Глава 9
– Грустно тебе без родителей?
– Мне не бывает грустно. Я просто это состояние не выбираю, потому что есть другие, приятнее.
– Получается, с момента твоего перерождения тебе всегда хорошо?
– Всегда.
– …а разве так бывает?
– Только так и должно быть. Ты просто об этом забыл.
* * *
Нова.
– Значит, теперь ты пытаешься создать новую руну?
– Да, очень необычную. Руну счастья. Не для одного, для всех.
– Полагаешь, это хорошая идея?
– Полагаю, отличная.
– И тебе не хватает определенного вида кристаллов?
– Точно.
– Который находится на острове, куда ведет мост, активируемый пятью ключами?
– Верно.
Санара пытался уложить, утрамбовать в голове всю информацию, которую я вывалила на него, как ворох осенних листьев из мешка.
– И если этот вид кристалла заполучит Провидец…
– Добра не жди. Начнутся настоящие манипуляции сознанием – черное время для народа. Каждый будет пытаться заиметь себе магическую штуку и принудить с ее помощью соседа прислуживать. Короли, скорее всего, станут почти бессмертными, фигурами, не сдвигаемыми с шахматной доски. Конституцию Судей, я уверена, перепишут. Предотвращать это нужно сейчас, и не твоим преемникам, тебе.
– Нова…
– Ты пройдешь проверку Зеркалом, я уверена.
Тишина.
– Ты не можешь этого знать.
– Могу.
Долгий взгляд, тягучий, а в нем отливающая раздражением нефть – не на меня, на то, что пока невозможно контролировать. Аид слишком долго учился контролю, и теперь слишком неохотно его отпускал.
– Тебе нужно просто расслабиться. Себя невозможно принять в напряжении. Давай я покажу…
Мальчишка из его глаз смотрел на меня с любопытством. Судья с недоверием.
* * *
Аид.
(RIOPY – La Vernatelle)
У него никогда не было таких дней, как этот, в котором не существовало погоды, но лишь череда кадров, где его влекла за собой, как волшебный светлячок, ее мягкая улыбка.
Сначала куда-то рулил на своей машине он, и разговор ни о чем тек сам собой, как ручей. Журчали слова, смысл ускользал. Смысл вдруг переместился куда-то еще, проник в сам момент, пропитал собой каждую секунду. После пересела на водительское сиденье Нова, и Аид вдруг поймал себя на мысли, что всегда хотел вот так – не вести, не решать, не помнить о множестве чуждых ему вещей. О том, что где-то далеко отсюда существуют замок и тюрьма, полутемный кабинет на последнем этаже, кипа пыльных бумаг. Исчезло все, отдалилось на сотни световых лет.
Они ели в кафе, и его спутница рассказывала об оттенках вкуса кофе, раскладывала аромат на составляющие, жмурилась, вдыхала и наслаждалась. Он не видел людей, не помнил название на вывеске, но помнил ее бездонные, как небо, глаза, искренность взгляда, смотрел на мягкие губы и испытывал волшебство, зная, что эти женские губы всегда готовы встретить его. Целовались они в этот день, кажется, несколько миллионов раз, и восхищение не желало покидать его ставший вдруг невесомым разум. Невесомым сделалось и настроение – неощутимым, нерушимым, несуществующим и как музыка прекрасным.
Лента в ее руке – он купил ей воздушный шарик; прогулка по мостовой. Моросил дождь. Шагали они, обнявшись, без зонта; капельки на волосах, куртке, дорожки по стеклам.
Был день, и в нем была она. Мир теперь Аиду виделся множеством знакомых комнат – уютных и безопасных, готовых обнять телом. Он стал решетом, в которое просачивалось счастье, более не боролся, не делил на белое и черное, впервые позволил себе куда-то плыть.
Спроси его, и Санара не вспомнил бы маршрут, которым они двигались – по шоссе из Лоррейна, налево, на проселочную, к мелкой деревушке; шумело рядом поле с высокой травой. Распогодилось к четырем.
А к закату он перестал быть собой – тем самым тяжелым человеком, привыкшим спешить, делать, постоянно за что-то отвечать.
Обратно в город.
