Глава 6
Тюрьма Бедикен.
Аид.
(James Dooley — Destroyers in the sky)
— Патрон, он объявился! Точнее… она!
— Кто?
Аид терпеть не мог писанину, а также свой хоть и просторный, но мрачный кабинет в Бедикене, где должен был проводить по часу в день — ставить подпись и печать на каждом отправляемом во дворец отчете. Проверять тщательность и правдивость описанных событий и сверять даты. Давно хотел переложить бумажную рутину на кого-нибудь другого, но вот незадача — передавать печать с личным гербом ему запрещал закон, и посещать этот кабинет приходилось и в рабочие дни, и в выходные. Все потому, что чтиво столичной криминальной хроники Королям заменяло и разговоры с народом, и сплетни, и, по всей видимости, телевизионные сериалы. О чем еще говорить за завтраком, как ни о том, сколько человек поймано, казнено и выслано с Софоса без права на возвращение? Сомнительное развлечение, но логику «голубых» кровей разве поймешь?
— Вор! Вор Короны!
— Что?
Он даже простил младшему служащему забытый стук в дверь и пресловутую приставку «Ваше благородство».
— Да. Явилась с повинной сама, принесла регалию в сумке, отдала начальнику тюрьмы… Корону уже проверили на наличие повреждений, «стрелу» молниеносно отправили Королям, те назначили казнь на двенадцать.
Санара, кажется, перестал успевать за собственными мыслями. Почему не к нему? Зачем так скоро сообщили Королям, ведь он планировал побеседовать с вором сам?! Провести полноценное дознание — глубокое, глубже некуда, — а теперь, как выяснилось, опаздывал на казнь, которая без него не имела права состояться.
— Кто посмел? — прорычал, стремительно поднимаясь из-за стола.
— Ну так как же, — тут же стушевался помощник, — приказ «оттуда»…
И указал куда-то наверх, сквозь толщи каменных перекрытий в облака, имея в виду, конечно же, Дворец.
— Сколько времени?
— Без пятнадцати двенадцать.
— Суки.
Кажется, он сматерился мысленно, но оказалось вслух — парень с узким бледным лицом и длинными жидкими волосами сделался еще бледнее. Тут же сделал вид, что ничего не слышал, стремглав выбежал из кабинета вслед за шефом.
— Господин Журда тоже поначалу не поверил, но девушка, в смысле вориха, написала заявление по форме, созналась в краже. Экспертиза уже пришла — камни в порядке, царапин на золоте нет, иначе бы линчевали…
— А так?
— Так назначили «полет в бездну».
И это уже через четырнадцать минут. Санара был не просто зол, он был в ярости. Хотя какая разница, ведь вместо настоящего вора, он был в этом абсолютно уверен, пришел другой, подставной человек. Запуганный шантажом или купленный обещанием больших денег семье после казни — Судьи встречались с подобным не реже раза в неделю.
Что ж, ложь он вычислит быстро, попробует отыскать через «фальшивку» путь к настоящему вору, успеет вызнать все, на что хватит времени. А после тот, кто продался, совершит последний в своей жизни полет с высочайшей на Софосе скалы Клеф.
Все просто. Понятно. И все же…
Раздувались в предчувствии чего-то необычного ноздри; развевались, как крылья, полы черной хламиды.
За его широким шагом едва поспевал запыхавшийся помощник.
*****
Нова.
(Denmark & Winter — Don't Fear the Reaper [Re: Imagined])
Камера ощущалась бы дискомфортной — слишком темной и вонючей, — если бы не широкое, выдолбленное прямо на уровне лица горизонтальное зарешеченное «окно». Стекла в нем не было, просто дыра в толстой кладке; через решетку вполне мог бы протиснуться очень худой узник, вот только не для побега, увы (куда сбежишь по отвесной стене с высоты шестидесяти метров? Верно, только в гроб!), но для совершения фатального полета, опробовать который, вероятно, никто за все время существования этих стен так и не пожелал.
Со мной соседствовала в углу прикованная кандалами седая старуха — костлявая и немытая, постоянно бормочущая нечто невразумительное. Я не прислушивалась. Лишь долетали до меня изредка обрывки фраз: «Нам конец… Он убивает взглядом… Не буду смотреть, не заставите, вы меня не заставите…»
Понятно про кого она — про Судью.
Меня по странной причине не приковывали вовсе, чему я была рада. Мне нравилось стоять у окна, покачиваться на пятках, смотреть на прекрасный пейзаж — густо поросшую лесами гористую местность. Шикарные сегодня облака-кучи, неторопливые и зависшие, как инопланетная армия из наблюдателей. Мох на стенах; влажные потеки, сырость — здесь колоритно, по-своему интересно. Контраст затхлости и близкой свободы, два мира, разграниченные толщей стены. Порывы свежего ветра, залетающие в камеры, казались вкуснее, чем снаружи — я ими упивалась.
А еще думала о том, что, будучи Леа, в прошлом я жила в своем собственном тесном мирке, состоящем из семьи, университета, мечтаний, и ничего не знала о глобальных вещах, творящихся на островах — кристаллах, порошках, заговорах, Королевских манипуляциях… Сколько всего интересного я упускала тогда и сумела познать сейчас. Как прекрасно, что я вернулась и научилась мыслить гораздо шире, чувствовать полнее, ощущать глубже. Даже теперь, стоя в самом страшном для обычных граждан месте, я понимала, что тюрьма — это просто груда камней, раствор цемента между ними, растущая у подножия трава, прогретая солнцем крыша. Все остальное — иллюзия, игра, специальная картонная ловушка для того, кто выбрал ее испытать: побыть «настоящим» узником, пройти опыт наказания, каждой клеточкой тела прочувствовать животный страх, панику, отчаяние. Вполне себе развлечение, не хуже других. Вот эта бабка, например… Что такого она натворила, что ее заперли в камере «быстрой казни»? Смотреть на нее не хотелось, становиться ей тоже.
Куда сильнее меня завлекало другое — я чувствовала того, кто приближался к дверям. Все отчетливее, ближе, «точнее».
