Глава 6
Аид.
(Ilya Beshevli – Familiar Feelings)
Плавание на декке напрочь сбило ему режим дня, где ночами он маялся от бессонницы, а днями дремал в каюте.
Вот и теперь проснулся в собственной постели лишь в четыре по полудню – хорошо, что сразу, как сошел на берег, отдал указание передать дела помощникам, сообщил о том, что берет выходной.
На браслете мигала кнопка вызова – его, оказывается, вызывал на Уровни Дрейк, наверное, это срочно. Санара кое-как разлепил глаза, понял, что так и не выспался, что до сих пор разбит, сел на постели, потер ладонями лицо.
Нужно вставать, умываться, браться за работу. Двигать на Уровни, узнавать, что за срочность – нужно включать себя в профессиональный режим.
Но что-то дергало и царапало изнутри.
Сон.
Ему снилась Нова, и Аид никогда до этого не видел столь реалистичных, пугающих своей четкостью снов. Она сидела на песке, встревоженная, напряженная, и он наблюдал, как от слабого ветра колышутся ее волоски, различал стрелки ресниц так ясно, будто находился совсем рядом.
«Я застряла, – говорила она ему, пристально глядя в глаза. – Зона по координатам…»
Цифры он помнил тоже.
«Принеси мне еды и воды. Приходи сам. Помоги…»
Почти уютная современная спальня, а стоит выйти наружу – темные каменные стены. За свою жизнь он устал от замков.
«К Дрейку?»
Но сон…
Что-то с ним было не так, с этим сном. Иные видения стираются сразу, как проснешься, но это стояло в воображении так четко, будто он и не спал вовсе, будто Нова до сих пор смотрела на него своими серыми, как беспокойное море в бурю, глазами.
«Помоги!»
Терзал совесть красный сигнал с Уровней – там требовалась помощь. Хотя там отряд, сильные коллеги, там пока справятся без него.
Поднявшись, Санара первым делом обулся – ходить по ледяному полу босиком не привык, – а после отправился в библиотеку, туда, где стоял на полке старый атлас Софоса.
Хотел проверить координаты.
Нову мысленно он не ощущал. Нигде. Будто слизнул с радара точку языком грозовой фронт.
Это добавляло беспокойства.
Вдобавок зона, названная ему во сне, была обведена на странице красным. Ни единой подписи, ни пояснения. Атлас предупреждал о некоей опасности, но ее свойств не пояснял.
В сети, куда Санара вышел, чтобы получить больше данных, о координатах ничего.
Совсем.
Аид жевал губами, хмурился и почти ничего не понимал. Таял в видении образ Новы, нарастала смутная тревога; горели алым обозначения широт в памяти.
Тяжелую трубку телефона Судья поднял не для того, чтобы звонить Королям. Вместо этого набрал номер, который почти никогда не использовал, дождался, пока отзовется на том конце старик Кравад. Спросил:
– Я зайду? На десять минут.
Бывший Верховный Судья удивления не выдал, хоть и удивился. Закашлялся, дал добро.
Прежде чем покинуть замок, Аид вырвал из Атласа страницу и положил ее в карман.
Кравад за годы сильно сдал.
Из пышущего некогда темной силой человека превратился в сухого, выцветшего старика. Входить в его жилище все равно, что нырять в чертог памяти – те же старые кресла, столик, большая зала и вечно зажженный, чтобы отпугнуть холод, камин. Только учитель давно болен и беспомощен, хоть и мелькали изредка еще в глазах знакомые черные пятна.
Почему у всех тьма в зрачках, а у него яркий белый свет, Санара не знал до сих пор.
Делу, впрочем, это не мешало.
– Чем обязан, Верховный? – голос простужен, прокурен, похож на воронье карканье. Улыбка щербатая, зубы почти сгнили, но взгляд все еще цепкий, злой, почти как раньше. Кравад никогда не спешил сдаваться обстоятельствам, болезни он не сдавался тоже.
