пирог в точности так же, как у нее. Странное дело, я почти забыл о нем – столько всего завертелось и закрутилось рядом с нами. Я удивленно обнаружил, что теперь рецепт не был сверхценностью. Да, вкусный пирог. Да, он способен захватить в плен и больше не отпустить.

Ну и что? Мало ли на свете вкусных пирогов? Если бы я понял это раньше… а, я все равно влез бы в эту историю по уши.

- Что у вас тут в городке есть интересного? – полюбопытствовал я. Рабочие неопределенно пожали плечами.

- Да что интересного, барин… вот у хромого Мики давеча свинья опоросилась. Сама черная, а все поросятки беленькие, - ответил тот, кто говорил про мамкин суп, и, почесав макушку, добавил: - Только если для вашей супруги, то это ей неинтересно, я так думаю.

- О, я знаю! – заявил второй. – Тут за городом лесочек начинается, там камней много, а под ними иногда такие желтые камешки из земли выходят. Там, грят, когда-то дракон сдох, и это его кровь из-под камней проступает. Можно пойти да насобирать, это девкам нравится. Они на этих камешках гадают, ну там это, знаете, девичьи всякие затеи.

Желтые камешки. Возможно, кварц или сердолик.

Идея мне понравилась. Я отдал нужные распоряжения и отправился в лесок погуляти, как рассказывают в старинных сказках. Прежде, чем вести туда Глорию на прогулку, надо самому все посмотреть.

По дороге я заглянул на почту: узнал, что для меня не было писем, отправил телеграмму редактору о том, что через два дня пришлю пять статей в новую рубрику и, захватив газету, пошел дальше. По нашему делу не было никаких новостей. То ли Бруно пока проводил подготовительный этап, то ли Айзен уже начал говорить и рассказал столько новостей о важных людях, что все это нельзя пропускать в прессу.

Что ж, сидим дальше. Я успел продумать текст двух статей – потом просто сяду за стол и запишу – и Итайн остался позади. Передо мной лежал желтеющий гребень осеннего леса, от него веяло тихим запахом воды, ягод и грибов, и я пожалел, что не захватил с собой корзину.

Ладно. Если мне попадутся хорошие грибы, сложу их в шляпу и пожарю на ужин с картошкой. Был в столице ресторанчик, который я даже сдержанно похвалил в одной из своих статей – там подавали картошку с грибами, и это была пища богов при всей своей неказистой простоте. Секрет был в том, что шеф выращивал грибы самостоятельно, подкармливая особой смесью.

Я вошел в лес, и меня сразу же окутало осенней тишиной. Спокойно, лениво, сонно – березы медленно рассыпали золотую чешую листвы, высоко среди ветвей перепархивала птичка, едва заметная тропа убегала среди стволов. Я пошел по ней, постоянно влезая в паутину, которой здесь было в избытке. Тут было хорошо. Душа сама погрузилась в какое-то мягкое, умиротворенное состояние – я подумал, что мог бы так идти по тропинке до самого края мира. Из травы выглянула рыжая шапка подберезовика – крупного, красивого, без единой червоточинки, хоть сейчас на картинку. Вскоре моя шляпа была полна добычи.

Думал ли я неделю назад, что буду вот так идти по лесочку, собирать грибы, наслаждаться тихим осенним днем?

Жизнь изменилась, перевернулась с ног на голову, и сейчас я был этому рад.

Через полчаса спокойной прогулки я наконец-то вышел к нагромождению серо-коричневых камней. Они громоздились так, что со стороны действительно напоминали лежащего дракона – вот голова, вот россыпь костей хвоста, вот крыло свесилось. На одном из камней красовалась надпись: «Тут был Жоан».

- Никакого воспитания, - вздохнул я, пристроил шляпу с грибами в траве и, подойдя к камням, принялся бродить рядом и ворошить стебли и листву. Вроде бы что-то сверкнуло – нет, показалось. Никаких желтых камешков здесь не было.

