Глава 7
Аид.
«Ты ж не будешь жениться на зэке, так? Иначе тебе придется драть его в зад…»
Вот над чем хохотал, как ненормальный, старый Судья, и смех его отражался от стен, пока Аид покидал замок. Почему-то Кравад не подумал о том, что заключенным может оказаться девушка. Старый извращенец.
«А без секса тюрьма брак не засчитает…»
Да, он насмехался, но сказал главное, поведал о ключе к выходу.
Теперь Санара, однако, думал не о старике и его грязных шутках.
Пока Нова молчала, Аид качал головой. Леа… Та самая Леа… Удивительно светлая, увлеченная делом и окрыленная мечтой девчонка, которую, как он думал, он сгубил. Конечно, только она, стоя на пороге смерти (да что там, уже одной ногой в могиле) могла пожелать узнать главное – а кто же такие все-таки эти Элео? Не попросила о собственном здоровье или проклятье для врага, коим он в тот день для нее являлся, но пожелала приблизиться к заветной разгадке. И Куб пошел навстречу. Отмерил ей новый жизненный отрезок, смешал с расой, которую она желала познать, вернул на Аддар. И вот рядом уже совсем другая женщина – более зрелая внутренне, куда более раскованная, но все такая же светлая и совершенно безбашенная. Умеющая веселиться на полную, своровавшая корону, прыгнувшая на его глазах в обрыв. Конечно, она не стала по первому требованию рассказывать ему о прошлом, правомерно опасалась повторения истории, когда родственники – слабое звено даже для сильного духом человека.
А теперь ей и родственники не родственники. Он не стал бы давить на них в любом случае – сама мысль об этом была ему противна.
Куб, как выяснилось, дал второй шанс им обоим – Санара ощущал совершенно неподходящее моменту облегчение. Такое сильное, что оно, наверное, отражалось на его лице.
– Значит, нам нужно поиграть в свадьбу?
Послышалось тогда, когда Нова в очередной раз решила, что любой сценарий – прекрасный повод пройти через новый, в чем-то забавный опыт.
– Считай, что так.
– И ты… на это согласен?
– Да.
Он нисколько не лгал. Вообще не думал, что ему когда-нибудь выпадет шанс обрести жену. Фальшивую или настоящую. Пусть даже на день.
– А почему? Что подталкивает тебя помогать мне?
«Мог бы бросить».
Мог бы. Но не хотел, потому что тоже желал этого – свадьбу. Даже если для нее она «игрушечная». Не стал признаваться, что уже тогда, когда обрек Леа на случайную гибель под колесами машины, задолжал ей добрый поступок. На всякий случай выдал ответ, уводящий в сторону.
– Я вытащу тебя из тюрьмы, ты мне объяснишь, как разобраться с Мостом Времени.
– Тем самым, холостым?
– Да. Ведь объяснишь?
Санара знал, что этот день ему запомнится всем. Останется в памяти чем-то чрезвычайно ценным.
– Хорошо.
– Значит, переходим к церемонии?
Теперь улыбался он. Нова, кажется, волновалась.
– Дай мне пять минут. Подышать. Свадьба как-никак…
Пока она бродила по периметру, Аид убрал грязную посуду в пакет, сложил ножи и вилки, подумал о том, что стоит принести из коптера одеяло – пригодится.
Вернувшаяся к нему невеста выглядела озорной и беззаботной.
– Реквизит-то у нас есть?
Санара потер подбородок.
– Собираясь на пикник, я забыл кольца.
Теперь ему тоже было смешно. Не получалось абсурдную ситуацию воспринимать всерьез. Он давно заметил, что, когда по лицу Новы растекается улыбка, его собственная, как вагон, прицепленный к мощному тягачу, возникает следом.
Задумался. Скрутить проволоку? Вырезать из баночной жести?
– Имеется у тебя какой-нибудь металл? – поинтересовались тем временем.
Пришлось похлопать себя по карманам. Пусто. Только мятая страница из атласа. На груди рабочий амулет в виде Колеса Судеб – его нельзя, а рядом…
– Есть серебряный крестик.
Еще мать надела. Давно.
– Не пойдет, маленький.
– Браслет из палладия, – показал запястье. – Могу сходить до коптера, проверить багажный отсек.
– Браслет подойдет. Не жалко?
Подарок на выпускной из школы Судей – широкая витая полоса, искусно выгравированные символы чести, власти и правосудия. Не жалко.
– Держи.
Нова зажала чужую вещь между ладонями, держала долго, на несколько секунд закрыла глаза, а когда открыла, разжала ладони. Показала ему светло-серебристые кольца – от браслета не осталось и следа.
