Глава 8
Мир Уровней.
Она продолжала спать в такси, которое он остановил у парка.
Водитель, получивший адрес, умело рулил по дорогам; качалась подвешенная на зеркале бутылка-ароматизатор. Радио молчало.
Нова перенесла переход легко, как и новое окружение, сразу поняла, что они пересекли границу, но восприняла это так, будто попала на другую улицу, а не в незнакомый мир. Что-то отсканировала на своем внутреннем визоре, проанализировала, отложила расспросы на потом и теперь мирно сопела у него на плече.
Аид следил за ее сном чутко.
Конечно, она устала там, в тюрьме. Попытки выбраться отняли у нее много сил, которая не смогла полноценно восстановить вода и то небольшое количество еды, которое он принес. А там обмен «любезностями», кольцами, секс… Ей нужно было выспаться. Наверное, хорошо, что отвечать на многочисленные вопросы ему предстоит не сейчас.
Ее пришлось разбудить, когда такси остановилось, и водитель с недоумением посмотрел на выходящих из салона пассажиров – зачем они подъехали к неприглядному пустырю в столь поздний час? Ему, бедолаге, невдомек, что невидимый забор, аккуратную парковку за ним и возвышающийся небоскреб, протыкающий небо, он увидеть просто не в состоянии.
Странно, что портал сегодня не вывел прямиком в Реактор, но Аид не стал ломать над этим голову. Уже на месте.
– Просто следуй по коридорам за мной, ладно?
– Ладно.
На этот раз его ладонь была горячей, а ее теплой, податливой и мягкой со сна.
* * *
Дрейк находился в кабинете, вероятно, последние минуты – аккуратно складывал бумаги на угол стола, собирался домой.
– Извини, – попросил прощения Аид сразу, как закрыл за собой дверь, – что не отозвался на вызов. Нову он оставил сидеть на банкетке в коридоре.
Смотрел на шефа напряженно. Это ожидание, эти переезды, переходы, перелеты, высосали из него последние силы. Слишком долго они добирались, так ему казалось, когда внутри счет шел на минуты.
Дрейк смотрел ровно, безучастно.
– Значит, твое дело оказалось важнее моего.
Несколько секунд он искал подвох в словах – сарказм или скрытый упрек, – но так и не нашел.
– Я… не мог.
– Мы справились сами.
Конечно, справились. На самом деле он один, господин Дамиен-Ферно, при желании мог со всем справиться сам, но каждому, даже самому могущественному Творцу, хочется просто жить и просто этой жизнью наслаждаться.
Повисло тягостное молчание. Прервать его вынудила нервозность.
– Там, за дверью…
– Я знаю, кто там за дверью, – отозвался шеф спокойно.
Санара молча втянул воздух, только теперь ощутил, что Начальник не злится. Просто день, наверное, был слишком длинным для них обоих.
– Там за дверью, – повторил Аид тихо, – моя жена.
И в кабинете повисла другая пауза, менее напряженная, с оттенком любопытства.
– Да?
– Да.
По пальцам Санары скользнул невесомый взгляд. По кольцу, по глазам.
– И ты пришел, чтобы я тебя поздравил?
– Нет, я пришел…
Дальше нужно было объяснять личное, пускать на свою закрытую территорию, но иначе никак. Нельзя попросить о помощи, не раскрыв рта.
– …чтобы ты… Я хотел попросить, чтобы ты посмотрел на нее. Час назад…
Начальник сложил на поясе руки, откинулся на спинку кресла.
– Час назад у вас было соитие, – продолжил он за Аида буднично, – и ты хочешь, чтобы я посмотрел, не претерпела ли ее физическая или ментальная оболочка изменений. Так?
– Да. – Вот так просто Дрейк прошел в чужую комнату на ковер в сапогах, но грязных следов не оставил. – Эта моя тьма, она проникла в нее, я видел. В ее зрачках…
– Нет, не претерпела, – вынес короткий вердикт Дрейк и умолк.
– Но…
Аид ждал полноценного обследования. Как пациент, приехавший в больницу в тяжелом состоянии, – мол, где рентген, МРТ, расшифровка анализа крови?
– Ты ведь даже не пригласил ее в кабинет.