Каким образом они оказались сидящими на крыше высокого здания – загадка, решения которой он не искал. Все стало правильным: он впервые понял, что так и должно быть. Нужна крыша – будет крыша, нужно другое место – будет другое место. Просто.
– Хочешь увидеть мир таким, каким вижу его я?
– Хочу.
– Тогда полетели.
– Полетели.
Нет, тело его осталось сидеть там же, на бордюре, где позади антенны и ветер, но сам он вдруг воспарил, рассыпался, распался на составляющие. Он бетонная лента дороги внизу: прохладная, монолитная. Руль в чужой машине под теплыми пальцами водителя, качающийся на зеркале пластиковый кубик; пробившаяся вдоль ограды трава. Солнечный свет над проспектом; он целый город с его небоскребами, фонарными столбами, пробками и множеством людей. В каждом человеке отражение его самого – иная судьба и ее повороты; вот он девушка, бредущая с работы в пустую квартиру, вот старый дед, забывший купить вечерний вестник. Он мобильный, зажатый в руке бизнесмена, он же сотовый сигнал, устремленный к вышке, после к спутнику. Он Лейла, не приготовившая сегодня обед Бреду, и он коричневая утка на озере, высматривающая прохожих с хлебом…
Все совершенно прозрачно и очевидно – Аид впервые понял, кто такие Элео. Они ответ на вопрос, который никогда не прозвучит, ответ на все вопросы разом. Когда он вернется в свои тесные человеческие рамки, будет терзаться мыслью о том, как такое возможно – стать таким, настолько сильно сместиться?
– Не страшно?
Спросила Нова где-то рядом, и ее голос вплелся в его восприятие свежим бризом.
– Нет.
– Видишь. Можно любить и не бояться.
Оказывается, можно. Любить не так страстно и надрывно, как это делают люди, но безболезненно, нежно – есть мир, и я люблю в нем все.
Он плыл невидимым облаком, во всем сразу, и не желал выныривать. Как сон, как ярчайший фильм, в котором ты вдруг превратился не в режиссера даже, но в Бога, который пришел не для того, чтобы менять, но любоваться. Бесконечно, вне времени.
Подумал о времени, вздрогнул…
И выпал из странного транса, вернулся на крышу – в себя, в человека. Почему-то почти сразу замерз.
– Ты видишь так… всегда?
– Почти. Я могу, как человек, могу, как они.
Только теперь взбудоражился и хлынувшее внутрь напряжение ощутил стянувшей внутренности вместе проволокой. Дискомфортно, противно.
– На то, чтобы показать мне это, ты тратила собственный потенциал.
Нова легка и безмятежна; на ее лице оттенок меркнущего заката.
– Оно того стоило. Я все… успею.
Его вновь встретил взгляд любящих глаз; Аид теперь раздваивался – желал вернуть привычные человеческие рамки и их же пытался отторгнуть.
– Ты меняешься, – она смеялась. – Привык находиться на мрачной частоте, она пока тянет тебя назад. Но всякий раз будет ощущаться тебе все менее желанной, поверь мне. Тот, кто познал радость, более не стремится обратно в тоску.
Санара хотел домой. В теплые недра квартиры, вдвоем в кровать; чувствовал, что после полета «сдвинулся», но не понимал, зачем, куда.
– В них нет ни ревности, ни собственничества. Все принадлежит всем, – подытожил почти с горечью, понимая, что людям этой черты не достигнуть.
– Все так. Потому люди – это люди. А Элео – это Элео. Я хотела узнать о них больше, теперь узнал и ты.
На девчонку, не умеющую мерзнуть, Санара смотрел долго.
– Мне все же… нравится… быть человеком. Любить и ревновать. Подниматься черной волной, защищая, обволакивать, клеймить что-то «своим» и после никому это не отдавать.
Она почему-то смотрела улыбаясь, будто он только что прошел некий важный тест, сдал первый экзамен.
Аид не стал спрашивать, какой.
Но ощутил, как нагрелась Нова, как налилась жаром – их желание близости резонировало друг в друге. Следующий свой полет она совершит, содрогаясь под ним. Теперь, когда стало можно, телесного контакта он желал постоянно. Подминать ее, растворять ее в себе, а себя в ней. Этот взгляд глаза в глаза, льющаяся в него, как ядерный антифриз на вековой ледник, любовь. Оказывается, наркоманом можно стать не от порошков или таблеток…
– Хочу тебя.
