Глава 9
Виктор
Я проснулся от того, что где-то вдалеке прошелестел стон. Тихий, едва уловимый, он заставил мои волосы подняться дыбом – я сел в кровати и позвал:
- Глория?
Никто не отозвался. Давно наступила ночь, за окном царила густая черно-синяя тьма. Я выбрался из-под одеяла, покачиваясь от наплывающих волн слабости, и, держась за стены, побрел из комнаты.
Стон повторился – он был наполнен болью. Я прибавил шага, понимая: случилось что-то плохое. Что-то очень плохое.
- Глория!
Дверь в комнату Глории была приоткрыта. Я сказал себе, что мне, возможно, мерещится после паучьего яда, и Глория просто отправилась спать. Не будет же она сидеть рядом со мной всю ночь, ей самой надо отдохнуть после всех ее подвигов. Я втащился в комнату, и меня окатило ледяной волной – Глория распласталась на ковре без сознания, чуть поодаль лежала полновесная золотая крона, а над монетой колыхался призрак мужчины с настолько отвратительной внешностью, что я поежился.
Не знаю, откуда во мне взялись силы – возможно, из того упрямства, которое волокло меня по жизни – но я рванул к монете, дал ей хорошего пинка, и призрак качнулся и начал таять.
- Вы кто такой! – возмущенно воскликнул незнакомец. Он был похож на вампира, которому серебряная стружка помешала высасывать кровь из жертвы.
- Да пошел бы ты, - ответил я и добавил, куда, собственно, призраку следует пойти. – Глория, очнись! Что с тобой?
Рухнув на ковер рядом с Глорией, я принялся хлопать ее по щекам. Она была бледна, под глазами залегли темные тени, и я увидел, как над растрепанными волосами поднимаются струйки дымящихся золотых искр. Мелькнула мысль о том, что надо позвать Аврелия, надо вызвать врача, но предательская слабость во всем теле подсказывала, что я и до калитки не доползу.
- Лучше бы вам отойти, молодой человек, - подсказал призрак. – Если у нее сейчас снова скакнет уровень, то вас зацепит.
Я покосился в его сторону – тон, которым это было сказано, не оставлял простора для споров и сопротивления. Искры сделались гуще.
- Она не вспыхнет? – спросил я. Незнакомец мотнул головой.
- Нет. Видите сумку в углу? Откройте, там коробка с зельями.
Я пополз в угол, расстегнул сумку Глории и увидел деревянный ларчик. Под крышкой обнаружилась добрая дюжина пузырьков и склянок, и я растерянно спросил:
- Что именно брать?
- Мертвую воду, - ответил призрак и качнулся, словно его задело сквозняком. – Вон тот, с красной крышкой. Две капли ей в рот. Потом витальный эликсир, с зеленой крышкой. Тоже две капли. Шевелитесь!
Приказ подействовал как удар плетью поперек спины. Я подполз к Глории, которая сейчас выглядела так, словно стояла на пороге того света, скрутил крышку с пузырька с мертвой водой и пообещал:
- Если это ей повредит, то я тебя убью, понял?
- Найди сперва, - ответил призрак. – Я просто отключу передатчик, вот и все.
Ага, значит, золотая монета была передатчиком. Я осторожно капнул две капли мертвой воды в рот Глории и тотчас же добавил витальный эликсир. Глория содрогнулась всем телом, и золотая дымка, которая окутала ее голову, растаяла с легким похрустыванием. Глория обмякла на ковре, и на ее щеках проступил румянец – слабый, едва уловимый.
- Отлично, - похвалил призрак. – Учитесь, вот так и выглядит скачок уровня у мага. Теперь госпожа Фьярвисдоттир одна из сильнейших волшебников на материке.
- Вообще-то госпожа Шмидт, - поправил я, устроив голову Глории у себя на коленях и гладя ее по лбу. Она негромко вздохнула, но не открыла глаз. – А вы кто такой? Ловко учите!
- Ну еще бы. Герберт Хотс, ректор королевской академии магии и артефакторики, к вашим услугам, - представился призрак, и я пожалел, что сейчас не могу еще раз наподдать по передатчику. Нашла нас старая сволочь, другой вопрос, как у него это получилось.
- Это из-за вас ей плохо? – процедил я. – Это вы с ней сделали?
Хотс устало закатил глаза к небу.
- Нет, не я. И поверьте, я вам не враг.
- Вы ищете ее, чтобы обвинить в убийстве! – возмутился я. – Которого она не совершала! Вы ее выкинули из академии! – Глория что-то невнятно пробормотала по-гномьи, и я добавил: - Благодарите богов, что сейчас я не могу вам врезать, как следует.
Хотс понимающе кивнул.