– Думаешь, стены мешают мне видеть?
Последнее человек в серебристой форме спросил с таким интересом, будто ожидал услышать, наконец, нечто оригинальное. То, что можно записать и увековечить в блокноте.
«Нет. Не знаю…» Все равно виртуальное МРТ бы не повредило, так ему казалось. А этот даже не сводил Нову в лабораторию, не подключил к аппаратам, не считал никаких данных. По крайней мере, визуально все выглядело именно так.
Дрейк улыбнулся по-отечески, беззлобно.
«Он тоже принял, – вдруг подумал Аид. – Меня и мою нервозность».
– Ты просто женился, парень, и понял, каково это – волноваться за кого-то другого. Но я действительно на нее уже посмотрел, и поверь, ее структура после вашего «акта» ничуть не отличается от той, которая была два часа назад или еще этим утром.
– Точно?
Санара знал, что напоминает сейчас школьника. Но учитель оказался терпелив.
– Точно.
То был момент, когда где-то внутри отлегло. Отъехал с грохотом камень, размоталась удавка на шее, повисли и обмякли плетьми стоявшие до того колом нервы. Санаре захотелось опуститься на стул. Или ехать домой.
– Значит…
– Ты не повредил ее. Ни ты, ни твой дар. А вот с тобой произошло то, чего я долго ждал – ты выключился, наконец, из рабочего режима. Надеюсь, она научит тебя полноценно этот рычаг контролировать.
Аид не хотел думать ни про рабочий режим, ни про рычаг.
– Значит, можно…
– Можно.
Пауза.
– Спасибо.
«Не за что».
– Мне пригласить ее в кабинет?
– Познакомишь нас официально позже. Сначала отдохните оба.
Бесценный совет, очень своевременный. Аид чувствовал себя пьяным, наконец-то расслабившимся, увернувшимся от удара черной перчатки Судьбы, счастливо преодолевшим мелькавшие на горизонте, но так и не начавшиеся трудности. А впереди отдых, время вдвоем, полноценный перерыв.
– Тогда… я пойду?
Он дошел до двери, когда Дрейк проникновенно заговорил:
– Ты ведь понимаешь, что она не обычный человек, да?
Аид замер у двери. Развернулся, потому что того требовал этикет, однако совершенно не был уверен, что хочет слышать дальнейшую речь – ему бы сейчас не напутствий, а простого человеческого счастья.
– Понимаю.
– Уверен? Она не мыслит, как человек, и не может быть нормальной «человеческой» женой в том смысле, к которому ты привык. Я надеюсь, ты отдаешь себе в этом отчет. Эта твоя… девушка… она слишком широка, как перспектива. Слишком широка для своего мира, даже для этого. Ее разум ломает все рамки, для нее не существует стен, она не может быть полноценно «чьей-то», потому что принадлежит всему сразу.
Наверное, Начальник хотел добавить что-то еще про Элео-часть, прочитать лекцию, заставить Санару сомневаться в разумности принятого решения, возможно, что-то наперед прояснить… Но не стал. Умолк. Добавил лишь одну фразу:
– Отпусти ее, если она этого захочет.
Санара не шевелился. Не заметил, что слишком плотно сжаты и зубы, и кулаки, что «моё» сейчас грохочет сильнее доводов чужой логики – он не сможет отпустить. Но отпустит, если так будет правильно, если нужно. Только… не сегодня.
– Я услышал.
И двинулся к двери.
– Я тебя поздравляю, – послышалось ему вслед, но отвечать Аид уже не стал.
* * *
(Kamik – А если это любовь [Cover])
Его никак не должны были задеть слова Дрейка…
Но они задели.
Поблекла радость от возвращения в Лоррейн; даже давно не заводимый автомобиль, оставленный когда-то перед Реактором, не вызывал сейчас у Аида теплых чувств. Хотя обычно он скучал по вождению. Дорогой кожаный руль, к которому раньше он прикасался с восторгом, стал просто рулем, люксовый салон – местом внутри машины.
Оказывается, раньше он не знал себя сам, узнавал только теперь, когда вдруг появилось, что терять, когда рядом на пассажирском сиденье сидела она. Вся его чернота – собственничество, высунувшая нос ревность, обида при мысли «нужно отпустить» – показалась только сейчас, по-настоящему принялась проявляться после сегодняшнего вечера.