Впрочем, это не помешает романтическому настроению. Соберем грибов, посидим у камней с бутылочкой вина и легкой закуской – можно будет прийти завтра. Дождь проморосил с утра, но все уже просохло.

Под березовым листком что-то блеснуло. Я нагнулся и выковырнул из земли желтый гладкий камешек с красноватыми прожилками в темной глубине. Стер с него грязь – красивый. Надо будет припрятать его где-нибудь, чтобы Глория потом нашла.

Сзади что-то прострекотало. Я обернулся – никого. Золотая осень рассыпала листву, низкое серое небо скучало, не собираясь проливать дождь. Пахло травой и грибами.

Грибы. Моя шляпа упала, рассыпав их, словно пришлась на дороге у того, кто небрежно оттолкнул ее ногой.

В ту же минуту меня ударило в спину, сбило с ног и, подхватив, подбросило в воздух. Все закружилось и завертелось, я заорал от ужаса так, что из ветвей выпорхнули птицы, и увидел длинные и тонкие палки, которые крутили меня, окутывая грязно-серой нитью.

Застрекотало громче. Нить скользнула по рукам, и запястья онемели. Голова поплыла – еще немного, и я потеряю сознание. Березы скользнули золотой каруселью, меня уронило вниз и, подхватив возле самой земли, подбросило к животам туч.

Не палки, подумал я, задыхаясь от страха, захлебываясь своим голосом. Это были паучьи ноги – многосуставчатые, покрытые редкими белыми волосками. По спине разливался холод, и я почувствовал, как кровь медленно наполняет рот.

- Помогите… - выдохнул я, заваливаясь в темноту. В стороне мелькнули грозди блестящих черных глаз, и все померкло.

8.2

Глория

- Барыня! Ох, барыня…

Женщина вбежала в магазинчик, привалилась к стене, пытаясь отдышаться, и прижала руку к груди, на которую можно было поставить ведро воды, не расплескав ни капли. Я вдруг почувствовала, что во мне натянулись и зазвенели невидимые струнки – верный знак опасности.

Что-то случилось. Что-то очень плохое. Кожа на загривке заледенела – как всегда, когда предстояла тяжелая и сложная работа.

- Что случилось? – спросила я. Колобок, которого я делала, шевельнулся на серебряной пластинке: я запечатала его заклинанием, понимая, что вернусь к работе позже, и вышла из-за стола.

- Ох, барыня, беда… - выдохнула женщина. – Мы с Марией, да с Келви, да с Танни травки в лесу собирали. Пошли домой, нам навстречу муж ваш шел. Мы из лесу, он в лес. Ну вроде все ничего. А потом из лесу как закричали! Ну вот чисто режут кого! Боги милосердные, страх-то какой, видно, случилось что!

- Пауки, - я услышала голос Аврелия и внезапно поняла, что потрошу ящичек с боевыми артефактами. Виктор пошел в лес, и там с ним что-то случилось, и я должна спешить – его ведь еще можно спасти, не может же случиться так, что все вдруг возьмет и закончится. Сердце колотилось так, что я с трудом разбирала слова через его стук. – Много лет назад в лесу жили хищные пауки. Читали о них? Знаете, что это такое?

- Читала, - выдохнула я, глядя в лицо Аврелия. – Что-то вроде ваших аскорубов.

Он осторожно развернул меня к себе за плечи – я сказала себе, что мне надо успокоиться и не трястись так. Пауки, что у нас было против пауков, которые, по всей видимости, любят полакомиться человечиной?  Вархун и Локус расправились с аскорубом из зазеркалья, пригодятся и тут. Нет, мне надо успокоиться, а то все плывет перед глазами, и, волнуясь так, я не смогу спасти Виктора…

- Белый огонь, - медленно проговорил Аврелий, глядя мне в глаза. – Вам объясняли это заклинание?

Я прикрыла глаза, вспоминая: сеть заклинания ткалась по кругу так, что в итоге получался цветок. Да, создается долго, но действует сразу и наверняка.

- Я успею его соткать, пока буду идти в лес, - прошептала я. – И нужен исцеляющий артефакт, если Виктор отравлен.