– Я просто фабрика по переработке металлов, да?
Она смеялась, Аид же думал о том, что женится на женщине, превосходящей его силой. И факт этот отнюдь не вызывает в нем ни раздражения, ни иного негативного чувства. Это просто Нова. И он ее… любит. Понял это легко и просто, когда осознал, что никакой другой женщине он попросту не предложил бы себя в качестве мужа, несмотря на безвыходную ситуацию. А рядом с ней хотел быть.
– Размеры тоже подходящие?
– Сомневаешься?
С ней было легко. Удивительно просто. Если бы он когда-то выделил время на то, чтобы продумать образ возможной невесты, то обязательно (теперь знал это наверняка) хотел бы видеть в глазах избранницы безоблачное синее небо над колышущимся пшеничным полем, желал бы чувствовать его в ее взгляде. И, конечно, такую женщину никогда бы не нашел. Нова не человек, ее жизненный период ограничен, но ему плевать.
– Начнем? – Он взял с ладони кольцо меньше и тоньше, мужское оставил ей. Долго смотрел в ее смеющиеся глаза и не мог насмотреться – для нее просто игра. Ему сойдет и так. О его серьезности ей знать не обязательно. – Согласна ли ты, Леа-Нова, взять меня, Аида Санару, в свои законные мужья? Обещаешь ли…
И вдруг осекся. Понял, что не имеет права просить ни о послушании, ни об уважении. Что там обычно говорят дальше? Лучше пропустить.
Но почему-то не пропустила она, продолжила вдруг за него.
– Согласна. Почитать и уважать тебя, Аид Санара, быть с тобой в радости и горе, делить с тобой плохое и хорошее, доверять, уважать, любить.
Он верил ей в этот момент. Наверное, был мягкосердечным дураком или, может, она говорила так искренне, что не верить было невозможно? Совершенно забыл, что они в тюрьме, что вокруг почти ночь – в этот момент его гладили по сердцу чужие невидимые пальцы. Говорили, что он важен и нужен, что никто другой эту роль занять не может. Он пропадал с каждым ее словом все сильнее и надежнее, чувствовал – это кольцо для него навсегда. Даже если она снимет его завтра… сегодня…
Серебристый обод скользнул на его палец, занял свое законное место так, будто всегда там и был.
– Я беру тебя в свои законные жены, Леа-Нова, обещаю заботиться и уважать, защищать, быть рядом, не предавать. – Из ее зрачков на него смотрела маленькая девчонка, такая же доверчивая, как тот, кто сидел в его собственном сердце. – Быть тебе хорошим мужем, относиться к тебе и твоим желаниям бережно, уважать, доверять…
– Любить, – вдруг шепнула она, когда он на мгновенье умолк. – Ты забыл добавить «любить».
Он не забыл. Знал, что в этом слове прозвучит истинное чувство.
– Любить. Пока смерть не разлучит нас.
– Смерть не может разлучить. – Нова смеялась. А девчонка внутри нее жмурилась от счастья – уловила ту самую искренность, которую желала уловить, грелась в лучах невидимого солнца. – Мы всегда сможем перекроить реальность, если захотим.
«Тебе виднее, – думал Аид. – Это ты – Элео, и ты видишь мир иначе».
– А теперь нужно скрепить союз поцелуем!
Последнее она произнесла и вовсе торжественно, будто собиралась резать наивкуснейший торт в три яруса.
К губам невесты, уже жены, Аид прикоснулся собственным сердцем – поцелуй вышел невесомым, но, как Санара и предполагал, тут же воспламенил внутренние факелы. Дальше он должен предупредить Нову о возможной опасности, объяснить все заранее, дать инструкции…
– Все? Получается, можем покинуть круг?
Вдруг понял, что забыл сказать ей еще кое о чем.
– Пока… не можем.
– Что-то забыли? Или получилось недостаточно глубоко?
«Ненатурально?»
Очень натурально. Для него точно.
– Почти все. Дальше… только занятие любовью.
– Занятие любовью?
Он почему-то боялся, что в ее глазах вспыхнет обида или осуждение, но там плескалось только хитрое любопытство.
– Кажется, ты забыл мне сказать о нем с самого начала.
– Кажется, забыл.
И стал вдруг серьезным, привычно тяжелым. О том, что Нова хотела заняться с ним любовью, Санара знал давно, только она едва ли понимала, чем это чревато.
– Ты ведь знаешь, что я не обычный человек? Я сложен и состою из многих слоев, часть которых темные…
– Знаю.