- Согласен, вы ко мне не испытываете любви, - произнес он. – Но поверьте, я не желаю Глории зла…
- Особенно не желали, когда выкинули из академии с позором, - перебил я. – А, ну да, вам же надо было пристроить родного человечка, что тут какая-то Глория!
Хотс устало провел ладонью по лбу. Я его раздражал, это было видно невооруженным глазом – но он не отбивался и не оправдывался. Значит, его стоило выслушать.
- Вы, конечно, не поверите мне, - глухо произнес он. – Но все это было частью большого плана. А он нужен для того, чтобы спасти королевство. И да, я пожертвовал ради этого родным человеком. Собираетесь и дальше обвинять меня, или мы поговорим, как разумные люди, когда Глория придет в себя?
Что ж, можно и послушать, раз больше ничего не поделать. С трудом встав на ноги, я взмолился всем богам, прося дать мне сил, подхватил Глорию и каким-то невообразимым рывком умудрился уложить ее на кровать. Силы покинули меня, я осел на пол и выдохнул:
- Что ж, господин ректор. Надеюсь, мы услышим от вас правду.
- Разумеется, - ответил призрак. – Врать той Глории, которая очнется в этой комнате, будет только идиот. А я не из их числа.
9.1
Глория
Я пришла в себя от едва уловимого дуновения ветра и обнаружила, что потолок нависает как-то уж очень низко, почти у меня перед лицом. Я могла рассмотреть каждую трещинку в побелке. Посмотрев вниз, я увидела, что это не потолок низкий – это я оторвалась от кровати и взмыла вверх, как бумажный фонарик.
Левитация. Редкое явление, доступное только очень сильным волшебникам. Нам его даже в академии не показывали – ну не было таких магов, которые могли бы летать. И вот я парю в воздухе – легко, свободно, словно перышко. Меня наполняло таким спокойствием и такой свободой, что я удивленно подумала: как же справиться с этим неожиданным счастьем? Как оно вообще возможно?
Я стала не просто собой – кем-то намного сильнее и больше, чем я. Во мне дымилась и росла магия – новая, бескрайняя.
- Глория, как ты… ой!
В комнату вошел Виктор – катил перед собой столик с завтраком: яичница с помидорами в хлебе под сырной шапкой, конфитюр, чай. Увидев, что я парю под потолком, он замер с раскрытым ртом, и я вдруг прочла все его чувства: тревогу, страх, удивление. Он не спал всю ночь, сидя у моей кровати, потому что…
- Глория, что с тобой? Ты сможешь спуститься? – он оставил столик чуть в стороне и медленно, словно преодолевая невидимое препятствие, прошел в центр комнаты и поднял руки: - Падай, если что, я поймаю!
- Это левитация, - объяснила я и замахала руками, барахтаясь и пытаясь перевернуться со спины на живот. Получилось; наверно, сейчас я была похожа на пловца, который забыл, как плавать. – Это… - что-то жгло в груди, и это жжение надо было унять, чтобы спуститься. – Нам даже в академии не показывали. А я, кажется, это умею!
- Ты можешь спуститься? – Виктор так и стоял с поднятыми руками, почти дотрагиваясь до штанины моих домашних брюк, и от него так и брызгало зелеными искрами тревоги. – Как ты там оказалась?
- Не знаю, - ответила я. В носу защекотало, и я рассмеялась и снова махнула руками. – Это избыток сил, скоро я к нему привыкну!
Что-то словно лопнуло во мне, и я медленно опустилась в объятия Виктора. Мы качнулись, чуть не упали и рассмеялись уже вдвоем. Теперь, когда я стояла на полу, Виктор вздохнул с облегчением и признался:
- Я страшно за тебя испугался. Все в порядке? Ты не ушиблась?
- Все хорошо, - улыбнулась я и вдруг подумала, что в его руках очень тепло и спокойно, и я могла бы стоять вот так хоть сотню лет. – А ты как? Спина болит?
- Уже нет, - ответил Виктор, и я поняла, что сейчас он чувствует то же, что и я. Спокойствие. Уют. Какую-то семейную тишину. – Ты помнишь, что случилось ночью?
Он усадил меня на кровать, подкатил столик с завтраком, и я поняла, что страшно проголодалась. Во мне текли ручейки силы, красные, зеленые, голубые, переплетались и сливались в реки, и их надо было подпитать. Я тряхнула головой: нет, надо было опомниться. Вечером случилось что-то, что очень сильно подняло мой уровень, и я должна была взять себя в руки и успокоиться.
- Плохо, - призналась я. – Я решила узнать, что именно прорезалось в Моттоне, из-за чего его убили. Стала искать что-нибудь, связанное с ректором Хотсом и нашла монету, которую он сунул в мой диплом.