Санара.
«Скоро… Еще один этаж».
Волновалась ли я? Скорее, томилась, испытывала возбуждение нервной системы, предвкушение некоего уникального чувства, которое не могла ни предсказать, ни описать. Мало кто или что воздействовало на меня подобным образом после воскрешения; сейчас волоски на моем загривке шевелились и мне это нравилось.
К тому времени, когда распахнулась дверь, я успела отойти от окна и встать в центр помещения — приготовилась к встрече.
— Дура, — шептала бабка, интуитивно чующая, что пришла «смерть», — не ходи… Не смотри, не смотри на него…
Как я могла отказать себе в подобном удовольствии?
Аид.
(HammAli & Navai — Прятки)
— Это она, Патрон! Та самая…
Санара притормозил лишь на секунду, прищурился. Сам не знал, кого именно ожидал увидеть в полумраке — напуганного измазанного зверька или, может, наоборот, портовую, ведущую себя агрессивно нищую?
Ту, которая с гордым и спокойным видом стояла напротив, он не ожидал точно. Чистая одежда, отрешенный, как у философа, чуть насмешливый взгляд; уровень уравновешенности — девяносто восемь процентов…
Девяносто восемь — он не сразу поверил собственным ощущениям; всегда сканировал этот параметр первым, по нему знал, ожидать ли, например, физической атаки. Но даже старцы, сутками медитирующие в храмах под раскидистыми ветвями молчаливых лип, редко доводили стабильность разума до восьмидесяти. До жалких, как ему вдруг показалось, процентов.
Аид шагнул ближе. Еще. Скрутилась пнутым ужом в углу бабка, запричитала, завыла — он ее почти не слышал, смотрел в серые глаза обычной на вид девчонки, которая не просто вошедшего не боялась, но, кажется, скучала…
Скучала? Притом что его аура в рабочем состоянии скручивала сознание узников в сухие жгуты? Пленные не могли рядом с ним не то что скучать — дышать. Он становился цементом в их легких, весом земли, брошенной на крышку их гроба.
И понял сразу, молниеносно — сам не знал, откуда — это не «фальшивка». Это она.
Еще раз за утро не поверил себе. В тюрьму явился настоящий вор, тот, чей шлейф он в последнее время вынюхивал двадцать четыре часа в сутки. Да… Та самая… Веселая, игривая, умеющая столько, сколько обычный человек не может. От осознания того, что… нет… кого именно он только что заполучил в собственные руки, Аид напрягся и размяк одновременно, как от вида самого желанного за последние годы подарка. С одной стороны, оргазм, с другой — давай его сюда…
Он подошел очень близко. Не мог отказать себе в удовольствии, моментально возжелал прочувствовать все, что только сможет, зная, что, наверное, причинит «даме» не просто дискомфорт, но страдание, сильную боль. Приготовился взглядом раздвинуть барьер чужого сознания и…
…не встретил на своем пути преграды.
Она ощущалась ветром.
Промокшей от росы травой, отблеском солнечного луча в капле, крылом парящего в синеве орла. Пенной шапкой на свежем горячем кофе, колышущемся над верандой кофейни тентом, прохладным камнем его собственного замка.
Аид на секунду залип в забытых ощущениях. Почему-то всплыла в памяти родная деревня; несущая бидоны с молоком мать, чинящий ржавый молот отец… Выдирать себя из неожиданной ностальгии не хотелось, но он сделал это — вздрогнул мысленно, стряхнул наваждение. Вдруг отчетливо понял — просто не будет. Не с ней.
Что ж, тем интереснее.
— Твое имя?
Собственный голос получился низким, хриплым. И тишина в ответ.
Просвечивал он безжалостно — другой бы уже орал в голос, молил прекратить, предлагал бы выдать свои и чужие секреты, просил бы умертвить досрочно. Скан Санары — внутричерепное вскрытие, трепанация наживую… Настолько это при быстром проникновении болезненно. Нет, он не мстил, просто торопился, у него жалкие десять минут, чтобы понять что-то очень важное…
А у нее не дрогнули даже ресницы. Взгляд такой же открытый, полный любопытства… Тепла?
Что-то перестало сходиться в его собственном мире. Он знал, каким сложным ощущается другим его натиск и насколько сложно им без «помощи» смотреть ему в глаза, а эта…
— Корону взяла ты?
— Я.
Легкий ответ, простой.
— Для чего?
Она удивлялась. Кажется, он не был первым, кто задал ей этот вопрос.
— Она красивая.
А во взгляде смешинки. Такие непривычные ему и не к месту. Какие могут быть у влюбленной девчонки на пляже, когда полдень, когда сверкает рядом море, когда можно намазать кремом крепкую спину любимого парня…
«Хочешь мороженого? — словно где-то за кадром вопрошал этот взгляд. — Какое ты любишь? Дынное? Снаружи хорошо, жарко… Давай сбежим отсюда вместе?»
Санара стряхнул наваждение вновь. Ему нужно глубже, сквозь все эти слои, ему нужны четкие цифры психологического поведения… В следующее мгновение он прочитал их:
«Чувство вины: 0 процентов. Чувство стыда: отсутствует. Раскаяние: отсутствует. Агрессия: 1 процент».
Один? ОДИН?! Новорожденные младенцы уже в первый день имеют минимум пять…
Аид медленно и тяжело втянул в легкие воздух.
Восемь минут до казни.
Он понимал все меньше.
Нова.
(April Rain — Seven Summer Days)
Я должна была воспринимать его иначе… Наверное, с тем надрывом, который ощутила, увидев в кафе свою семью, но… новую меня он привел в экстаз. О, эта тяжесть, ощущение стальных трубок, перегородок и поршней, живая, напористая, желающая все знать субстанция, взгляд, как пуля, навылет, насквозь…
Почему я не видела всего этого тогда? Ответ простой — не могла. Леа боялась даже смотреть в эти ведущие в бесконечность коридоры зрачков, она не умела ощутить то, что теперь ощущала я — Верховный Судья одним своим присутствием перестраивал вокруг себя варианты развития чужих судеб, влиял на жизни, как мощный магнит на беспомощные металлические шарики, он был… потрясающим.