Но вдруг в кармане зазвонил телефон. Дрейк, черт его раздери, как не вовремя…
– Кто-то хочет тебя больше, – шепнули ему до того, как Санара прижал к уху телефон.
– Да. Буду, – отозвался спустя несколько секунд со сталью в голосе. И эту самую сталь сейчас он охотно направил бы не в образовавшуюся на семнадцатом уровне проблему, а в того, кто только что о ней сообщил.
– Буду ждать тебя в квартире. Очень ждать.
От ласковых податливых губ Аид не хотел отрываться.
– Жди.
– Развлекайся там.
Уходя, он видел, как развеваются от ветра ее волосы. Нова сказала, что до дома под номером два по улице Грандаль она доберется сама.
* * *
Уровень Семнадцать.
Томило.
Аид.
(Sam Tinnesz – Tear It Down [Hidden Citizens Remix])
Чужую машину, первую попавшуюся под руку, Кайд завел без ключа.
Жителей Томило – небольшого городка на юге семнадцатого – полчаса назад потрясли новости о жестоком стрелке, взявшем в заложники работников склада в доках.
– Территорию оцепила от зевак Комиссия. Не войти, не выйти.
Они, Санара и Дварт, синхронно подумали об одном и том же: «Сама Комиссия могла и нейтрализовать преступников», – но оба знали, Дрейк не тратит ресурсы там, где их можно сохранить и преумножить. Разумный подход. Для решения проблем есть они – отряд специального назначения с допуском действовать на территориях уровней с пятнадцатого по двадцать пятый. Можно ниже, можно выше, но работы и здесь хватало.
– Сколько там?
Пространство прощупывал Дварт; обязанности распределялись по талантам: Кайд вязал по рукам, Санара выносил приговор.
– Стрелок один, с ним за компанию двое друзей. Положил уже семь человек, еще пятнадцать прячутся по углам.
– Веселый парень.
– Точно. Его бросила девчонка, пришел за ней на работу, отомстил. Заодно всем, кто попался под руку.
– Любовь зла.
Дварт ухмыльнулся – не для него.
В Томило всегда холодно, установлен минусовой климат. На обочинах снег, дорога – сплошное бурое месиво; на полную работала печь в позаимствованном авто. На семнадцатый они попали через портал, дальше быстрее и проще на колесах.
Правый руль, зеркальное движение – Санара семнадцатый не любил. Дварту будто по барабану, этот и сквозь космическое пространство рулил бы с титановой уверенностью. С собой ни холодного, ни горячего оружия – оно им не требовалось. Оба способны тормозить время и менять пространство вариантов на ходу.
– Ты какой-то другой.
Водитель на коллегу не смотрел, только на темное полотно дороги.
– Другой?
– Изменился.
– Я женился.
В салоне потеплело еще градусов на десять – с искренним одобрением улыбался Кайд.
– Поздравляю.
– Спасибо.
– Познакомишь? Эра будет в восторге.
– Позже.
«Позже так позже».
– И все же, я не про кольцо. Ты стал сильнее.
«Я стал иначе себя контролировать», – подумал Аид. Она принимает меня, и непостижимым образом я принимаю себя сам. Раньше он жестко разграничивал светлую и темную части, теперь стал выдавать им допуск медленного слияния. Процесс ощущался странно, непривычно, но ему нравилось – где-то глубоко внутри он перестал себя сторониться.
– Где она сейчас? На Аддаре?
– В Лоррейне.
Тишина. Еще минуту, и они подъедут к указанной точке.
– Та самая?
– Та самая.
– Дрейк знает?
– А есть хоть что-нибудь, о чем он не знает?
– Загадка тысячелетия.
На этот раз Дварт улыбался прохладно; вокруг складского помещения, там, куда можно было подойти без риска и наткнуться на невидимую преграду, толпился любопытный народ. Стояли наготове машины скорой помощи; дежурили с микрофонами в руках бессонные репортеры. За ними, как прилепленные, переминаясь от холода с ноги на ногу, следовали нагруженные камерами операторы.
Дварт припарковался сбоку. Их не увидят, не засекут и не почувствуют – самых страшных карателей уровней. Им слава ни к чему. Просто дело, просто результат.