Я примерно представляла, что такие пауки делают со своими жертвами: наполняют ядом, кутают в паутину и подвешивают в лесу – жертва умрет, мясо превратится в нежное желе, и паук его высосет. У меня слишком живая фантазия, от представленной картины затошнило так, что я зажала нос и рот.

Виктор. Виктор.

Надо бежать. Надо успеть.

В следующую минуту я уже мчалась по улице, одной рукой швыряя себе под ноги заклинание Легкого парения, которое не давало устать или сбавить скорость, а другой выплетая сеть Белого огня. Успею, успею. Брошу сеть на этот лесочек, чтоб ему пусто было, и всех пауков потом выметут домашним веником. В ушах звенели слова, которые Аврелий бросил мне вслед: «Принесите его в ваш дом, а я выведу яд из раны».

Лишь бы успеть, лишь бы только успеть.

Я поймала себя на мысли о том, что мое сознание раздвоилось. Так иногда бывало на тренировках: часть меня работала как хорошо смазанный механизм, не знающий ошибок и провалов, а другая могла позволить себе думать о повседневных вещах.

Сейчас эта часть думала о Викторе и тряслась от накатывающих волн страха. А если я не успею, и он умрет? Какая-нибудь из моих циничных однокурсниц сказала бы: ну и ничего страшного, унаследуешь все его капиталы и заживешь припеваючи, он тебя, в конце концов, взял в жены из-за пирога. Я вылетела из города и бросилась в сторону леса – вот он стоит, такой легкий, золотой, весь пронизанный солнечным светом, весь невесомый и хрустальный, так и приглашает пойти по тропинке, присесть на пенек, отдохнуть… Нет, Виктор не может умереть. Мне будет слишком больно и плохо, если он умрет.

Я тогда потеряю очень большую часть своей жизни. Насколько она велика, я поняла только сейчас.

Тропинка вилась среди берез, медленно и лениво рассыпавших листья. Я остановилась, постояла, выравнивая дыхание, и неспешно двинулась вперед. Нет, Виктор не станет мясным желе для паука, я этого не допущу. Наш клан никогда не бросает своих.

Я шла, скользя взглядом по золоту берез, и пытаясь найти хоть малейшие зацепки. Да, паутины здесь многовато – значит, совсем рядом не обычные лесные паучки, а главные хищники. Я крутила заклинание Белого огня на ладони, стараясь делать вид, что просто гуляю по лесу. Посмотрела вверх – ничего, только ветви и листья берез. Наверно, логово твари подальше: там она развешивает своих жертв вниз головой.

Виктор оказался первым. До этого обитатели Итайна жили себе спокойно, не зная проблем и горя. Травки вот собирали… А потом мелкие паучки передали хозяину, что…

Я успела скользнуть в сторону, упала на траву и, прокатившись по земле, поднялась за толстым березовым стволом. Воздух вновь пронизал тонкий свист, и я увидела, как совсем рядом хлестнул сверкающий серый канат.

Паук плевал в меня паутиной. Я выглянула из-за дерева и увидела длинные тонкие ноги, уходившие куда-то высоко-высоко.

Новый удар! Паук сместился в сторону и выбросил очередную нить. Тоненькая молодая березка, по которой он попал, сломалась с тоскливым стоном, и в воздухе запахло гарью. Я быстро переместилась за другое дерево, успев рассмотреть хищника: да, аскоруб, которого я убила в магазине, был не то что сынком – внучком по сравнению с тем существом, которое сейчас плыло над верхушками берез.

Ну что ж, господин паук. Это не ваш лес и не ваш дом. Извините.

Я бросила цветок Белого огня, упала на землю и, свернувшись калачиком, зажала уши. Рев был такой глубины и силы, что дерево, под которое я упала, содрогнулось до самых корней. Поднявшаяся вонь была такой, что на несколько мгновений я потеряла сознание – и очнулась, когда рев превратился в тоскливый стон и улетел по ветру.