Я должна была его ненавидеть. Чувствовать себя обиженной, вспомнить то отчаяние, с которым когда-то желала ему мстить, но теперь я была иной и видела другое — до Леа ему когда-то не было никакого дела. Ничего личного, просто работа. И просто беспардонная мощь, сила, равной которой я не ожидала на Аддаре встретить. Нет, будучи человеком, я не могла воспринять и сотой доли настоящего Аида — слишком для простого смертного «тяжелого», слишком «другого», невыносимого для людей и такого притягательного для новой меня. Белый свет из глаз, как анестетик, как параллельно проникающий в мозг газ, сообщающий о том, что все будет хорошо, что «уже не больно». А дальше лабиринт из вероятных исходов судьбы после роковой встречи.
Он завораживал.
— Не боишься? — вдруг последовал вопрос. — Смотреть мне в глаза…
Ах да, я делала это слишком долго, залипла, забылась.
— Нет.
Тяжесть Санары — удивительный факт — меня не отталкивала, но, наоборот, возбуждала и раззадоривала. Он мог сделать многое, очень много, в том числе убить. Не знаю, как и каким образом, но это вернуло мне забытый страх, который я встретила с восторгом, как новую специю к блюду. И холод в позвоночнике — боже, какое это удивительное ощущение, если распробовать его без предвзятости.
«Вот. Это. Будет. Игра».
— Очень красивые у тебя глаза. — Я даже не соврала. Почему я раньше не заметила волевые черты этого лица и зелено-голубой, проглядывающий сквозь свет, оттенок радужки. — Завораживающие.
Четкие, притягательные губы дрогнули в улыбке без радости — он мне не верил. Конечно, ему никто не говорил таких слов.
— Они могут увести далеко.
— Знаю. — Он не врал. В смерть, в никуда — легко. Отправить меня в путешествие? Днем раньше, днем позже, какая разница…
— Как ты взяла корону?
А вот и допрос. С пристрастием, если судить по ощущениям — он входил в мою голову без предупреждения, без спросу, как к себе домой. Я балдела… Светил в ней по углам, осматривал все, что находил, а находил мало. Просачивался в меня еще глубже… Напористый, уверенный, умелый.
— Думаешь, сразу выдам все секреты?
— Все выдают.
Я чувствовала его в себе, как вошедшего в лавку хозяина. Его тяжелые сапоги, жилистые руки, мускулистое тело, пытливый ум, намерение узнать то, что он хотел узнать. А именно про мою невидимость.
— Я умею давить.
— О, я знаю, — выдохнула с неуместным восхищением, — вот только времени маловато, не находишь?
«Не получится у нас полноценного свидания».
— Можно заявить о твоей невменяемости, подать на апелляцию, выиграть время.
«Хочешь пообщаться?»
Он хотел, да.
— Только я вменяемая. И апелляцию подавать не буду.
Для торможения процесса перехода к казни ему нужно было мое прошение и подпись. Я лишь улыбалась. Дать ему шанс остаться со мной наедине в «темной комнате»? Нет. Он силен иначе, нежели я, мы хорошие противники, даже идеальные, непредсказуемые.
Его взгляд раскладывал меня на части, пытался выявить наличие вины, но не находил. А еще больше желал знать — кто я такая? Его хватку, его невидимые стальные ладони я уже чувствовала внутри себя — Санара оказался силен не только по слухам. Его раздражение, когда он не смог прочитать мое прошлое и увидеть вероятное будущее, прошлось по моей спине ледяным водопадом.
— Я спрошу еще раз. Как ты взяла корону?
— Хочешь надавить? — Я изогнула краешки губ. — Не выйдет. Смерти, как ты видишь, я не боюсь, физической боли тоже — умею от нее абстрагироваться. Желаешь пригрозить гибелью родственников? Вот незадача — у меня их нет. Друзей тоже. В общем, увы и ах, да?
Я смотрела на него долго. Он, как каменный мешок, как тот, кто давно забыл, как это — улыбаться. И все же сохранилась в этом поразительном мужчине нежность, умение любоваться миром, поразительная внутренняя трепетность, никогда не показывающаяся наружу.
Оказывается (будучи «гибридом» тоже можно удивляться), ожидая увидеть Судью, я увидела вдруг перед собой мужчину. Чертовски, до идиотизма привлекательного.
— Чего ты…
«Добиваешься? — должен был спросить он. — Тем, что гладишь меня против шерсти?»
— Чего я хочу? — наивно продолжила я за него так, как хотела. — Прохладного сока. И слизнуть капельку мороженого, стекающую по вафельному рожку. Очень жарко. Ты какое любишь?
Я качалась на электрических разрядах его взгляда.
Скулила в углу бабка; стоял с вытянувшимся от удивления лицом давно забытый нами двумя помощник.
— Я мог бы отсрочить твою казнь.
— И лишить меня возможности сегодня полетать? Спасибо, но нет.
Аид.
(Brand X Music — Deadlands)
— На казнь! — провозгласил палач, распахивая двери камеры. Колпак на все лицо, прорези для глаз — сегодня он не будет сечь голову, но проводит узницу на утес.
Санара развернулся, сжал челюсти:
— Передай Триале, что я желаю провести полноценное дознание.
— Не положено. Распоряжением, выданным лично, мне приказано доставить ее на утес немедленно. Короли желают видеть казнь.
Он не успел. Хотел понять больше, но лишь запутался. Куда-то бесполезно ускользнули эти жалкие минуты. Он что-то узнал? Ничего.
Как получилось, что ему сообщили о ее приходе так поздно?
А девчонка, черт ее дери, уже прошагала к палачу, как к пришедшему забирать ее из школы папочке.
Короли сидели в отдалении на специально отведенной трибуне, которую никогда не ставили близко к утесу. Утром было тихо, но сейчас бесновался ветер; отблескивали стекла трех пар биноклей — для знати «шел спектакль».