Он не желал отпускать. Не желал, черт возьми, отпускать! Знал, что она не такая, как все, но как позволить уйти, когда только обрел? Ладно бы, Санара нырнул в третьи, четвертые по счету отношения, знал бы наперед, чем все закончится, но он нырнул впервые.
И ему впервые все равно, что Леа-Нова вообще не человек, что она существо, чья внутренняя структура неясна, что ее жизненный срок ограничен. У него с ней есть сегодня, сейчас, эта минута.
Она ни о чем не спрашивала. Рассматривала тонущий в темноте и свете фонарей Лоррейн с его широкими проспектами и пустынными в этот час остановками, подсвеченные «ночниками» витрины. Созерцала его, затаив дыхание. С привычным ей восхищением, удивлением, тихой радостью.
– Даже не спросишь, где мы?
Наверное, ему горько не оттого, что она видит шире и может больше, а от самого себя, неспособного воспринимать ситуацию по-взрослому. Как она – легко и просто.
– Я знаю, где мы… чувствую, – отозвались тихо. В ее голосе светло и тепло, в нем сквозит та самая «несложность», которую Аид теперь мучительно искал. – Смежный мир, и воздух его испещрен формулами, к созданию которых причастен человек, с которым ты недавно беседовал.
Он должен был восхититься ее проницательностью, порадоваться тому, что находится рядом с такой женщиной, но ощущал лишь досаду. И злился на себя же.
В какой-то момент она потянулась к кольцу, приготовилась стянуть его с пальца, но Санара отреагировал быстрее, чем успел подумать.
– Не смей, – процедил сквозь зубы. Получилось холодно, даже зло, но иначе он не мог.
Взгляд, полный удивления, переполз на него.
– Мы же… просто играли…
– Вот и играй дальше.
Сейчас он напоминал себе тирана, забывшего про человечность.
– До… конца?
– До конца.
Больше они не говорили.
Аид, кажется, уже нарушил обещание, данное Дрейку. Хотя он его не давал.
Желтый свет от фонаря на приборной панели; красный светофор справа.
Кольцо Нова не сняла.
По мере приближения к конечной точке, Аид в который раз задавался вопросом, понравится ли ей его дом.
Не дом, квартира. Большая, просторная, но все же не особняк. Если бы Нова задала вопрос, почему так, Аид бы признался, что давно устал от Доура, от отсутствия людей вокруг. А так (пусть за стенами, пусть никого не слышно) он знал – они там есть.
Размышляя об этом, Санара неожиданно остро ощутил одиночество.
Но Нова про дом не спросила. Большие, свободные комнаты осматривала с придыханием. Ей, должно быть, незнаком стиль обстановки – смесь хай-тека, лофта и классики, – непривычны хромированные детали отделки на кухне и в ванной, наличие барной стойки у широкого окна (мода Лоррейна), однако любопытство выдавал лишь взгляд, не слова. Он же, этот проницательный взгляд, уже успел пробежаться по узору плитки на полу, идеально чистой столешнице, отметить отсутствие штор, а также пыли и разбросанных вещей. Женщина, которой Аид платил за уборку в его отсутствие, выполняла свою работу хорошо.
– Может, хочешь есть? Чаю?
От еды она отказалась. Чай попросила.
Санара стоял у окна, смотрел наружу, но видел в отражении гостью, держащую в руках кружку – чувствовал, с каким упоением она разбирает нотки незнакомого аромата, после подносит чашку ко рту. Оказывается, вот он какой сам – мальчишка, зеленый пацан. Незрелый и несдержанный, даром, что грозный, что где-то там далеко Верховный Судья. Нет, все это время он не жил, жаждал жить, и теперь вот начал… Надолго ли?
– Если начнет жать, – проговорил тихо и жестко, имея в виду ее кольцо, – или захочешь обидеть, снимешь.
И от сказанного обмельчал в собственных глазах. Вновь не сдержался, не промолчал, где стоило. Окончательно убедился, что ни на грамм не знает себя самого, что его хваленая сдержанность канула в прошлое.