Кругом осыпались серые хлопья пепла. Качнулась многосуставчатая нога, которая вонзилась в землю рядом со мной, и с заунывным скрежетом рухнула в траву, подняв облако опавшей березовой листвы. Воцарилась тишина – и ее неожиданно резко прорезал далекий человеческий стон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я бегу, - прошептала я, поднимаясь. – Потерпи.

И бросилась вперед.

8.3

Виктор

- Тихо, тихо. Еще немного поболит и отпустит.

Кругом была тьма, и в этой тьме кто-то истошно орал от боли, потом срывался на скуление и снова принимался орать. Потом я вдруг понял, что это я сам и ору, и на меня обрушился свет, краски, запахи и звуки. Аврелий довольно улыбнулся и отстранил от моих рук опустевшую плошку – во рту царила такая горечь, что дыхание срывалось. Я понял, что лежу в кровати в своей спальне, весь покрыт потом, и меня колотит озноб.

Но боль в спине, которая до этого выкручивала меня, словно прачка простыню, действительно отступила. Я обмяк на подушке и закрыл глаза. Осенний лес, громадный паук, плети паутины, которые опутывали меня – все это было на самом деле или почудилось?

Было, было. Поэтому у меня так и болела спина – паук ударил туда и впрыснул яд.

- Глория, - прошептал я, и она откликнулась откуда-то справа:

- Я здесь, Виктор. Все хорошо.

- Что случилось? – спросил я, открыл глаза и увидел, что Глория присела на край кровати и осторожно дотронулась до моего лба, словно хотела проверить температуру. Выглядела она такой усталой, словно в одиночку одолела монстра – или в самом деле одолела?

- На тебя напал хищный паук. Спеленал, подвесил на березе, а я его убила и притащила тебя домой, - ответила она, и ее голос прозвучал со спокойной небрежностью. Право же, какие пустяки! Убить паука, спасти вынужденного мужа – да все это можно сделать между супом и вторым блюдом и даже не вспотеть, особенно если ты боевой маг.

- Ты меня спасла, - выдохнул я. Аврелий, который возился у письменного стола, позвякивая какими-то фигурными банками и склянками, бросил оценивающий взгляд в мою сторону, словно пытался определиться с тем, можно ли меня спасать. Глория улыбнулась.

- Ну… такова моя работа, спасать людей от монстров, - небрежно ответила она. – Но спас тебя Аврелий, пока я бегала по лесу, он здесь варил противоядие.

- Через пару часов весь яд будет выведет через поры с потом, - сообщил маг и подошел ко мне с очередным фарфоровым поильником. От напитка поднималась такая вонь, что у меня шевельнулись волосы на голове, но я понимал, что сейчас не время капризничать и послушно выпил предложенное.

- Спасибо, - с искренней благодарностью произнес я, хотя что-то во мне протестовало и не желало благодарить Аврелия. Глория погладила меня по плечу, и я представил, как она вытаскивала меня из леса. Хотя могла бы вообще не бросаться на выручку. Сожрали пауки – туда мне и дорога.

А она пошла. И рисковала собой ради меня – человека, который вряд ли это заслужил.

Впрочем, Глория была хорошая, порядочная девушка. А для порядочных людей это нормально – броситься на выручку тому, кто нуждается в помощи. Пусть даже этот кто-то совсем недавно охотился за чужими секретами…

Я вдруг подумал, что это было невероятное везение. Жизнь почти всегда поворачивалась ко мне задом и вдруг вручила сокровище – и я буду дураком, если его потеряю.

Но нет, я не потеряю. Я никогда не упускал того, что приходило ко мне в руки.

- Как ты? – спросил я. – Ты не ранена? Он ведь был…

Передо мной вновь мелькнули ноги, безобразное тулово, полотнища паутины и ледяной голод в гроздьях глаз. Глория улыбнулась так, словно забота была чем-то редким и необычным.

Откуда в ней такая смелость, что она взяла и вышла против монстра? И еще говорит об этом как о пустяке.