— Читай целиком, — приказал Аид глашатаю, озвучивающему приговор. Обычно текст сокращали до пары предложений — ни к чему тратить время. Но тут Санара это самое оставшееся время растягивал, как резину, смотрел на девушку с опутанными веревкой запястьями и все пытался понять, кто она такая? Что она такое? Сумасшествием не пахнет, страхом тоже. Внутри словно зеркальная комната, в которой лишь его собственное отражение, а за зеркала он проникнуть не в состоянии. Пока. Его бы с ней на сутки…
— Вы понимаете, в чем именно вас обвиняют? — вещал занудный голос слева.
— Понимаю.
— Признаете свою вину?
— Признаю.
Она отвечала, подставив лицо солнцу, загорала. Готовилась, как ему виделось, отдыхать, а не к последнему в своей жизни полету.
— Вы имеете право на последнее желание. Хотите его озвучить?
— Хочу.
Человек — видел он. И не человек. Кто-то иной, очень сложный, очень гибкий и текучий. А этот насмешливый взгляд, снова направленный прямо на него. Он обескураживал, вводил в полнейшее заблуждение, заставлял Санару до скрежета в зубах хотеть остановить казнь. Но без вариантов — он не может помешать, не теперь, когда короли уже в наблюдателях. И силилось ощущение, что она каким-то непостижимым образом провела его. Посмеялась неслышно, довела его интерес, его азарт до максимума, а после помахала на прощание рукой.
— У меня вопрос к Судье.
— Я слушаю.
Его собственный голос тяжел и холоден, как ртуть. Ее — свободен и весел.
— Ты будешь по мне скучать?
Он не верил, что она задала ему именно этот вопрос, повергший его самого в полный от удивления вакуум, а стоящего рядом глашатая в изумление.
— Нет.
И не видел ничего — ни солнца, ни зелени, ни выступа следом за ней, — лишь глаза. Удивительные, теплые и прохладные, как летний ручей, отрешенные и в то же время по-детски заинтересованные.
— Врешь, будешь! — прошептали ее губы почти неслышно. — Просто сам еще об этом не знаешь.
«Встретимся позже». Этот посыл он уловил от нее уже в собственной черепной коробке.
Девчонка тем временем, не дожидаясь чужой «помощи», как балерина, на цыпочках зашагала к обрыву.
Он смотрел, как прилип, кипел изнутри. Должен был остановить время, все переиграть, но отчего-то временно забыл про мост, до последнего момента не верил в то, что она самостоятельно это сделает. Но узница, так и не назвавшая имени, перед самым обрывом развернулась к зрителям лицом, подмигнула Судье… и, не издав ни звука, шагнула вниз.
*****
— Принесите мне ее тело! — орал он пятью минутами позже на младших помощников. — Найдите, доставьте наверх! Ясно?
— Прямо в кабинет?
— В кабинет!
Они бежали от него, как от ядерного ветра. И отсутствовали полчаса, в течение которых он впервые позволил себе выпить на рабочем месте. Отложил казни, отложил бумажные дела, стоял и смотрел в окно, не в силах «развидеть» ее добровольное падение. И еще эта чертова фраза про мороженое… Как можно было думать о нем… в такой момент?
Странная смесь из бессилия и ярости — вот из чего он сейчас состоял. Он выпал из ферзей в пешки? Находился перед ней в камере и не смог разобрать, с кем имеет дело?
Апелляции — нет. Добровольному полету — да?
«Встретимся позже». Позже? Это где — в раю, в аду? Не проклятие, просто фраза уверенного в том, что так и будет, человека.
Черт… По подоконнику он ударил в тот самый момент, когда дверь его кабинета снова открылась.
— Ее нет, патрон…
— Как нет?
— Нет… трупа. Только это.
И ему протянули веревку с ее запястий. Со все еще завязанным узлом и болтающейся кожаной биркой с номером «45».
Ее. Веревка. Номер он зацепил взглядом, когда вошел в камеру.
Стоящие в дверях боялись того, что сейчас им прикажут искать дальше, но Санара жестом велел уходить.
Держа в руках путы, отвернулся к окну, услышал, как закрывается дверь.
И к собственному удивлению почувствовал, что улыбается.
Губами, нутром, загривком.
«Я тебя найду», — изрек тихо.
«Я тебя найду», — разослал, как невидимые круги по воде, сообщение по всей Вселенной.
Скоро встретимся.
*****
Я впервые обедала и не чувствовала вкуса, просто знала — это картофельное пюре, это мясо, это салат — все вкусное, свежее. Но не повод наслаждаться, а просто топливо для того, кто потратил слишком много энергии. Нет, не на полет в бездну, во время которого я, потеряв путы, кувыркнулась в воздушный поток, а после долгие секунд сорок наслаждалась живописными видами ущелья, которое не имел чести созерцать ни один смертный, и даже не на то, чтобы потом собраться обратно в человека. К слову говоря, чтобы сделать это, мне пришлось почти пять минут пролежать в кустах сломанным манекеном… Нет, силы ушли на другое — на зеркальную комнату для Санары, для того чтобы защититься от его чертова всепроникающего взгляда в камере. На то, чтобы создать внутри себя кучу переотражений из чужих воспоминаний, и чтобы он не смог отыскать во мне Леа. Ни к чему, так я решила до похода в Бедикен, сразу отдавать козырные тузы в чужие руки. Для чего? Для того чтобы он, если ему взбредет в голову, вновь подкинул вверх Куб Шанс, как уже однажды сделал?
Что я знала об этом человеке? Ничего. Ни его сил, ни мыслей, ни намерений. И пока я этого всего не узнаю, не быть ему в курсе того, что перед ним старая добрая Леа, которой он однажды (пусть не специально) помог попасть под колеса машины. Играть, так играть, и теперь по моим правилам.
Но каков… мужик…
Именно эти мысли выбивали меня теперь из того «сейчас», где я должна была смаковать подливу на картофеле, наблюдать за отражением солнечных зайчиков на скатерти и пропитываться радостью момента.