– Обещай, что не будешь во время этого смотреть мне в глаза. Потому что это опасно.
– Нет, я так… не хочу.
И Санара вдруг замер. Будто очнулся; резко вспомнил, что все это – не настоящий ритуал, что игра, что ему никто не признавался в любви. С чего он вообще решил, что Нова, пусть даже умеющая то, что не умеют другие, станет рисковать собственным здоровьем, подвергать себя опасностям, испытаниям его тьмой? Зачем это ей, если, возможно, существуют другие способы выхода отсюда, о которых Кравад мог попросту не знать?
– Конечно, – отозвался тихо и ровно. – Я понимаю.
Они могут завершить этот горе-обряд сейчас, без продолжения. Потихоньку сотрется из памяти и этот день, и непонятно откуда взявшиеся надежды.
– Не хочу… с закрытыми глазами, – вдруг послышалось ему, как сквозь вату. – Я хочу тебя смотреть, видеть. Любовь не принимает кого-то частями… или это не любовь.
В тот момент, когда Аид взглянул на Нову еще раз, он понял много – он возьмет ее честно, не играя. Тьма не сожрет ее, он не даст. И еще то, что эта женщина – его настоящая пара.
– Пойдем, – указал кивком на пещеру; собственный голос прозвучал хрипло.
И взял в свою руку теплые женские пальцы.
* * *
Нова.
(We Rabbitz feat. Clarissa Mae – Bad Guy)
Снаружи пещеры Аид управлялся человеческими качествами – моралью, желанием быть «правильным человеком», нормами социального поведения. Но внутри, стоя напротив меня, прижатой к песчаной стене, он уже управлялся чем-то совершенно иным – настоящим собой. Неподвластной никому, неподконтрольной, выпущенной на свободу внутренней сутью, ее ядром. И разница была столь разительной, что моя крыша плыла и плавилась.
– Теперь просто не сопротивляйся, – попросил хрипло, – ничему…
«Раньше нужно было».
Вот только что он был «хорошим», а стал «плохим». Как тогда в камере Бедикена – машиной для судебных вердиктов, практически невыносимым по силе, не собирающимся тормозить. А я не знала, что можно так быстро воспламеняться и за секунду становиться готовой к вторжению.
– Люблю… острые… ощущения…
Ему было не до моих слов, он больше не слышал их. Захватывал взглядом, гладил пальцем по нижней губе, после поцеловал. Поцеловал так, как будто очень долго жаждал этого, но сдерживался – теперь все, свобода, но все время мира наше, и он собирался прожить каждую его секунду, просмаковать. Один этот неспешный поцелуй сделал всю работу – помог мне мысленно распахнуть двери, зажечь внутренний камин, разложить на полу меховое одеяло. Входи, барин, располагайся, все готово…
Сейчас меня трогал тот, кого невозможно было остановить.
«Ты приняла это решение осознано? Не думала, что я стану таким? Неважно…»
Расходились в стороны пуговицы блузки, поглаживали свое новое хозяйство барские пальцы – мяли грудь, гладили соски, после рука легла мне на шею; звякнула снизу пряжка ремня… Все так быстро. И так медленно. Вовремя, но ждешь с нетерпением следующего мгновения.
Более всего меня возбуждал взгляд, не позволяющий ускользнуть. Лабиринт из комнат, отражений, космических коридоров. Губы горячие, действия умелые; съехали вниз мои собственные штаны вместе с нижним бельем.
То движение, каким он втиснулся меж моих бедер, можно было увековечивать в замкнутом на круг фильме, но куда сильнее обжигало ощущение собственной распластанности, предопределенности того, что должно случиться. Женщина правит мужчиной лишь до момента, когда оказывается без плавок. Дальше правит мужчина.
В меня никогда так не проникали. По-свойски, медленно, но нагло, поступательно – глубже, глубже, глубже. Все, крючок. Дальше ты рыба, которая может трепыхаться, пытаться оскользнуться, бить плавниками, раскрывать рот – снизу началась работа…
Мои руки прижаты к стене, лицо в плену его ладоней, крышесносные поцелуи – гармоничное отражение главного: толчков. Не осталось больше Аида, испытывающего по какому-то поводу неуверенности. Вместо него возник тот, который никогда в себе не сомневался, который умел не просто знать, «как делать», который любил делать.