Воспоминание озарило меня, словно вспышка света среди ночи. Я так испугалась от того, что Хотс меня нашел, что во мне что-то задрожало и взорвалось, отрывая от земли. Видимо, страх и стал тем толчком, который поднял мой уровень.
- Я услышал, как ты стонешь, - сказал Виктор, придвигая ко мне тарелку с яичницей. – Прибежал сюда, увидел Хотса и дал ему пинка.
Я представила, как Виктор пинает артефакторный оттиск личности, и снова рассмеялась.
- Если бы не он, то все бы плохо кончилось, - продолжал Виктор. – Он подсказал, что тебе дать, я нашел мертвую воду и витальный эликсир. А потом Хотс сказал, что ты одна из сильнейших волшебников на материке. И все это было частью его плана.
- Какого плана? – спросила я, поедая яичницу. Она получилась настолько вкусной, что мне хотелось прикрыть глаза и промурлыкать что-нибудь. Кулинарный критик Виктор Фаренти знал толк в стряпне – его ресторан обязательно будет иметь успех.
- Он ничего не рассказал толком, - вздохнул Виктор, и я подумала, что он бодрится и старается быть сильным, но ему сейчас очень тяжело. Паучий яд не та вещь, после которой будешь прыгать и плясать. – Но королевство в опасности. Хотс об этом знал и придумал какой-то план. И твой провал на экзамене, и смерть Моттона были его частью.
Виктор сделал паузу и со вздохом добавил:
- Но он на нашей стороне. Если ему верить, конечно.
Руки вдруг сделались слишком тяжелыми, а дождливое утро – непроглядно серым. Хотс меня сломал и разрушил – и оказывается, это было нужно для того, чтобы спасать королевство… А я, похоже, ничего не должна была узнать до поры, до времени. Что же должно было случиться, если Хотс взялся разыгрывать такую комбинацию и даже племянника не пожалел? А ведь как он убивался, как показывал, что не верит ни врачам, ни отчетам комиссии – показывал, что ненавидит меня и хочет обвинить в убийстве, а под этой завесой собирался…
Усилить меня? Получить могущественную волшебницу после скачка уровня?
- Кажется, у нас проблемы, Виктор, - устало сказала я. – Большие проблемы. Где монета? Давай поговорим с Хотсом.
Я вдруг вспомнила, что наступил новый день – мне надо идти в магазин на работу, создавать протрезвляющие артефакты и лепить обогревающих колобков, а Виктору нужно отправляться в ресторан и контролировать ремонт.
- Он сказал, что приедет к нам сегодня вечером. Я назвал наш адрес, Хотс прибудет последним поездом.
Я посмотрела на Виктора так, словно он только что признался в своей душевной болезни. Но нет, спорить почему-то не хотелось. Он все сделал правильно. Виктор посмотрел на меня и усмехнулся.
- Будет плохо себя вести – отправим знакомиться с болотами, есть тут топи к западу, - он сделал паузу и добавил: - Ты не одна, Глория. Помни об этом, хорошо?
- Хорошо, - улыбнулась я и вновь ощутила то согревающее чувство, которое окутывало меня, когда я приезжала домой.
Мы с Виктором шли к тому, чтобы однажды стать настоящей семьей – пусть пока и не понимали этого до конца.
9.2
Виктор
Если хочешь прочистить голову и успокоиться - принимайся за работу. Я прекрасно понимал, что это правильно, но, увидев, что Глория после завтрака начала собираться, почувствовал тревогу.
- Ты точно решила идти? – спросил я. Глория ободряюще улыбнулась и ответила:
- Да, у меня полно заказов, и предоплату уже взяли. Стой… а ты-то куда?
Я потратил четверть часа на то, чтобы завязать галстук особо модным столичным узлом и, разумеется, не хотел оставаться дома. Но у Глории, кажется, было свое мнение на этот счет.
- Если я не буду следить за ремонтом, то они там такого накосорезят… - махнул рукой я. Глория нахмурилась.
- Тебе надо лежать. Паучий яд это не шутки.
- Тебе тоже, - парировал я. – Кого из нас вчера рывком подняло в уровне, тебя или меня?
- Я уже в порядке.
- Я тоже.
Я внезапно обнаружил, что мы стоим друг напротив друга и невероятно похожи на упрямых барашков, которым во что бы то ни стало надо переупрямить партнера. Это было настолько мило и трогательно, что я не сдержался и поцеловал Глорию в щеку. От ее кожи пахло дорогим мылом, теплом и почему-то ромашками – запах был настолько нежным и тонким, что я почувствовал, как по затылку скользнул огненный язычок, заставив волосы шевельнуться.
- Обо мне никто так не беспокоился, - признался я. – Обещаю, что не буду усердствовать и пойду домой, как только почувствую себя хуже.