– Ну что, повоюем?
Шутка, которую способен оценить только Санара.
– Не родился еще смельчак, чтобы воевать против нас.
Почувствовал, будь он сейчас на Аддаре, уже укутался бы в тяжелую хламиду, как в кокон. А так, лишь глаза – белые прожекторы. Гасить их он будет дома, известным ему теперь новым путем. Способом гораздо приятнее, нежели Пантеон Миражей.
Их не увидели ни репортеры, ни те, кто стоял с оружием в руках в распределительном зале – широком, как колония без перегородок и стен. Тысячи ящиков, нагруженных друг на друга, образовывали лабиринт, в котором теперь укрывались выжившие; члены вооруженной компашки, прежде чем вторгнуться сюда для резни, приняли наркотики – их тонкий запах теперь ниткой вел двоих мужчин к месту преступления.
– Укутывай.
– Уже.
«Укутывал» Кайд специфически – уплотнял пространство, делал невозможным в нем движение тел, хотя мыслительный процесс и речевые навыки оставались «жертвам» доступными. Очень опасная обманка, ловушка, из которой не выбраться.
– Тогда берем.
Они вышли к троице аккурат из центрального прохода; пол забрызган кровью, в центре лужи неподвижная девушка; у дальних ящиков валяются еще четверо.
«Неудачный день для кого-то».
– Привет, – поздоровался Кайд тихо, но его услышали.
Оборвался женский смех, застыли в недоумении двое парней лет по семнадцать – один из них сегодня вдоволь наигрался «в стрелялки».
– Смотри, кто пришел, – хохмился его обдолбанный дружбан, – Колин, они хотят себе по патрону в пузо…
– Да всяко накормим.
У Колина темные сальные волосы, стрижка под женское каре – неудивительно, что такого неопрятного и неухоженного парня дампанули, думал Аид на автомате. Глаза дикие, беспросветные. Сегодня он впервые дорвался до черной свободы. Санара даже в чем-то его понимал, хоть ничуть не оправдывал. Девчонка с ними в компании тощая, крашенная в розовый, с пирсингом в губе. Увязалась следом, чтобы посмотреть, как накажут Дейру, бывшую подружку, отбившуюся от компании, бросившую своих – именно таковой розоволосой виделась ситуация. «Своих не бросают… за предательство надо платить…» У самой выражение лица дикое, затравленное.
– Клади их, Кол…
Друг Кола принял больше всех – самое большое «колесо». Кровь казалась ему краской, вылетающие наружу внутренности – смешной забавой.
Дварт приближался спокойно, остановился в нескольких шагах, какое-то время наблюдал, как Кол пытается поднять руку с дробовиком – тщетно. Конечности его парализовало, а спустя несколько секунд парализовало страхом и мозг. Он, наконец, понял, кто пожаловал.
– Это… псы Комиссии… валим!
Первой дернулась девка, взвыла от боли; следом попробовал выбраться из невидимой «залипательной» субстанции друг, но лишь содрогнулся, выругался примитивно и смачно. Колин с дробовиком дергался дольше всех – в глазах паника. Каким образом могло отказать тело? Как? Почему не поднимается рука, ведь свобода в двух выстрелах отсюда?
Никто из них не знал, кто такой Дварт, думал Санара сухо, даже близко представить не мог. Даже не кто он такой, а что он такое.
– Определяй их, да возвращаемся.
«Определял» Аид – идентифицировал уровень тяжести преступления, выносил вердикт. Комиссия его заключениям никогда не перечила.
Шагнул к первому, к убийце. Заглянул в глаза – и тот взвыл. Начал задыхаться, дергаться, как припадочный, тщетно пытаясь уйти от взгляда, который, как ему казалось, его душил.
– Колин Даферсон, Уровень агрессии семьдесят четыре, – бесстрастно вещал тот, чьи глаза светились, – шансов на исправление нет. Тяжесть содеянного: девять и четыре.
«Все, что выше девяти, смертная казнь». Об этом из присутствующих знал лишь Кайд, но интуитивно уловили все.
– В топку его, – покачал головой коллега. И, несмотря на полномочия при «девятке» устранить на месте, сообщил, – пусть они сами его порешат. Слишком хороший день, чтобы я марал руки.