– Хочу спросить про это, – Аид без предисловий достал из кармана мятый лист, расправил, показал старику красный квадрат. – Вы знаете, что это?
И впервые на памяти Санары бывший Верховный удивился.
– А с чего бы ты стал спрашивать?
И тишина.
– Увидел координаты во сне, – увернулся Аид от ответа.
– Странно, странно… – следом кривая усмешка. – Там, если мне еще не отшибло память, находится Древняя тюрьма Магов. Ее не использовали, как бы тебе не соврать, уже несколько столетий. Я слышал о ней от своего наставника, а тот от своего. Я никогда сам в ней не был.
– Тюрьма Магов? Зачем?
– Как зачем? В незапамятные времена, когда Элео еще топтали плотными подошвами эти острова, в их рядах иногда находились изменники, инакомыслящие. Желающие использовать силы не по назначению, творящие зло. Туда их и сажали, если верить преданиям. Для людей-то место безопасно.
«Нова, – стрельнула, как электрический разряд, мысль, – Элео».
– И что? – Аид тщательно маскировал искренний интерес к теме праздной скукой. – Выход-то для узников был?
– Ты за этим пришел? Теорией, которая никогда тебе не пригодится, мучить?
Кравад поправил на ногах теплый плед, в очередной раз закашлялся.
– Нет, привез вам с Маноласа подарок. Местный алкоголь на травах, говорят, созданный для Рухана. Хороший.
– Ну, так давай! Этому добру я всегда рад… Тем более что на Маноласе сам так и не побывал. И уже не побываю.
Из-под плаща сверкнул темным стеклом бутыль. Кравад принял его с интересом, даже взгляд прояснился.
– Выпьешь со мной?
– Не могу, дела.
Санара коснулся рукой страницы, осторожно наталкивая старика на обсуждаемую тему.
– А это просто заинтересовало. Никогда не видел зон без надписей.
– Да были надписи, – прокряхтел старик, – в старых изданиях. Там копировалась символика Элео, а в новых не стали сохранять. Решили – ни к чему.
– Интересно. Получается, оттуда не выйти?
– Ну почему же? Выноси приговор, приводи в исполнение. И свободен жмур.
– Почему жмур?
– Потому что изменникам Элео вроде как выносили только смертные приговоры. Считали, что «сдвинувшийся» Древний исправлению не подлежит.
– Интересно.
– Тебе-то чего бояться? Зона спокойно впускает и выпускает Судей – так повелось еще в старинные времена. Думаешь, у них тогда не было Верховной власти? Была. Это потом они все не пойми как растворились, а когда-то, если верить писаниям, были похожи на людей. Только открывали силу и способности, учились ей пользоваться, разрабатывали эликсир долголетия. Ты чего так прицепился к этой тюрьме?
– Не люблю белые пятна в своем образовании.
– А-а-а, – старик, занятый изучением этикетки, притворился, что поверил. Нет, он давно почуял, что за вопросом Санары прячется тайна, и будь он помоложе, уже вцепился бы в нее зубами. Но теперь стал стар. И чужие тайны его интересовали не дольше минуты. – Застрял у тебя там, что ли, кто?
Аид напрягся. Не любил ни излишней проницательности, ни вопросов «в десятку». Но почти сразу расслабился, почувствовал, что Кравад интересуется лишь теоретически, и совать свой нос в чужие секреты на деле не намерен.
– Если застрял кто, наделенный чуть больше, чем у человека, силой, – пояснил охотно, – то не вытащить никак. Древняя тюрьма скроена на совесть, не то, что наши, нынешние. Так что, или убить… или…
На этом месте старик почему-то в голос расхохотался. Так развеселился собственной шутке, что начал тереть слезящиеся глаза.
– Или что? – спросил Аид вкрадчиво.
– Тебе этот метод не подойдет, – все еще содрогался от хохота Кравад. – Но, если вдруг, иди сюда, прошепчу…
И Санара почти прислонился ухом к старческому рту.