Санара. Он, скорее всего, не сумел отсканировать мой образ, даже сотую его часть, а вот я образ Аида успела, и теперь тот, подобно зависшей объемной модели, висел в моем воображении. Светлые волосы, загорелая кожа… Загорелая ровно настолько, чтобы получить от солнца благородный налет золота, но не кирпичную сажу; завораживающие «морские» глаза. Жесткие складки у губ, какие бывают лишь у людей с железобетонным стержнем внутри, неулыбчивый рот, линия подбородка с формой «не подходи — убьет». Не человек, а самая настоящая беда. Шкатулка с секретом? Куда там. Скорее, огромный древний сундук с рунами по периметру и шестью массивными замками. Разгадать такого? Получится, но сложно и при определенных условиях. В одном я была практически уверена из-за ровной глади собственной интуиции — Судья в королевские подпольные дела не замешан, и, значит, можно сообщать Иннару о том, чтобы принимался за сбор доказательств.
Дынное мороженое… Его принесли после основного блюда. Мой заказ, мой фетиш, та самая страсть, неожиданно обуявшая меня в сырой камере. Хорошо, что оно нашлось в кафе. Слизывая с десертной ложки бежевую массу, я балдела от вкуса. А еще от чудесной жары полудня, когда можно без торопливости сидеть под тентом уличного кафе, от размеренного течения времени здесь, на одной из тихих улиц города, от собственных воспоминаний.
«Как я его!»
О, этот жгущий тело взгляд я помнила до сих пор. Он не верил, что я «сойду» с обрыва, как с подножки перронного поезда, более того — он не желал этого. Это подзадоривало и грело.
Санара. Я все держала в голове его модель-образ и пока не желала отпускать. Поймала себя на мысли о том, что когда смотрю — остальное забывается. Не хочется думать о том, что я умею и зачем, куда в следующие пять минут идти, что делать. При мысленной стыковке с Аидом мне вдруг начинало хватать внутреннего мира, внешний отваливался — я чувствовала, что способна потратить много времени, рассматривая его лицо. Так любуются образом древнего бога, приближаться к которому себе дороже, но отлепить взгляд, тем не менее, невозможно.
Иннар не соврал ни в слове — Судья оказался силен. Он оказался просто титаном, существом другого порядка, уплотненным до человека разрядным полем. Мог ли такой при желании воздействовать на Элементала? Ответ отдавался во мне волной беспокойства, что означало одно — да.
Все сложнее, все интереснее.
«Догадался ли он, что я не мертва? Конечно!» Как и о том, что сегодня перед ним стояла крайне необычная девушка, которой он, судя по заявлению «я тебя найду», тряхнувшему ментальное поле Аддара, очень заинтересовался.
«Ищи, — улыбалась я солнечному дню, шелесту листвы лавровых деревьев и прохладному ягодному морсу в стакане. — Но пока я сама не захочу встретиться…»
Фразу я не закончила, потому что волосы на моем загривке вдруг встали дыбом.
(Stylezz, Rude Boy — Make You Fly Radio Mix)
Судья находился где-то очень-очень близко, всего в нескольких шагах от кафе.
«Почему не сработала внутренняя сирена?» — взревела я мысленно. Как так вышло, что он приблизился, а я не почувствовала? Как отыскал, ведь меня не засечь, не пометить «маячком», как человека, не определить на расстоянии? Или…
На «или» времени не осталось, мои правила под натиском чужих ходов рушились как карточный домик.
Дыбом теперь стояла вся моя внутренняя система оповещения — рядом находился тот, от кого пространство становилось зыбким и одновременно очень четким, как яркий сон. Секунды замедлялись, звуки растягивались, настоящий момент застывал, как смола под солнечными лучами. Я почти попалась в эту ловушку. Выдернула себя, зацепившись взглядом за сияющий на краю ложки слепящий глаза луч, волевым усилием вернула течению времени привычный ход, принялась соображать. У меня в запасе до его появления секунды три-четыре…
В рыжую тощую девчонку-подростка, глядящую на меня с улыбкой с треугольного рекламного проспекта, я превращалась в бешеном темпе. Размышлять о ком-то другом — не было времени; мое тело сдувалось прямо под одеждой, меняли цвет волосы, удлинялись, редели. Втягивались в грудную клетку груди, худели руки, проступали на лице и носу веснушки, меняли форму прямо во рту зубы — от ощущения движения собственных десен и скул мутило.
«Никогда больше!» — зареклась я, ощущая спешное изменение костей собственного черепа. Никогда, черт подери, не в таком темпе…
Я успела.
Так и сидела, как ни в чем не бывало, перед опустевшей тарелкой из-под пюре и плошкой с подтаявшим мороженым за столом — более не русоволосая женщина, но рыжая девчонка лет семнадцати держала побелевшими от напряжения пальцами рекламу летних коктейлей.
«Тихо, расслабься. Срочно!»
И увидела его. Медленно проходящего вдоль перил кафе. Более не в хламиде, но в штатской одежде — в джинсах и рубашке, открывающей сильные руки до локтей, с висящим на цепочке амулетом, с внимательным прищуром озерных глаз.
«Нашел».
Быть того не может.
Совпадение?
Не в случае с Судьей. Значит, оказался еще сильнее, чем я думала.
«Куда уже сильнее?»
А меня с него приплющивало волнами — бешеный, постепенно приходящий в норму стук собственного сердца, размеренное дыхание сквозь страх, азарт, желание спрятаться и одновременно рассмотреть. Пока внутри выстраивалась «легенда» о рыжей — живу в этом районе с рождения, в любимое кафе зашла пообедать, — мои нечеловеческие глаза уже смотрели на гостя из воздуха…
Вот он повернул голову, рассматривая посетителей, но все еще шагает. Может, пройдет мимо?
«Не мог учуять».
«Мог?»
Кувыркнуться в невидимость прямо при нем? Нельзя так очевидно себя выдавать, еще есть шанс, что наша встреча — случайность.