Глория растерянно посмотрела на меня и дотронулась до щеки, словно ожидала чего угодно, только не поцелуя.
- И ты пообещай, - продолжал я, - что немедленно поедешь домой, если что. Пожалуйста, Глория. Я не хочу тобой командовать, просто на самом деле волнуюсь за тебя. Правда.
- Я за тебя тоже, - призналась Глория, и я понимал, что означает для нее это признание. – Я вчера очень сильно испугалась, потому что…
«Потому что мы сейчас одни в чужом городе, - продолжил я, понимая, что она не скажет об этом вслух. Слишком много гордости и чувства. – Потому что мы влюблены друг в друга, но еще рано для признания. Потому что мы стоим против целого мира, на нас идет охота, и никто не знает, какие планы строит тот, кто приказал убрать Анжена Моттона».
- Давай попробуем не бояться, - предложил я. – Просто постараемся не делать глупостей и не тревожить друг друга лишний раз.
- Хорошо! – улыбнулась Глория, и в ее глазах проплыли энергичные огоньки. – Тогда я загляну к тебе на обед, если ты не против.
Ну еще бы я был против! Проводив Глорию до лавочки Аврелия и увидев, что вывеску уже поправили, а каменщики грохочут инструментом, поправляя ступеньки, я помахал на прощание и отправился в ресторан.
У дверей меня уже поджидали – эта леди была одета настолько пышно, а ее платье было украшено таким количеством брошечек и ленточек, что стало ясно: это местная швея. Судя по тому, что ее фигура была идеальной в математическом смысле, она знала толк не только в шитье, но и в еде. Я доброжелательно улыбнулся и спросил:
- Чем обязан?
Леди улыбнулась и с достоинством представилась:
- Меня зовут Герда Принни, я здешняя швея. Хотела поинтересоваться, милорд, что вы думаете о шторах и скатертях?
- Думаю, что они нужны, - улыбнулся я. – Особенно в ресторане.
- Будете их заказывать в столице? – спросила Герда и мрачно сверкнула глазами. Я прекрасно понимал, какой ответ от меня хотят услышать, и сказал:
- Ну, раз я веду дело в Итайне, то хотел бы дать возможность заработка местным специалистам. У вас ведь есть образцы, верно? Простите, что не могу пригласить в свой кабинет, там перестилают полы.
Герда расплылась в счастливой улыбке. Три ее подбородка мягко колыхнулись.
- Ничего страшного, дорогой друг, это совершенные пустяки! Над нами не каплет. А вы уже были у бургомистра? Видели его шторы с трехслойными ламбрекенами?
Я кивнул. Видел, да. В провинции всегда предпочитали что-то попышнее и поярче.
- Моя работа, - с гордостью сообщила Герда. – Я заказывала ткани у Авернанти! А какие вы хотели бы скатерти, с кистями или без? Я видела чудесные скатерти в летнем выпуске «Модного дома» - с серебряным шитьем, кружевом и кисточками!
Из увесистой сумки она извлекла большой альбом с кожаной обложкой, и я увидел, что в него вклеены кусочки самых разных тканей – смотри, пробуй, выбирай. Да, меня серьезно брали в оборот. Впрочем, я и не собирался сопротивляться.
- Скажите вот что, дорогая госпожа Принни, - произнес я, и швея кокетливо улыбнулась. – Что предпочитают жители Итайна? Я не хочу поразить столичной атмосферой. Я хочу сделать уютное место с хорошей едой и теплой обстановкой, а не музей, в который страшно войти.
Герда одарила меня понимающим взглядом, и я понял, что иду по правильному пути.
- Тогда я бы советовала вам клетчатые скатерти, белый с голубым, - ответила она и, открыв свой альбом, показала нужный кусочек. – Это национальные цвета нашего региона, а скатерть в клетку – это уютно, это мило, это как у бабушки в гостях. А шторы тогда советую двуслойные, основная часть белая с жемчужным подтоном, вторая – с цветами в сине-голубых тонах. Подхватим их лентой, вот так – будет и модно, и красиво, и без лишнего фанфаронства. Здесь народ простой, сами видите.
Я кивнул и полез в карман пальто за кошельком.
- Договорились, дорогая госпожа Принни. Три серебряных кроны вас устроят? Когда начнете замеры?
- Хоть сейчас! – просияла Герда. – У меня всегда весь инструмент при себе!
- Разумный подход, - одобрил я, отсчитывая деньги в ее ладонь. Швея спрятала монеты и поинтересовалась:
- А ваша драгоценная супруга не думала о том, чтобы обновить гардероб? Например, пальто? Зима по всем приметам будет холодная, а я как раз получила новые меха.
Пальто? Почему бы и нет? Мне вдруг вспомнилось детство, обноски, в которые мать куталась зимой, и ее мечта: справить новое пальто с кроличьим воротником, теплое и красивое.