* * *
Нова.
(Howard Shore, Roma Shane Ryan, Enya, Nicky Ryan, Voces8 – May it be [Arr. M. Sheeran])
Вера в безвыходность – человеческая иллюзия.
Для Элео ее не существовало. Эта уникальная раса умела «выключать» себя из тупикового варианта, растворяя плотное тело и формируя его (если нужно) где-то еще – дальше во времени, впереди по реке бесконечного путешествия.
Если так случилось, что я загнала себя в тупик, – просто выключусь. Перестану существовать как Нова, в очередной раз покину Аддар, возникну где-то еще. Где и кем – загадка. Я любила это место, но не привязывалась к нему; сидела, прислонившись спиной к валуну, смотрела на облака, такая же свободная, как до того, как зашла сюда. Мир прекрасен, когда на него смотрят любящие глаза. Человеческая часть меня пыталась горевать, испытывать к себе жалость, но я пропускала эмоции через себя, как сквозь сито. Есть возможность жить – живи, пришла пора уходить – уходи.
Если Аид не услышал сигнал о помощи, я останусь здесь, пока не придет время навсегда сменить вариант собственного существования.
Яркий до того день потихоньку уставал, скручивал интенсивность освещения; тянули макушки вверх за пределами круга тополя; я прикрыла глаза, восстанавливая силы. Воды бы… Но поспать я могу и без нее.
Проснулась я от звука лопастей. Ко мне, заставляя вибрировать воздух, приближалась вертушка. Судя по звуку, маленькая… Унокоптер. Я впервые видела его воочию – выпуклую стеклянную кабину, предназначенную для пилота и одного пассажира, широкий двойной винт, полозья. Несмотря на игрушечный вид, стоили унокоптеры дорого, использовались только воздушной королевской стражей, в распоряжение гражданских не поступали, продажи их физическим лицам были запрещены законодательно.
Но именно в такой сейчас сидел Аид, приземляя свое транспортное средство за воротами ловушки.
«Нельзя дать ему войти…» – с этой мыслью я рванула вперед, пытаясь предотвратить пиршество тюрьмы, желающей сожрать в один день сразу двух путников.
(Gavin Luke – What once was)
– Сто-о-о-ой!
Но он уже вошел в круг.
Спокойный, невозмутимый и сосредоточенный. В руке большая дорожная сумка. Позади захлопнули невидимую пасть ворота. Не успела я начать динамично махать руками и суетно объяснять, что в ловушке теперь находимся мы двое, как Санара изрек.
– Я могу сюда входить. И выходить. Успокойся.
Рот я закрыла, не издав ни звука. Только смотрела на того, кто услышал мое послание, не оставил в беде, нашел способ в эти непроходимые дебри быстро добраться, принес с собой воду. Ее я чувствовала даже сквозь ткань сумки, как и еду.
– Ты… все-таки услышал.
Куда только делось недавнее меланхоличное настроение и мысли о «выключении». Рано уходить, когда рядом красивый, непознанный мужчина. Глядящий на тебя глубоко, тягуче, так, что вдруг понимаешь, ты не прожил еще и одного из множества возможных счастливых сценариев.
– Кажется, твои способности сегодня предали тебя.
Он не издевался и не упрекал, просто констатировал факт.
– Кажется, – согласилась я легко. – Зато тебя не предали твои.
Кривая усмешка. Мягкая и чуть грустная, говорящая: «У Судей есть темные стороны, но есть и полезные приоритеты…»
– Ты уверен, что сможешь отсюда выйти?
– Уверен.
– Значит, ты знаешь об этой зоне больше, чем я.
– Вероятно.
– Расскажешь?
Я редко видела Санару в обычной рубашке и брюках, но сегодня был именно такой момент. Как Судья, он не чувствовал во мне врага, не напрягался, верил. Это доверие льстило.