К нему подошли сзади очень тихо. Обняли нежно, тепло, по-настоящему.
– Не начнет. Не захочу.
Почти минуту она грела его ласковым молчанием, затем потянула – мол, повернись…
Он развернулся – умел любить, но не умел не болеть при этом.
– Что он сказал тебе такого, этот человек? Из-за чего ты расстроился?
Санара больше не хотел в будущее, он хотел застыть с ней здесь, в своей квартире. Чтобы шелковистые волосы под пальцами, бархатные щеки и бездонные глаза вечно. Наверное, за месяц-два в ее компании он бы отогрелся, поверил в себя, по-настоящему расслабился.
– Сказал, что однажды тебя придется отпустить.
– Придется. – Нова умела улыбаться совсем по-девчачьи, и опять некстати вспомнилось то дынное мороженое. – Ты знал об этом с самого начала.
Поэтому она пыталась снять кольцо. Чтобы не делать ему больно позже.
«Не уходи!» – он не произнес это вслух и почти сдержал булькнувшую внутри черноту, которая вдруг встала на сторону Аида, убила бы за эту девчонку. Но Леа-Нова заметила.
– Ты красив… чрезвычайно.
Еще одна фраза, в которую он очень хотел верить.
– И я не уйду. Пока у меня есть запас времени и сил, я буду с тобой.
Он обнял ее, как плот, оказавшийся под ногами в бушующем море, как спасательный круг, как очаг, отогревший бездомного в мороз.
Он действительно убьет за нее. С большим удовольствием съедет с катушек и не простит, если она… она…
– Не знала, что ты ревнивый, – улыбнулись ему в рубашку.
– Я себя… не контролирую.
– И не надо. Ты прекрасен.
– Такой… нет.
– Такой – да. И я научу тебя…
– Чему?
– Любить…
Он успел скрипнуть зубами до того, как она продолжила. Он умеет любить!
– Я не это хотела сказать, – Санару шутливо припечатали ладонью по груди, – я научу тебя любить и не страдать при этом. Покажу как.
Он молчал долго. Очень. А после попросил:
– Покажи.
Уже в спальне он гладил ее по волосам, смотрел в темный потолок, практически сдавшись тому факту, что он ревнивый идиот, что многому еще придется учиться, что от первого класса школы жизни, ошибочно полагая, что уже сдал госэкзамен, он, оказывается, ушел недалеко.
«Я не смогу тебя отпустить. Ты знаешь».
«И не нужно. Как я могу уйти от тебя? Тебя? Такого…»
Какого?
Никогда и ни для кого он не был особенным раньше. Страшным – да. Пугающим до колик, до дрожи. Нелюбимым, нежеланным, все «не… не… не…»
Она первая верила в его «прекрасность». А он знал, что поспать даст ей от силы час.
– Скажи…
Повернулся на ее просьбу, посмотрел на подрагивающие ресницы, абрис носа, пухлые губы. Выразил интерес вопросительной тишиной.
– А мы можем провести здесь какое-то время? День-два?..
– Можем.
Временная петля не позволит заметить его отсутствие на Аддаре. Раньше он здесь почти не задерживался из-за тишины и пустоты комнат, привык работать сутками, чувствовать хоть какую-то свою нужность.
– Хочешь посмотреть город?
– Нет. – Она снова улыбалась так, что ему сделалось жарко.
«Хочу для нас. Для тебя».
– Хочу показать тебе все, каким это вижу я.
– Хорошо.
Ему было все равно – где, как. Он спокоен, пока она под его пальцами, пока он, как цербер, сотканный из тьмы, может находиться рядом облаком.
Оказывается, любовь тянет за собой в жизнь ворох страданий.
– Это неправда, – прошептали в тишине, – не начинай в это верить.
«Не могу. Пока…»
«Ты все еще слишком человек».
«Извини…»
– Нужно выспаться.
В этом она права. Но сама же, вместо того, чтобы отстраниться, приблизила свое лицо к его, и Санара понял, что не удержится, даст волю чувствам. Когда спали цепи, когда стало можно – ему смотрят в глаза, его любят. Касаясь пальцами теплого затылка, он впервые пожелал о наличии соседей.