- Как думаете, это будет хороший подарок? – спросил я и подумал, что мне еще не приходилось дарить девушкам что-то серьезное. Как-то не доходило до этого. Герда кивнула.
- Отличный подарок, дорогой друг! Даже не сомневайтесь! Приталенное, рукав небольшим фонариком, вот здесь я пущу золотое шитье, а воротник будет двуслойный, ее высочество Беренис заказала себе такой, я читала в «Вестнике столичной швеи».
- А мех? – спросил я, протягивая Герде полновесную золотую крону. – Кролик?
Швея посмотрела на меня с родительской снисходительностью и ответила:
- Ну что вы, друг мой! Ваша супруга натуральная блондинка, а для нее – только гельвенская лиса, она оттенит волосы. Будет красивее ее высочества, я вам обещаю!
9.3
Глория
Аврелий стоял за кассой, раздавая оплаченные и подписанные артефакты. Судя по тому, что ящик с ними успел опустеть, он закончил мою вчерашнюю работу и, наверно, думал, что сегодня я останусь дома с раненым мужем. Увидев меня, Аврелий нахмурился и спросил:
- Что с вами?
Наверно, у меня на лице было написано, что мой день сегодня начался с полета под потолком. Я дождалась, когда последний покупатель выйдет из магазина, прижимая к груди покупку, прошла к своему колобку, которого надо было закончить, и ответила вопросом на вопрос, стараясь говорить спокойно и невозмутимо:
- А что со мной?
- Я полагал, что вы сегодня будете дома рядом с Виктором после всего, что с ним вчера случилось, - ответил Аврелий. Пройдя к дверям, он запер их, повесил табличку «Закрыто» и, обернувшись ко мне, произнес: - И уж конечно, не мог и представить, что ваши силы увеличатся настолько резко.
Некоторое время мы молчали, потом я чуть ли не смущенно поинтересовалась:
- Заметно, да?
- От вас летят искры, как от дракона. Как это произошло?
- Я очень сильно испугалась, - призналась я, чувствуя себя на приеме у врача. – Вчера оказалось, что все это время со мной был передатчик от ректора Хотса, и я его запустила. И увидела ректора, и меня словно снова выбило из жизни.
Аврелий понимающе кивнул. Подошел, мягко приобнял меня за плечи – эта дружеская поддержка и мягкая забота согрели и дали надежду.
- Как вы себя чувствуете?
- Не знаю. Странно… да, странно.
- Неудивительно, что вы испугались, когда увидели его, - сказал Аврелий. – Учитывая, сколько вам пришлось пережить, сражаясь с пауком, тревожась за жизнь мужа… С вами правда все в порядке, или вы просто храбритесь и не хотите показывать слабость?
- Я левитировала, - призналась я. - Очнулась утром от того, что взлетела под потолок спальни.
Аврелий улыбнулся. Отступил, протянул мне руку, словно приглашал потанцевать.
- Давайте-ка выйдем на задний двор, - предложил он. – Проверим кое-что.
Там, где мы с Виктором недавно обедали, царила густая осенняя тишина. Я вспомнила о том, что хотела сделать голема для того, чтобы он навел здесь порядок – с теми силами, которые сейчас клубились во мне, я смастерила бы его без всякого труда и хлопот. Мы прошли к облетающим вишневым деревьям и встали, держась за руки так, словно в самом деле готовились танцевать.
- Покажите мне, - негромко предложил Аврелий. – Покажите, как вы это сделали.
- Взлететь? – спросила я, вдруг почувствовав себя маленькой и слабой. – Вот прямо взять и взлететь?
- Да. Как это было, Глория? Помнишь, что с тобой было? Что было в тебе, когда ты летала?
«Вверх», - только и успела подумать я, и меня оторвало от земли. Ветер ударил в голову, подхватывая мысли пригоршней осенней листвы, и мы с Аврелием поплыли над растрепанными головами вишен, не разжимая рук. На лице мага проступил румянец, и он закрыл глаза, словно полет был для него непередаваемым наслаждением. Крыши домов скользнули в сторону, небо раскрылось над нами серо-голубым куполом облачного зонта, и счастье, накрывшее меня, настолько глубоко проникло в душу, что на какое-то мгновение я перестала быть собой.
Я не знала, что это было – но я сделалась кем-то намного больше, чем Глория Шмидт. В эту минуту я была частью мира и всем миром и видела каждую трещинку в каждом камне, каждую складку коры каждого дерева, слышала все человеческие вздохи и мысли, все переплетения чувств и надежд, каждое слово и крик – и это было настолько сильно и хорошо, что…
Я смогла опомниться только тогда, когда Аврелий ударил меня по щеке – резко, больно. Я тряхнула головой: мы снова стояли на траве под деревьями, кругом был все тот же осенний день, и, чувствуя, как щека наполняется болью, я увидела, что Аврелий смотрит на меня с нескрываемым удивлением и страхом.