– Не хочешь сначала поесть?
Я, черт возьми, хотела. И пить тоже.
– Часто ходишь на пикники?
– Никогда.
Для человека, который не делал этого никогда, Аид прекрасно знал о том, что может потребоваться человеку, несколько часов проведшему взаперти и потратившему тонну энергии. Пока он доставал из безразмерной сумки два маленьких складных стула и комплектный столик, я жадно глотала прохладную воду из бутылки. Осилила одну, принялась за другую. Понимала, что со стороны это выглядит странно, человек бы уже давно напился, но жидкость во мне молниеносно трансформировалась во что-то иное, крайне ценное и важное. Хорошо, что Санара привез четыре бутылки, как знал…
Складные ножи и вилки, пластиковые тарелки, стаканы, хлеб, завернутое в целлофан копченое мясо, сыр, консервные банки… Не хватало только мангала, углей и маринованной говядины, чтобы вечер окончательно удался. На возникшее из сумки убранство я смотрела со смесью удивления и восхищения. Еды, которую доставил в аномальную зону мой гость, хватило бы на четверых. И на пару суток. Разложил он ее тщательно, даже красиво, стулья по краям выровнял, выпрямился, неторопливо оглядел периметр – песчаный «пол», округлые камни-гиганты, далекий навес. После указал на стул.
– Прошу.
– Выглядит так, как будто разговор у нас будет долгим.
– Скорее всего.
Санара почему-то не улыбался. И отчетливо ощущалось – он знает о чем-то для меня неведомом, и это знание заставляет его беспокоиться, нервничать. Совсем чуть-чуть. Или сильно, но под пологом из мнимой ровности выражения глаз и лица.
– Ешь, пей, не стесняйся. Тебе надо.
Подо мной скрипнул стул.
Санара сел на соседний; чтобы не смущать, посмотрел туда, где садилось солнце. И я подумала – ему не хватает сейчас бокала в руке. И хорошего вина.
– А вина ты не привез?
Об этом я спросила, уже наевшись.
– Нет. А нужно было?
Вдруг усмехнулся, будто сам подумал о том, что нам сейчас не помешало бы.
– Нет, не нужно. Моя Элео-часть от него «кривеет». Точнее, кривеет человеческая, а следом начинаются неадекватные действия при такой-то мощности. В общем, сложно объяснить.
– Я понял.
Будь я обычной, вместо воды и еды наседала бы на Аида с вопросом «как отсюда выйти?». Но теперь просто сидела с ним и ощущала себя хорошо, правильно. Плевать, что внутри непонятной тюрьмы, что все еще взаперти. Он пришел, услышал – вместе мы отыщем выход. А торопливость – удел тех, кто верит, что времени на что-то может не хватить. Не может. Вопрос: наслаждаешься ли ты той минутой, которую имеешь в распоряжении, или обмениваешь ее на беспокойство?
Я наслаждалась. Но незримо нервничал Аид – не волновался, скорее, рябил, как озерная гладь под неугомонным ветром. Сделал то, что делал редко – вытащил из кармана сигареты, щелкнул зажигалкой, прикурил.
Потянуло дымом; вспомнился отец.
Не сам он (отец никогда не курил), но детство, когда к нам в гости захаживали его друзья. Они иногда курили на балконе – в квартиру тянуло. Нахлынуло нечто далекое, почти забытое – воспоминания за сотни тысяч световых лет отсюда.
– Так из этого круга можно выйти?
– Мне – да.
– А мне?
– Тоже. Но не все просто.
– Объяснишь?
– Да. Но хочу сначала попросить кое о чем, раз уж мы попали в ситуацию, в которой помочь тебе могу только я.
– Похоже на шантаж. – Я не напрягалась и не волновалась, отшучивалась.
– Скорее, просьба.
«Того, кто воспользовался положением».
Что ж, он имел на это право.
– И после ты вытащишь меня отсюда?