Я никогда не наслаждалась на стольких планах сразу… Физическом, где под моими пальцами литая мощная грудь, запах мужчины, сводящий с ума, а между ног орудует то, к чему захочется вернуться сразу после разрядки. Потому что такие размеры не оставляют в покое, потому что наслаждатор от них зашкаливает, и вечно кажется, что да, хватило, но уже хочется еще. На тонком же плане творилось удивительное – в меня проникала и окутывала чужая тьма. Принюхивалась ко мне, присматривалась, в какой-то момент из нее вышла копия Аида, сотканная из мрака. Изумительное оружие, идеальный Судья, приговор, облеченный в форму.
«Проходи. Трогай. Суди…» – я не сопротивлялась. Более того, он нравился мне, этот мрачный клон. Понимая, что для каждой вещи свое предназначение, можно любоваться и отточенным лезвием топора, и гладким металлическим боком боеголовки, и равнодушным взглядом убийцы. Я воспринимала все с присущей людям Элео простотой. Красивым может быть непривычное, сексуальным может быть темное; если допускать существование всего – оно не мешает жить…
Санара лился в меня всеми слоями, всеми своими золотыми и мрачными оттенками. Расплющивал напором, все нарастающей силой, лишал попыток сопротивления, я же чувствовала, что скоро не выдержу и рассыплюсь по вселенной искрами. И еще знала, что со мной, во мне сейчас правильный мужчина, идеальный, единственно-нужный. Мой муж. И я желала принять его всего. Плевать, куда меня вынесет его взгляд, и что вынюхает во мне тьма. Хочу быть с этим человеком. Хочу его жадности, властности, толчков, его умения делать так, чтобы хотелось обнимать, поскуливать, принимать, жаждать больше, балдеть сдаваясь…
Он сдержал обещание – смотрел мне в глаза не отрываясь. Смотрел, наращивая темп, делаясь напористым, уже почти невыносимым. Смотрел, зная, что сквозь меня льется вся его суть. Разбивал на части, зная, что соберет обратно, накроет собой, защитит.
Наливаясь нестерпимым жаром и выходя на максимальные обороты, я размазано думала: «Нельзя… чтобы в штанах… за хламидой… простаивало… такое сокровище…» Такое твердое, толстое и горячее.
Мой оргазм сошелся в моменте с лучом-взглядом в самое сердце. Землетрясением всего тела, стоном-криком, отразившимся от стен пещеры – внутри дрожал, захлебываясь извержением семени, бетонный член Санары. Обнимала, принимая мое бесконечное после ярчайшей вспышки падение тьма; положил на шею руку черный клон, попытался увлечь за собой…
Почти не соображающая, я вдруг подумала – какого черта? Золотой свет сердца Аида мне нравится куда больше – именно к нему, теряя сознание, оползая на мужских руках, рванула на всех парах я.
* * *
Аид.
(Josue Parilla – Being)
– Нова… Нова!
Она лежала на песке без движения – руки безвольные, веки закрыты. А под веками – он боялся этого больше всего на свете – плавали сгустки тьмы.
Эта… сука… перебралась в нее. В зрачках девчонки словно звездный свет, перекрываемый черными туманами.
Его ударило под дых бессилие. Практически согнуло, пробило защитную брешь.
«Только не как с невестой Кравада… Только не так…»
Он осторожно тряс ее лицо, освещаемое луной, вынес Нову из пещеры, уложил на самый ровный участок. Понимал, что, если она не откроет глаза сейчас, не задышит, он выстроит для себя Мост в Небытие. Не сможет жить оболочкой, не встретит новый день, попросту не пожелает видеть его.
Быстро, оказывается, можно согнуть даже самого несгибаемого, и самый сильный враг не снаружи тебя – внутри.
– Нова… Не уходи!
Галактические созвездия внутри радужки – он такого никогда не видел.
– Вернись…
Неверие, затухающий гнев, апатия, необъятная печаль. Хламида ведь не станет саваном, нет?
Время остановилось, жизнь тоже. Ночь, луна, сцена из конца драмы – она лежит на песке, он потух.
Совсем недолго и счетчик внутри него самого закончит обратный отсчет на нуле, погаснут цифры, сделается черным экран.
Этот все… того… не стоило.
Как будто заканчивался кислород в крови. Его хватало снаружи, но мозг Аида ощущал лишь удушение.
– Нова…
Он прижался щекой к ее груди.
Тишина. Тишина. Тишина. Чертова бесконечная непрерывная тишина.
Санара закрыл глаза, как зашторил занавес.
И вдруг… как свет посреди непроглядной тьмы, как нечто невероятно и уже нежданное, – удар сердца.
Второй, третий, четвертый – ровный, нормальный ритм.
– Я… здесь… – шепот. Затрепетали веки. – Думал… так просто… сдамся?