- Живы? – спросил он. Я смогла лишь кивнуть – все силы, которые наполняли меня, вдруг куда-то утекли, и я с трудом держалась на ногах.
- Жива. Это было…
- Вам надо учиться, - твердо сказал Аврелий. – Потому что в плане контроля своих новых возможностей вы, к сожалению, мало что можете.
Какое-то время мы стояли молча, по-прежнему держа друг друга за руки, а потом он добавил:
- Простите, что ударил вас, но вам надо было опомниться. Вы слишком глубоко погрузились в то, что вам открылось.
- Я летала, - прошептала я. – И, кажется, видела намного больше, чем показывали.
Аврелий понимающе кивнул.
- Вы очень могущественная волшебница, Глория. Но вам надо учиться справляться с той силой, которая вас переполняет. Иначе… - он вздохнул. – Иначе вы навредите и себе, и другим.
- Вы сможете меня учить? – спросила я. В груди начал медленно крутиться маленький огненный смерч – я приказала ему улечься, и он недовольно смирился и погас. Но что будет, если я не сумею удержать то, что прорвалось сквозь мою душу?
- Смогу, - кивнул Аврелий. – Вы верите в совпадения, Глория? В судьбу?
- Все эльфы верят, - ответила я. – Хотите сказать, что нам суждено было встретиться, и я освободила вас для того, чтобы вы стали моим учителем?
Аврелий неопределенно пожал плечами – кажется, к нему вернулось привычное светское спокойствие. Я услышала, как кто-то поднялся по ступеням и прочел по складам табличку на двери: «За-кры-то». Надо было возвращаться к покупателям, долепить колобка, заняться големами. Надо было жить дальше – и подготовиться к вечерней встрече с ректором, на тот случай, если он все-таки приедет не с добрыми намерениями.
- Я научу вас, как жить дальше, - мягко пообещал он. – Вы справитесь, Глория. А пока нам, кажется, пора работать.
9.4
Виктор
Хотс приехал вечером. Сойдя с поезда, он так и замер: должно быть, не ожидал, что судьба занесет его в такую дыру. Мы с Глорией и Аврелием встречали его: за четверть часа до прибытия поезда Глория замаскировала нас, и теперь Хотс видел семейку бродячих джипсов, которая оккупировала скамью. Аврелий окинул ректора цепким взглядом и сообщил:
- Все чисто. Он безоружен, он один.
Мне хотелось надеяться, что работодатель Глории не ошибается. Я понимал, что без Аврелия нам не обойтись, но моя неприязнь к нему крепла с каждым часом – особенно после того, как я зашел за Глорией в магазин и увидел, как они смотрят друг на друга.
Словно заговорщики. Словно между ними было что-то очень важное.
Да, мне это не нравилось. Я имел право ревновать – в конце концов, я законный муж, а этому Аврелию сидеть бы за прилавком, продавать артефакты и не смотреть на чужих жен масленым взглядом. Впрочем, я был достаточно умен, чтобы держать свою неприязнь при себе. Повоевать мы еще успеем, а пока от мага было больше пользы, чем вреда. В конце концов, еще вопрос, был бы я жив после паучьего яда без его помощи.
- И ничего дурного не замышляет, - подтвердила Глория. – Ладно, снимаем маскировку.
Хотс даже вздрогнул, когда пестрые джипсы растаяли, а вместо них возникли мы. Глория едва заметно улыбнулась, приветствуя ректора, и он сказал:
- Я так и думал, что вы где-то здесь. Рад видеть вас в добром здравии, Глория.
Глория кивнула. Мы с Аврелием стояли молча, как ее телохранители, и я на всякий случай припоминал приемы уличной драки.
- Здравствуйте, господин ректор. Так что же все-таки угрожает королевству?
Хотс посмотрел по сторонам, скептическим взглядом окинул вокзального служащего в оранжевой жилетке, который возился у кассы, и ответил:
- Может, все-таки переместимся в место, поуютнее этого?
Я хотел было сказать, что мы не обязаны обеспечивать ему уют, но Глория кивнула, и осенний рыжий вечер вдруг закрутился вокруг своей оси и соскользнул куда-то во тьму. Когда мешанина цветов и звуков, сквозь которую я летел, наконец успокоилась и унялась, то я увидел, что стою в незнакомой гостиной, обставленной по моде примерно трехсотлетней давности. Аврелий улыбнулся, провел ладонью по воздуху и, когда в больших белых лампах затеплился свет, произнес:
- Добро пожаловать в мой скромный дом! Будем смотреть по обстоятельствам, господин Хотс. Либо он приютит вас, пока вы остаетесь в Итайне, либо, к сожалению, станет вашей могилой.