– Я бы ответил «да», но кое-что будет зависеть и от тебя тоже.
– Интригует.
Мы помолчали. Все ниже солнце, все ближе вечер. Неужели мы заночуем здесь, пока обсудим все детали? Хорошо, что есть зажигалка, но вот незадача – нет дров, и, значит, костра тоже не будет.
– В чем заключается твоя просьба? – я рассматривала профиль Аида. Очередная затяжка; пепел упал на песок, незамеченный.
– Хочу, чтобы ты рассказала мне о том, кто ты. Кем ты была в прошлом, Нова.
Шах и мат. Мог бы быть, если воспринимать его таковым.
– Откуда мы знали друг друга, кем являлись, как пересеклись?
Теперь на мое окаменевшее лицо смотрел он. Подловил вовремя, ничего не скажешь. Отказать в сведениях можно, но стоит ли? Теперь, когда столько пройдено, когда, наверное, для правды настало время.
– Без проблем, – отозвалась я негромко. Он не ожидал, что я сдамся так легко и просто, но сдается тот, кто борется, я же просто текла вне времени хрустальным потоком. – Пообещай, что ты никогда не причинишь вреда тем людям, которые когда-то были мне родными, не используешь их, как рычаги, средство давления на меня. Не сделаешь им больно прямо или косвенно, по случайности.
Я формулировала, как юрист, но с Санарой иначе нельзя.
Молчал он недолго. Докурил, потушил сигарету, сложил на поясе руки. Посмотрел на меня тяжело и невесомо.
– Обещаю.
Я улыбнулась. С ним бывает просто.
– Так как тебя звали?
Отвечая на вопрос, я смотрела ему в глаза. Почти без грусти и даже без упрека.
– Когда-то меня звали… Леа Ренале.
Его чуть более заметную, нежели обычно, бледность можно было списать на неверный свет надвигающихся сумерек. Мелькали под закрытыми веками изображения – внутренний фильм, – губы плотно сжаты. Санара выглядел так, будто получил не слишком сильный, но все-таки удар туда, где не был защищен. Не в пресс, не в грудь или накачанный бок, но прогнувшийся под чувством вины угол сердца.
– Леа… – произнес он так, словно желал сказать «я должен был догадаться».
Я молчала. Все просто. Только имя, и не нужно объяснять, кем мы были друг другу в прошлом и как именно пересекались. Я предполагала, что Санара и сам всё отлично помнил.
Воспоминания о тех временах приблизились, освещенные хвостом невидимой кометы – через минуту снова поблекнут. Но пока вечерняя лавка, умытая после грозы улица перед «Бонзой», мы на ней вместе. Морось. Меня только что бросил Кевин, а через минуту перекресток, на котором я погибну.
– Я приходил к тебе, – вдруг хриплым голосом сказал Аид. – Дважды в неделю.
– Ко мне?
– В больницу. Ты была в коме. А после… исчезла.
«Я так и не понял, что случилось. Я мучил врачей, угрожал им, смотрел записи видеонаблюдений, запугивал персонал, вынуждал их сообщить мне правду. Но никто не смог».
Аид не просто помнил меня, он – теперь я чувствовала его тоску кожей – очень переживал тогда. Вроде бы уже не важно, но почему-то важно, тепло. Хоть и грустный флер в целом вышел у этой истории.
– Видишь, как получилось… Ты хотел отвадить меня от книг Древних, а сделал так, что теперь я могу напрямую их читать.
«Один шанс на миллион, – читалось по лицу моего соседа, – на миллиард. На подобный исход».
Теперь мы сидели рядом дважды близкие. Тогда и сейчас. Стерлась грань между временными отрезками, и в настоящее бесшумно ступали картины из прошлого – их поднимала на поверхность память.
Слова ворочались на языке Санары неуклюжие, их душили непривычные для него чувства. Я понимала, знала о них.
– Я не хотел. Если бы ни нужда… ни просьба нежелательный исход предотвратить, наши судьбы никогда не пересеклись бы.