Но Аид замедлился перед входом под тент — мое сердце пропустило удар, — а после, черт его дери, свернул внутрь. Принялся осматривать посетителей.
Наверное, для окружающих я выглядела обычной — просто девчонка, просто держит в руках летнюю рекламку, уже пообедала. А что белая лицом? Так это оттого, что светлая кожа плохо держит загар…
Первым «досмотру» подвергся толстый мужик, тянущий пиво в углу, после пожилая пара, заказавшая ланч. Седая женщина под чужим взглядом вздрогнула и побледнела — о, я знала его, этот взгляд. И хотя я сама фактически не отлипала глазами от надписи «Скидка 15 % с 12 до 16 часов ежедневно», чуть не спеклась, когда сканер Санары переполз с шумной компашки, состоящей из четырех человек, на мою персону.
Сначала пекло лоб, затем висок, после ненадолго плечо, пальцы… Это желание, чтобы я подняла глаза, взглянула в ответ, я чувствовала кожей — призыв, приказ. Довольно мягкий, но очень-очень ощутимый. И, конечно, я не поддалась. Легенда «рыжей» нестабильная, как апрельский ветер, стоит мне только посмотреть…
Стихли голоса молодняка; застыл на пороге официант, замешкался, едва удержал поднятый над плечом поднос со стаканами — гость его напугал.
Аид страшил всех. Взглядом, аурой, мощью, хоть вел себя вежливо, пока даже тактично.
— Вы… хотели что-то заказать?
Жгущий сканер сполз с меня неохотно и небыстро — Судья перевел его на официанта.
— Нет.
— У нас… хорошее меню. Новое. Присаживайтесь, — лепетал паренек в переднике напугано; наружу лез заученный текст, ответа «нет» он попросту не услышал.
Это мой единственный шанс.
Сейчас внимание Судьи вернется ко мне и тогда моим правилам игры настанет конец. О, я еще не готова… Жарко от близкого присутствия, волнительно, почти страшно. У меня в запасе примерно полторы секунды.
— Я не желаю обедать, спасибо.
Ответ прохладный, ровный; фокус Санары отпустил посетителей всего на чуть-чуть, и этого хватило, чтобы я растворилась за собственным столом.
Упала прямо на тарелку треугольная реклама летних коктейлей.
«Хорошо, что деньги за обед положила заранее».
Из-под тента я вынеслась ветром.
*****
Аид.
Его обдало порывом — холодным, как из кондиционера, непривычным в полдень. Задело ухо, шею, плечо, и он на автомате повернулся следом. Качнулся свисающий полог тента… Секунда — и уже тишина, жара, сонный зной.
А за дальним столом, где сидела рыжая, никого.
Санара не удивился, лишь шевелилась на загривке невидимая шерсть, и завибрировал воздух, который он прощупывал.
Нашел. Ненадолго. Почти час на нее настраивался: начал еще в Бедикене, мысленно искал в городе место, хранящее ту же самую энергию, которую учуял в камере — солнечную, легкую, слишком легкую для Энфоры и потому отличающуюся. Шел по следу, намеренно выключив голову, используя лишь интуитивный компас, знал, что, скорее всего, так просто не возьмет, но — его удача — девчонка вычислила его не сразу. Вращались внутри стальные шестерни интереса, уровень азарта возрос до нездоровой отметки.
Аид шел к дальнему столику с пустыми тарелками. Дошел. С рекламы коктейлей на него смотрела знакомая мордашка рыжеволосой девчонки.
Вывод третий: она умеет «зеркалиться». Отражать кого угодно.
Первые два умозаключения он вывел еще в тюрьме: та, с которой он столкнулся, трансформируется по желанию. Возможно, портируется, возможно, левитирует. Второе осталось под грифом «уточнить». А также уметь ставить защиту на память. Чтобы снять, ему нужно пресечь ей возможность превращений.
Выходил из кафе Аид, как и прежде, следуя внутреннему компасу — она свернула направо, «долетела» до конца улицы. Дальше… Дальше он поймет на месте, когда дойдет.
Королям не нужно знать о том, что вор короны не мертв, для них правосудие свершилось. А дальше это его игра — его и ее. Перчатка брошена еще в Бедикене, он принял вызов.
Та, которую он преследует, женщина. Пусть с очень развитыми способностями и талантами, но все же девчонка.
И он, впервые в жизни ощутивший неподдельный интерес к происходящему, ее догонит. Если не сегодня, то завтра, если не завтра, то на следующей неделе. Кроме него, ее никто не ищет, а ему торопиться некуда, удовольствие он растягивать умеет.
Когда догонит, они побеседуют — на его территории и на его условиях.
«Ветер» пролетел от аллеи Фуранша до широкой соседней улицы, свернул во дворы, влетел в распахнутое окно подъезда четвертого этажа.
Аид смотрел на это окно прищурившись.
Он рад, если она чувствует его, если знает, что он снова нашел. Улыбнулся почти незаметно, когда шагнул на потрескавшийся асфальт пустующей парковки, уступил дорогу мамаше с коляской, толкнул скрипучую дверь подъезда.
«Куда дальше, Ветер?»
Сколько бы ни длилось время действия ее «порошков», оно конечно.
В отличие от его терпения.
*****
Нова.
(Tommee Profitt — Desolation)
Я знала, что с ним не будет легко, но с ним сразу стало тяжело. Обычно знакомство начинают с приветственных слов, рукопожатий и улыбок, мы — с противостояния. Я в кафе — он у перил, я в подъезд — неторопливые шаги на лестнице, я на крышу — и кто-то уже открывает с обратной стороны люк. Я не могла укрыться от Санары нигде, как скорпион от собственного жала.
И ощутила, что начинаю злиться. Не так, как это делают люди, разбрасываясь эмоциями, впадая в пустое и бессмысленное бешенство — я впадала в агрессию вполне себе контролируемо. Делалась жесткой, быстро мыслящей, реактивной.
Хорошо, пусть выходит сюда, где пусто, где в антеннах путается ветер, а под ногами серая бетонная плита с остатками дождевых луж. Что он сделает мне, воздуху? Потрогает руками?