Глория устало опустилась на диван, обитый серебристым шелком, и, усаживаясь рядом с ней, я вспомнил, что видел такую мебель в музее, на выставке, посвященной эпохе Трех королей. Впрочем, если Аврелий провел в зеркальном плену столько времени, то обстановка в его доме неудивительна.
Кажется, я нервничаю. Цепляюсь мыслями за всякую чушь.
- Аврелий бин Беккерен? – уточнил Хотс, заняв одно из свободных кресел. – Маг, плененный зеркалом?
Аврелий с достоинством кивнул.
- Рад, что вы освободились, - произнес Хотс. – Сейчас королевству понадобятся ваши силы… да и всему миру, возможно.
- Так что произошло? – спросила Глория. Хотс вздохнул, вынул из кармана прозрачный стеклянный шарик и, опустив на подлокотник кресла, провел по нему ладонью.
- Артефакт искренности, - объяснил он. – Так вы все будете видеть, что я не лгу.
Глория улыбнулась краем рта.
- Мы вас слушаем, господин Хотс, - сказала она. Хотс вздохнул и начал свой рассказ. Все время, пока он говорил, меня не покидало ощущение неприятного липкого взгляда на затылке.
- В начале весны датчики Академии, которые фиксируют все колебания магических полей нашего мира, уловили сильный толчок извне. Он закончился прорывом магического поля – после этого в наш мир проникло несколько существ, рядом с которыми все монстры из мифов и легенд это так, детские забавы. Мы, разумеется, уничтожили их, но стало ясно: такие прорывы повторятся, они управляются кем-то очень могущественным, и понадобится несколько очень сильных магов для того, чтобы противостоять им и вычислить нашего общего врага.
Лицо Глории дрогнуло. Наверно, она вспомнила того, кого увидела в водяном зеркале. Я ободряюще сжал ее руку, и Глория посмотрела на меня с искренним теплом.
«Ты не одна», - подумал я.
- Госпожа Фьярвисдоттир показалась мне отличным вариантом, - продолжал Хотс. – Обучая вас боевой магии, Глория, я видел: ваша сила очень велика, но она может стать еще больше. Что для этого нужно? Эмоциональный срыв. Таким срывом должен был стать провал на экзамене – но вы не сорвались. Вам было больно, однако вы устояли. Я, конечно, был неприятно удивлен, но психика магов очень тонкая вещь, здесь никогда и ничего нельзя предсказать наверняка. Я вручил вам передатчик, замаскированный под золотую крону, надеясь, что вы выйдете на связь со мной, когда подниметесь в уровне. А сам тем временем действовал по прежнему плану – назначил Анжена на ваше место и отбивал упреки коллег, которые чуть ли не в лицо говорили мне о том, что я продажная шкура.
- Но вы почти сразу обнаружили, что Анжен болен, - промолвила Глория. – И обвинили в его болезни меня.
- Верно, - кивнул ректор. – Я надеялся, что это спровоцирует срыв, но его снова не произошло. Зато стало ясно: Анжен болен потому, что наш общий враг счел его опасным и решил убрать. Но я решил не показывать противнику, что знаю это, и сделал вид, что обвиняю вас в предумышленном убийстве.
- Вы использовали его как наживку, - произнес Аврелий. – Но ее сожрали, и вы остались ни с чем.
Хотс едва уловимо улыбнулся.
- Не совсем ни с чем. Я смог выяснить, кого именно надо искать.
9.5
Мы переглянулись. Аврелий поднялся и, пройдя к низенькому шкафчику для вин, украшенному богатой перламутровой инкрустацией, со вздохом сообщил:
- Никак не найду новых слуг! Здешний народ несказанно глуп, боится меня, так что пока приходится все делать собственноручно. Предлагаю по глотку бренди – смягчим, так сказать, эти новости.
Бренди у мага было роскошным: мягкий вкус с легкой дубовой ноткой и такая же мягкая сила, которая не ударяла в голову, а осторожно обнимала за плечи и, заглядывая в лицо, спрашивала: хочешь еще? Хотс покрутил бокал в ладонях, потом дотронулся до лица, словно проверял, все ли с ним в порядке, и продолжал:
- Он обладает непостижимой силой, он тщательно заметает следы, но я все-таки сумел выхватить одну из нитей его волшебства. Она проявилась в тот вечер, когда на Глорию напали выпивохи, нанятые господином Шмидтом. Я следил за ней и заметил в течениях магического поля кое-что новое. А там дело было за малым – потянуть нить и прийти к тому, от кого она оторвалась. Конечно, я увидел не все, но…
Глория перевела на меня изумленный взгляд, но потрясенное удивление почти сразу же сменилось уже привычным ледяным презрением, словно ничего другого она и не ожидала. Да, герой из меня вышел никудышный. Позолота, грубо налепленная на деревяшку – подул ветерок, и все осыпалось.