– Я знаю.
Тишина.
– Там, на перекрестке, я не думал, что так получится. Прости.
«Что не успел, что не спас».
– Ты сделал все, что мог. Дал мне шанс. И эту жизнь.
Странную, всемогущую и в то же время неуклюжую, где я розовым волшебным единорогом не умела сроднить себя с теми, кто жил на Аддаре.
Время в аномальной зоне текло урывками – только что было светло, и вот уже прокалывают небосвод далеким белым светом первые звезды.
– Что произошло со мной после подброшенного тобой Куба, ты знаешь.
Молчание. Отсутствие ветра; почему-то очень не хватало треска все того же костра.
– Ты видела своих родителей?
– Видела.
– Они…
Грустный, тяжелый, недосказанный вопрос повис дождевой каплей.
– Они меня не помнят. Вместо меня у них родился сын Майрон. Меня здесь никогда не существовало.
– Значит, у тебя никого нет?
– Никого. – Я улыбнулась печально и светло. – Теперь, когда ты знаешь обо мне практически все, не пытайся закинуть меня назад в прошлое, ладно? Я знаю, ты можешь попробовать. Не до того, как я кое-что закончу…
– Что именно?
– Хочешь, пользуясь моментом, выведать все?
– Почему нет?
Улыбка Аида – редкая и теплая – согрела вечер.
– Может, в другом месте, где есть нормальные стены?
И он вдруг стал серьезным, серьезнее, чем раньше. Задумался о чем-то тревожном, непростом. Пока не заговорил, я спросила:
– Скажи, а кто предсказал тогда, что мне нельзя расшифровывать книги?
– Один мой друг.
– Могущественный, должно быть, друг…
– Есть такое.
– Познакомишь? – чувствуя колебания, я совсем по-человечески проканючила. – Давай, обещай, что познакомишь. Хочу его увидеть.
– Хорошо.
Кажется, у нас выходил вечер компромиссов. Но Аид со сложной темы мысленно так и не соскользнул:
– Нова… Леа…
– Лучше Нова.
Мне теперь так привычнее, правильнее.
Санара долго смотрел мне в глаза, прежде чем заговорить вновь.
– Нова, я должен тебе кое-что сказать.
– Говори.
– Это место – Древняя Тюрьма Магов. Создана Элео для своих же отступников, и узников она отпускает только после вынесения и приведения в действие приговора.
– Хорошо, – информацию Аид выдавал по капле и, как мне казалось, в строго предопределенной последовательности. – Тогда выноси приговор. Ты же Судья.
Потому он так спокойно вошел в зону. И выйдет из нее, не в пример мне, тоже легко – что-то становилось на место.
– Не могу. Отступникам всегда выносили только смертный приговор.
– Вот как?
Теперь понятно, отчего в мои сны, когда я урывками пыталась отдыхать, сочились чужие крики и стоны, боль, щелчки – не то удары кнута, не то выстрелы, – едкий белый дым, слова-вердикты.
– Значит, чтобы выйти отсюда, мне нужно… умереть? Или умереть нужно моей нечеловеческой части?
Не хотелось бы, чтобы этот вечер завершился на трагичной ноте.
– Все не совсем так. Умирать, я надеюсь, не придется.
Аид на мгновенье отвернулся, не хотел, чтобы я сейчас видела его глаза.
«Да что в них такое?»
– Как тогда быть? Ты ведь сам сказал, что Магов тюрьма не выпускает. Только власть, только Судей…
– Судей. – Он так и не повернулся. – И их родственников.
Я поперхнулась мозгом, почему-то путалась в простых цифрах и не умела сложить дважды два.
– Ну дочкой я тебе стать не могу… Сестрой тоже.
Когда Санара посмотрел на меня вновь, взгляд его был глубоким, как колодец.
А ответ превратил пространство внутри моей головы в вакуум.
– Ты можешь стать моей женой.