Пусть хоть «затрогается» — посмотрит, пощупает и уйдет.
Вокруг прекрасный полдень: лазурная гладь неба с белыми росчерками облаков, под ними ленивая Энфора с ее жаркими и тенистыми улицами, парками, рынками, аллеями.
Хотелось эту бессмысленную гонку прекратить. Для чего продолжать, если меня все равно не поймать? Убегая, я лишь жгу понапрасну свой ограниченный человеческий потенциал и провоцирую продолжение погони. Надоело.
Нужно позволить Судье уткнуться, наконец, в свое бессилие и отпустить меня с миром.
Аид сквозь меня смотрел долго. Напряженный до кончиков рецепторов, наэлектризованный. Принюхивался, вглядывался, ощущал нечто одному ему ведомое — я улыбалась. Могла обнять его сейчас порывом, стать бетоном под его подошвами, поцеловать в губы солнечным лучом.
«Посмотрел? — вопрошала мысленно. — Не нашел и проиграл. Смирись».
Впервые рассматривала его лицо так близко — видела щетину на подбородке, морщинки в уголках глаз, гладкую грудь в вырезе рубахи, куда уходила цепочка от амулета. Могла дерзко потрогать за пряжку ремня, даже расстегнуть на джинсах ширинку, и никто бы не поймал меня за руку. Развязать шнурки на его обуви, стать его же собственной рубахой, проскользить тканью по стальному прессу — я все могла! И потому улыбалась.
И все же смущал один факт — Санара не выглядел растерянным. Не видел меня, не нашел, вышел на крышу и оказался один. И все же стоял здесь, смотрел, чувствовал меня — парадокс. Знал о том, что я все еще здесь.
Внутри заворочалась тревога.
Она резко усилилась, когда Судья, словно ощутив мою улыбку, прохладно улыбнулся в ответ и вдруг принялся перекраивать вокруг себя пространство. Почти незаметно зашевелил губами, выстраивая некую формулу — зарябил вокруг солнечный день. Пас рукой, вздрогнувшие пальцы; амулет засветился голубым сквозь ткань рубашки.
«Э-э-э, нет, мы так не договаривались…»
Я до сих пор не знала, на что способен этот «недочеловек» (хотя уместнее было применить слово «перечеловек») и потому, не дожидаясь завершения эксперимента над собой, двинулась к краю крыши.
Зря я задержалась здесь, не знала, что Аид примется искать способ подчинить меня невидимую. Пора сваливать.
Пронесшись сквозь ограждение, я рванула в сторону гор.
Уже ощутила восторг, вырвавшись из чужих, еще некрепких пут, вкусила запах свободы, невесомость, скорость и полет… когда снова резко оказалась рядом с Судьей. Впала в ступор. Не въехала. Стала бешеным шквалистым ветром, дернула к горам — раз, два, три! — и я снова на крыше. На том же самом месте, откуда улетела… Что за ерунда?
Санара продолжал шептать; меня пробрал давно забытый, вполне человеческий страх.
Я улетела! И снова откинулась назад. И еще раз, всякий раз возвращаясь, как на перемотке киноленты. Мне — замешкавшейся, впервые растерявшейся — понадобилось еще шесть попыток, прежде чем я поняла — время закольцовано. На те самые гребаные три секунды! Стоило мне только попытаться покинуть круг пространства, как амулет, создавший короткий цикл, выбрасывал меня в точку отсчета.
«Дело дрянь…»
Кто же знал, что все начнется сразу с применения ядерного оружия?
Аид продолжал усложнять формулу, на меня наваливалась тяжесть. Дай ему еще полминуты, и я обвалюсь в человека прямо из воздуха на грязный бетон. Или засну. Или выключусь. Нельзя! Разворачивалась, как облако, внутри ярость. Знал он, что ли, что я, в отличие от него, почти не умею работать со временем?
Вырваться, сбежать. Как? Нужно заставить его замолчать. Отвлечь… Отключить?
«Отключить Судью?»
Восторг смешивался с желанием победить. «Хитер ты, собака… запер меня». Не учел только, что я могу прыгнуть в будущее на семь, максимум на десять секунд. И этого хватит. Но как прервать построение формулы? Полдень уже сделался тонким, очень нестабильным; ткалась вокруг некая блокирующая меня сфера…
«Думай, Нова, быстро!»
И я рванула, мгновенно изменилась — вдохнула в себя весь этот чертов дом, стала домом. Дрогнула под ногами Санары плитами, заставила его оступиться, почти упасть. Оторвала от антенны свои руки-провода и воздух моментально наполнился опасным жужжанием, пол усеяли искры. Метнула концы в Судью…
«Он не простит».
Ему пришлось увернуться, отпрыгнуть в сторону. И не только из-за проводов, но потому что на него уже со скрежетом заваливалась высокая, свернутая мной с постамента антенна…
Формула застыла, сфера тут же истончилась, и я, собрав воедино все свои резервы, ломанулась в будущее, на десять секунд вперед!
Вырвалась! Вырвалась и оставила за спиной чертова Аида вместе с испорченной крышей и проводкой.
Вновь полет, свобода, высота, синь…
«Надолго ли?»
Мне вдруг стало ясно, что я очень и очень мало знала о своем преследователе и методах, которые он мог применить.
Совсем не слабый враг, скорее, наоборот. Не зря он явился ко мне ответом на мысль о человеке, способном соперничать со мной силой.
«Доигралась».
Неуютно. Подо мной проулки, зелень деревьев, людские макушки, простая и понятная человеческая жизнь. Куда теперь? К Иннару нельзя, домой нельзя. Никуда, если быть честной, нельзя — найдет. Теперь я была в этом уверена, хотя до сих пор не понимала, как именно он это делает.
Духота, зной, движение без цели и направления.
«Найди для меня безопасное место, — впервые осознанно обратилась я к своей элео-части. — Спаси! Иначе я устану постоянно обращаться, выдохнусь, спекусь раньше времени. Я практически всесильна и неуязвима, но и меня можно загонять».