Она пережила. Его мрак, его темного. Она выжила. Он еще осознает это, мысленно проживет во всех красках и полутонах много раз. Аид вдруг кристально ясно ощутил, что означает «воскресать».
Обнял, сжал сильно, до боли.
– Вода… еще осталась?
Голос Новы слабый, хриплый, но в нем уже звучит улыбка. Черт… бы ее… их… подрал.
К сумке за водой он несся, зная, что сейчас погрузит ее в коптер, оттуда в замок, после на Уровни. Ее должен осмотреть Дрейк, подтвердить, что все в порядке, что необратимого не произошло.
Она пила закашливаясь.
– Ты как? Можешь лететь?
– Куда?..
– Неважно.
Главное, живи!
Из круга он ее вынес, даже не вспомнив, что тюрьма могла попытаться их остановить.
(Nicole Serrano – Just Breathe)
Коптер уже давно поднялся в воздух и мирно бороздил пространство над лесом, несколько минут назад покинул западный холм, а руки Санары оставались ледяными; теснило в груди сердце. Аид никак не мог вспомнить, когда в последний раз так волновался – перед экзаменом в судейской школе? Когда переступал порог отчего дома, зная, что покидает родные края навсегда? Когда повстречал на Мифосе Дрейка? Ответ: нет. Никогда он так не волновался, и еще большим, каким-то глупым и ненужным ему казалось собственное волнение на фоне спокойствия Новы, рассматривающей пейзаж внизу с мирным удовольствием. Теперь он чувствовал ее эмоции и настроение лучше и четче, чем когда-либо, мог дышать одним с ней воздухом, имел возможность «менять» свою волну на её. Дело в соитии? Сегодня они, кажется, соединились не только кольцами или телами, они соединились той материей, из которой ткется душа. Невероятно. И в то же время правильно.
Санара поглядывал на свою спутницу несколько раз в минуту – на ее лежащую на кожаном изголовье голову, разметавшиеся по плечам волосы, повернутый в сторону стекла профиль. Ощущал облегчение, когда видел, как ее губы трогает улыбка – Нова радовалась чему-то своему. Или всему сразу. В ее голове отсутствовал вопрос о том, куда они направляются, что будет впереди, какие планы на будущее. Она вообще не думала ни о прошлом, ни о будущем, она существовала лишь в настоящем – гул мотора, необъятная ночь, ковер из древесных крон под полозьями, алмазная россыпь звезд сверху. Рядом правильный человек, ей хорошо, она счастлива, и вместе с ней счастлив мир.
Ее настроение успокаивало Аида, но окончательно изгнать засевшую в нервных окончаниях тревогу не могло. Совсем недавно он видел свою тьму в ее зрачках, видел, как она плавала там.
– Перестань переживать, – посоветовали ему легко, – она больше не вернется в меня, твоя тьма. Она никого не тестирует дважды.
Ему хотелось верить. И еще скорее оказаться на месте, уже в Реакторе. Чтобы щелкнуть пальцами, чтобы совсем не тратить на сокращение дистанции время.
– Откуда ты знаешь?
Диалог разбавлял напряженность. Слова, обмен репликами – время летело быстрее.
– Просто знаю. Я ее приняла. А то, что ты принял, уже никогда не возвращается в твою жизнь.
Она сообщила об этом так легко и буднично, что Санара вдруг ощутил себя неумелым подростком, потратившим годы на создание добротного обмундирования – щитов, шлема, кольчуги, – способных защитить его от собственного мрака. Искал оружие против него же – секира, меч, автомат, яд, в конце концов, – а надо было просто «принять». Как приняла она. Не пыталась ничего победить или от чего-то защититься, кажется, она вообще ни с чем не боролась.
– Так что, в следующий раз можно…
Умолкла улыбаясь. Позволила ему додумать.
«…делать это медленнее, вкуснее. И не зацикливаться на ненужном…»
Начавший расслабляться Аид напрягся снова.
В следующий раз. В следующий раз он позволит себе прикоснуться к Нове только тогда, когда Дрейк скажет, что все в порядке, что повреждения отсутствуют. А до того он не намерен доверять ни своим глазам, ни даже своей интуиции – слишком эта девчонка ему дорога, слишком мало он пока знает о своем врожденном проклятье.
Энфору они облетели боком; коптер устремился прямиком к темной громадине Доур, а Санара все боролся. С собой, собственными мыслями и сомнениями, он вообще, наверное, не умел не бороться.
И потому только посадив вертушку на каменной крыше строения и заглушив винт, увидел, что Нова спит.