- Хотел проявить себя героем, - угрюмо признался я. Смотреть на нее было стыдно, но я не мог не смотреть. – Что может быть лучше отбивания девушки у уличной банды? Да, я приплатил этим пьянчугам пару монет, чтобы они помахали перед нами кулаками. Глория, прости, я хотел предстать перед тобой смельчаком. Хотел понравиться тебе.
Глория покачала головой и отвернулась. Аврелий усмехнулся, посмотрел на меня так, как мог бы смотреть умный отец на глупого сына.
- И все это ради рецепта пирога, - вздохнула она. К моим щекам снова подступил румянец – от стыда я готов был провалиться куда-нибудь в подвал. Конечно, когда мы уехали из столицы, я решил, что дело с нападавшими можно отправить на дальнюю полку и забыть – но вот ведь как, тайное все равно вылезает на свет божий и портит жизнь.
А мы ведь стали ближе. Согревали друг друга своим теплом, видели впереди надежду, и вот все оборвалось.
- Простите ему этот порыв, Глория, - попросил Аврелий. – В юности мы все совершаем глупости ради прекрасных девушек. Виктор просто выбрал не самый разумный способ. Будьте снисходительны.
Глория хмуро посмотрела на него и ничего не ответила. Я устало провел ладонями по лицу, мысленно выбранив Аврелия за эту поддержку с ноткой презрения, и сказал:
- Ладно, со мной все ясно. А с этим нашим кукловодом? Неужели он был одним из тех выпивох?
- Он сам – нет. Но один из них был его подручным, нанятым для того, чтобы вести за тобой наблюдение, Глория – после твоего провала на экзамене он занял пост на Малой Морской. Он был не против подзаработать, но дело кончилось сломанной рукой. Так вот, я нашел его, выцепил нить и выяснил, что наш, как вы, Виктор, выразились, кукловод, является эльфом. И эльфом из благородной династии, там очень сильная магия крови.
Глория удивленно посмотрела на ректора и, нахмурившись, сказала:
- Могущественный волшебник из Благословенного края, способный прорвать магическое поле нашего мира и выпустить сюда чудовищ. Плохи тогда наши дела! В былые времена эльфы такое проворачивали не раз и не два. Большой Мор, Великое запустение, Чумной материк – это все их работа.
Я невольно поежился. От ее слов веяло кровью и мучительной смертью. Хотс кивнул.
- Смею заметить, тогда у мира не было такой, как ты, Глория.
Глория усмехнулась. Бросила взгляд в мою сторону – уже просто усталый, без презрения.
- Хотите сказать, что я должна спасти мир?
- Не ты одна, - улыбнулся ректор. – За твоей спиной будут стоять очень многие, но ты… Ты одна из тех, кто способен дать отпор нашему кукловоду. И я рад, что ты стала тем, кем стала.
Несколько долгих мгновений мы молчали. За окнами стемнело, по стеклам зацокал дождь, а у меня не было зонта. Впрочем, Аврелий наверняка сможет отправить нас домой так же, как доставил сюда.
- Я соболезную вам, - наконец, сказала Глория. – Мне очень жаль, что Анжен умер.
Ректор нахмурился, словно всеми силами старался скрыть боль. Устало качнул головой.
- Когда Анжен занял твое место, то в нем что-то стало прорастать. Никто в академии не мог понять, какие именно способности он получил бы, но уровень его волшебства сделался очень нестабильным…
- И поэтому его убрали, - торопливо добавила Глория. – Это как-то мешало кукловоду.
И она рассказала о том, что видела, когда Аврелий принес ей серебряную миску с водой. Хотс слушал, покусывая губу и хмурясь; когда Глория закончила свой рассказ, то он воскликнул:
- Нам удивительно повезло! Если ты нащупала к нему ход, то сможешь пройти той же дорогой еще раз. Конечно, только после того, как придешь в себя после скачка в уровне.
- Я буду ее учить, - со сдержанной гордостью сообщил Аврелий. – Полагаю, что даже вы с вашими знаниями и опытом не слишком сильны в левитации, я уж не говорю о направленных проколах реальности.
Ректор посмотрел на него так, словно у Аврелия выросли еще две головы.
- Сколько у нас времени, кстати? – спросила Глория. – Что говорят ваши датчики?
- Пока все тихо, - ответил ректор. – Ничего, кроме привычных сезонных колебаний. Но мне кажется, что это затишье перед бурей. И она может разразиться в любой момент.