- Все в порядке. Прокатилась пару раз по траве… - она поежилась, потерла ладонями плечи и добавила: - Надо будет поставить отпугивающие вешки. Мало ли, какая еще дрянь притащится. Как думаете, Аврелий, откуда он мог прийти?

Аврелий неопределенно пожал плечами и принялся замешивать еще одно зелье. Почему-то он с каждой минутой не нравился мне все больше и больше, несмотря на то, что именно его стараниями я был жив и не превратился в студень под нежной корочкой, который потом высосал бы паук.

- Возможно, притащился откуда-то из вангронских лесов, раньше тут таких не было. Местные пауки все же поменьше, - ответил он. Я попробовал сесть, и Глория тотчас же подложила мне под спину подушку с такой заботой, что мне сделалось неловко. – Мне нравится эта идея с вешками. Обычно за пауками приходит кто-то похуже.

По губам Глории скользнула торжествующая улыбка, и я подумал, что сейчас моя жена наконец-то на своем месте. Она была боевым магом, провал на экзамене выбил ее из жизни до такой степени, что она выбросила магию из головы. Не пошла ни в полицию, ни к военным – вычеркнула себя из себя. Но вот наконец-то пришла пора вернуться – и Глория вернулась.

И я был этому рад.

Я выпил очередное, уже не настолько отвратное на вкус зелье Аврелия, и маг сообщил, что на сегодня откланивается. Глория проводила его, потом вернулась с какими-то книгами и тетрадями и с улыбкой сказала:

- Посижу с тобой, ты не против? Мало ли что.

- Я буду рад, - признался я, и это в самом деле было хорошо. За окном давно сгустился вечер, лампа на столе горела мягким золотым светом, и осень никогда не была настолько уютной. Надо же: сегодня меня едва не сожрал паук, а я сейчас был удивительно счастливым. Глория села за мой стол, осторожно передвинула листки рукописи и непринужденно заметила:

- Интересный соус для запекания красной рыбы. Немного отдает дымком.

Я почему-то смутился. Глория открыла одну из своих книг и, помолчав немного, сказала:

- Аврелий велел тебе лежать спокойно, а еще лучше – заснуть. И я с ним согласна.

Я невольно улыбнулся.

- Если ты так говоришь, то именно это я и сделаю. Посидишь еще?

Мне вдруг стало не по себе от мысли, что Глория может уйти, хотя, казалось бы, что тут такого? Но она лишь кивнула и перевернула серую страницу.

- Посижу, конечно. Я с тобой, Виктор. Ни о чем не волнуйся.

8.4

Глория

Спина и плечи болели, словно я тащила Виктора из леса на руках. Конечно, я этого не делала – просто бросила заклинание, которое проточило ход в пространстве от поляны среди берез до нашего дома. Но недаром его называют редким, сложным и опасным – сейчас я чувствовала себя больной и разбитой. Хотелось лечь куда-нибудь и не шевелиться. Каждая клеточка в теле была наполнена тянущей болью.

Увы, это нормально, когда роешь туннель. Надо просто перетерпеть – и я знала, что перетерплю. После практикумов в академии бывало и хуже. Ты просто сжимаешь зубы, а потом встаешь и идешь дальше.

От лекарств Аврелия Виктор вскоре провалился в сон. Бледный, осунувшийся, он казался привидением, и меня в очередной раз кольнуло жалостью – и облегчением. Я успела и спасла его, теперь все будет в порядке, и от этого мне даже дышалось спокойнее и глубже. Я поправила на Викторе одеяло, села за стол и, раскрыв книгу, вспомнила, как мама с отцом сидели с нами, детьми, когда мы болели. Лампа горела таким же золотым светом, на столике рядом с кроватью стоял чай с малиновым вареньем, и тогда я сама себе казалась детенышем в теплой норе…

Некоторое время я сидела за чтением, но строчки сливались, буквы разбегались, и я не могла понять прочитанного. Я сходила на кухню, где дремали мои домовые, которые приходили ночевать в дом, заварила чаю с дольками апельсина и вдруг подумала: а что, если появление паука – это не случайность?