Санара тем временем подошел к следующему – высокому, но дряблому, очень коротко стриженному человеку, который в присутствии человека со странным взглядом пытался не то согнуться, не то стать невидимым.
– Рональд Кирди. – Жертва, повисшая на луче глаз Аида, задыхалась. – Уровень агрессии шестьдесят один, тяжесть содеянного восемь и девять. Шанс на исправление минимален.
Слова, сказанные Санарой, прилипали к жертвам, как расплавленная медь к граниту, въедались им под кожу и одновременно транслировались в Комиссионный код – с семнадцатого сразу в Реактор, где их фиксировали статистики.
Дальше девчонка.
На нее Аид смотрел долго, и она корчилась от ужаса, пыталась увильнуть от белого коридора, куда ее затаскивали нечеловеческие зрачки, выла, в конце концов начала умолять.
– Ада Виркос, уровень агрессии сорок три…
И он стремительно падал. Рос счетчик единиц раскаяния, ужас от содеянного, бился о стенки протрезвевшего черепа вопрос – зачем? Зачем я это сделала? Здесь, с ними…
– Не надо…
Девчонка не была злой. Просто дурной, незрелой. Ей хотелось веселья и быть кому-то нужной, иметь рядом безбашенных друзей – а кому не хочется в семнадцать? Она знала про дробовик, но думала, что Кол лишь припугнет, что ни за что не пустит его в действие, а вышло иначе.
– Уровень раскаяния высокий, шанс на исправление тоже.
Он чувствовал ее, как себя. Наверное, потому что летал сегодня, парил над городом, был никем и всеми сразу, начал привычное видеть иначе. Вероятно, Ада Виркос – аспект и отражение его самого в другой жизни, при других обстоятельствах. Сейчас ей хотелось домой, пожрать, а после закурить. И никогда – никогда-никогда! – больше не возвращаться в компашку Коула. Хотела ведь поступить на юридический, устроиться в фирму – оступилась…
«Черт тебя дери, Нова, – думал Санара со смесью раздражения и теплоты. – Этот твой полет… он меня изменил. Я становлюсь сентиментальным». Недопустимо для Судьи. Но даже работа Судьи уже не так важна, важным стало что-то другое.
– Уровень тяжести содеянного: пять и пять, – подвел итог, наконец.
И Дварт, стоящий позади, знал то же, что знал Аид, – слишком мягкая оценка. Допустимая, но мягкая. Кому-то только что дали шанс жить дальше. Под присмотром, но все-таки.
«Слишком хороший день…» – адресовал Санара взгляд другу.
Тот легко пожал плечами, соглашаясь.
– Закидывай их…
Открыл портал в Реактор Кайд прямо позади себя. Сделал шаг в сторону, приказал:
– По одному. Сюда.
И никто не посмел его ослушаться. Может, потому что в синих глазах слишком много льда, и никому не хотелось умирать на месте. Может, потому что ослушаться человека, чей голос вибрировал на подкорке, было попросту невозможно.
Пойманных транспортировали прямиком в двенадцатый отдел – дальше разбирательство, суд, приведение приговора в действие. Уже не их, карателей, проблемы. Склад почистит Комиссия; репортерам придется довольствоваться кадрами подъезжающих серебристых машин с белой полосой на борту. После всех отгонят. А еще скорее, эти самые «все» разбегутся самостоятельно, не дожидаясь открытия ртов Комиссионеров – жизнь, даже гнусная, слишком хорошая штука, чтобы случайно портить ее неудачными встречами с людьми в форме.
– Ну что, домой?
Два портала рядом запрещал ставить приказ Дрейка – кривилась материя.
– Домой.
– Придется покататься на машине.
До окраины Томило, оттуда через стационарный переход на Пятнадцатый.
– Значит, покатаемся, – согласился Аид. Он уже знал, о чем будет думать по дороге – о том, как вернется к ней. Наверное, после включения в режим Судьи, он будет любить ее чуть жестче, чуть напористее, чем до того, но Нова любит в нем все, Санара это чувствовал, даже стальную тьму. Дотерпеть бы.
– Только дави на газ.
Кайд поигрывал чужими ключами. Смотрел в сторону и улыбался.