Ректор Хотс искал меня – и очень может быть, что нашел до того, как мы с Аврелием растянули маскировочную сеть. Разумеется, он не будет убивать меня собственноручно – зато отправит в окрестности Итайна какую-нибудь редкостную дрянь, которая прекрасно с этим справится. Особенно, учитывая то, что после поражения на выпускном экзамене, я была настолько выбита из жизни, что могла и растерять часть своих боевых навыков.

Да, охранные вешки надо будет поставить завтра утром, они отрежут таких вот хищных красавцев на подходе.

А потом в Итайн может приехать, например, коммивояжер. Или агент по недвижимости. Или геологоразведчики. И они будут очень хорошо вооружены, сделают свое дело и растворятся, как сахар в крутом кипятке.

Мама будет плакать. А я этого не хотела.

Вернувшись с чайником и чашкой в спальню Виктора, я убедилась, что он спокойно спит, и снова села за стол. За письменным столом мне всегда очень хорошо и легко думалось – вот и сейчас я отпила чаю и снова принялась крутить в голове мысли о том, кто мог убить Моттона.

Анжен Моттон никогда не славился выдающимися магическими способностями. Да, кровное родство с ректором Хотсом дало ему некоторый минимум магических сил, но и только. Он выгонит из дома тараканов, но никогда не бросит ни боевого, ни исцеляющего заклинания. Что в нем прорезалось такого, чтобы убивать?

Если я найду ответ на этот вопрос, то постепенно выйду и на организатора. Только вот как все это выцепить?

Я убедилась, что Виктор крепко спит и дышит спокойно и ровно, и ушла в свою комнату – там я провела полчаса, перебирая свои вещи и пытаясь найти то, что было со мной в академии и могло сохранить хоть какую-то частицу ректора Хотса. И она нашлась в коробке, в которую я когда-то швырнула диплом, выданный мне, как милостыня – это была полновесная золотая крона, которую ректор вложил в книжку диплома.

Помедлив, я взяла ее в ладонь – золото тускло сверкнуло, словно говоря: вот я, здесь. Ты хотела отдать меня на благотворительность, но потом похоронила в этой коробке вместе с дипломом и своими мечтами. Поговорим?

Я закрыла глаза, и в темноте передо мной закружились бело-голубые сверкающие кольца заклинаний, то складываясь в печати, то рассыпаясь горстями искр. Заклинания ударялись в монету, пробуя оживить ее, выловить оттиск того, кто когда-то швырнул ее мне, пытаясь откупиться от собственной подлости. Хотс ведь был ректором, академия была в его полной власти – он мог бы открыть два места на кафедре, раз уж ему так горело пристроить племянника.

Но нет, он хотел меня уничтожить. И в чем-то у него получилось. Я выкинула магию из ума и души, я рухнула так, что не хотела подниматься.

Очередное кольцо заклинания ударило в монету, и она отозвалась – налилась живым теплом, окуталось облаком тумана. Я открыла глаза: теперь монета медленно кружилась у меня на ладони, и в тумане проступали очертания лиц тех, кто дотрагивался до нее прежде. Это были неразборчивые мутные наброски, но я знала, как сделать их четче и ближе.

Еще одно бело-голубое кольцо хлестнуло по золоту. Еще одно. Подумалось, что завтра я буду лежать в кровати и дышать через раз – да, наверно, стоило перенести все это на другой день, набраться сил. Я отправила третье кольцо заклинания, и лицо, которое выплыло из тумана, наконец-то обрело очертания.

Я увидела ректора Хотса. Немолодой, тощий, с каменно прямой спиной и цепким желчным взглядом, он смотрел мне в лицо так, словно мы вновь оказались в академии, и я, его студентка, стояла перед ним после подстроенного провала на экзамене, и земля уходила у меня из-под ног. Сейчас Хотс был настолько живым, что я даже не удивилась, когда он заговорил:

- Я рад, что ты поняла суть этого артефакта, Глория. Мне надо поговорить с тобой.