Ответ выплыл на поверхность в виде образа холма Мифос.
«Мифос?» Да, далеко, но Аид доберется туда уже минут через сорок.
Образ не отступал.
«Хорошо, значит, туда».
Я верила своей интуиции и потому заложила крутой вираж на восток.
(Becky Shaheen — What Would You Say to the Dark)
Небольшое плоское плато — продуваемое, ветреное, похожее на острую макушку большой головы. Каменные россыпи, качающиеся кусты, стоящая в отдалении арка из булыжников — Ворота Древних, — устланная к ней лепестками цветов оранжевая дорожка.
Хорошо, что безлюдно, и что мои судороги и корчи никто не видел. Обратно в человека я возвращалась с таким скрипом, что самой страшно; в третий раз за один день — это слишком часто. Никак не могла подняться на ноги, ползала по земле на четвереньках, падала, утыкалась лбом в пыльную землю. Если бы Судья нагнал меня сейчас, удивился бы моей полной беспомощности. Чтобы обезопасить себя от него, я не смогла бы и руку поднять…
«Почему Мифос?» — задавалась вопросом в который раз. Я же просила «домик», где смогу отлежаться, набраться сил, потраченных на временной прыжок, поспать — глаза слипались, меня выключало. Он скоро будет здесь, он нагонит.
Тянули к себе Древние Ворота.
«Туда?» — спросила я с надеждой.
К ним я ползла, не умея подняться вертикально. Кусала губы от боли — клетки выворачивались наизнанку, внутренности вставали на место через спазмы. В четвертый раз не смогу, уже не захочу…
Доползла.
Пересекла границу арки.
И почти сразу поняла, что оказалась в пространственном «кармане» — реальности в реальности, на иной от Санары частоте.
Ушла! Сбежала!
Своей победе я, правда, даже не сумела толком удивиться — сдулась, — лишь мелькнула мысль о том, что Элео знали толк в изобретениях. И о том, что здесь меня никто не достанет.
Далее мгновенно отключилась.
Я просыпалась — невнятно, совсем чуть-чуть. Когда небо уже затянуло тучами, когда стучал снаружи «кармана» ливень.
Видела, как ходит снаружи Аид — смурной и внимательный. С поджатыми губами, недобрый. Он потерял след.
На эмоции не хватило сил, как и на то, чтобы удержать веки открытыми.
Дремала я под шум дождя, думая о фигуре снаружи. После соскользнула в черный, без образов и мыслеформ, целительный сон.
*****
Мир Уровней.
Лоррейн.
Аид.
(The Chicks — March March)
Из всех живущих здесь или где-то еще, он знал только одного человека, способного ответить на те вопросы, которые Аид желал задать. Дрейка. Который откликнулся на просьбу о встрече, приехал в кафе и теперь с аппетитом уплетал мясной салат, водруженный официантом, — в пиале поверх белой скатерти. Отличное место, отличное кафе, дорогое. Санара только сейчас понял, что не ел с самого утра — сначала казнил, затем бегал по городу, — пропустил и завтрак, и обед. И если бы не вылазка на уровни — вожделенная передышка, — пропустил бы и ужин.
— Чем обязан?
Тон легкий, веселый; одежда Начальника штатская: белая рубашка, серые брюки. И не скажешь (а если скажут тебе — не поверишь), что перед тобой уравновешенная вековой мудростью ядерная боеголовка с вечно снятым предохранителем.
— Ты, я смотрю, голодный. — Ответа Судьи, пока тот подбирал формулировки, не дождались. — Я заказал тебе мясо, картошку, зелень. Сейчас хлеб принесут. И ты так и не занялся сексом…
Последняя фраза повергла Аида в смесь удивления, тоски и раздражения. Но ответить он опять не успел, лишь поджал губы.
— Там Пантеон всегда к твоим услугам, если нужно.
— Я в порядке.
— Ну смотри. Так что тебя привело?
— Я кое с чем столкнулся. — Аиду нравилось в этом мире. С одной стороны, суетно — технологии, прогресс, сверкающие небоскребы, блики, стекло, сталь. С другой — уютно, мирно, удивительно душевно. — С тем, что не могу распознать или идентифицировать самостоятельно.
— Вот оно как… Рассказывай.
Начальник ел с таким аппетитом, словно тоже пропустил в Реакторе завтрак и обед. Может, так оно и было. Здесь еще день, на Аддаре уже вечер. Он так и останется застывшим, пока Санара не вернется через портал в замок.
— Ты же знаешь про то, что на Аддаре существует подпольная добыча кристаллов Древних, кратковременно наделяющих людей сверхсилой. Ключевое слово здесь «временно». Точных формул, удлиняющих эффект воздействия, пока нет, доступны порошки тоже далеко не всем. Почти никому, я бы сказал, кроме знати, способной платить чистой платиной.
— Знаю.
Дрейк не был бы Дрейком, если бы чего-то не знал. Вот только не придешь к нему, как в библиотеку, не запросишь нужных знаний — характер. С кем-то Начальник говорил, с кем-то сразу отказывался, кому-то выдавал такую непредсказуемую реакцию, что ходоки путь к Реактору забывали. Сегодня управитель Уровней лучился довольством. То ли наперед знал ход беседы, то ли искренне наслаждался «внеофисной» передышкой.
— Так вот, на Аддаре недавно объявился вор. Необычный. Очень, я бы сказал, профессиональный. Украл из музея корону, использовав невидимость, после трофей вернул, добровольно согласился на казнь, шагнул в пропасть и растворился.
— Не умер?
— Нет.
— Молодец! — Дрейк слушал эту историю, как комичное радиошоу, улыбался, вытирал губы салфеткой. — Люблю умельцев. Особенно веселых.
Санара пока мнение Начальника не разделял.
— Я по следу этого «умельца» шел после полдня.
— Без толку?
— Не совсем. Я ее нашел. Но не сумел удержать.
— Ее? Занятно.
— А дальше нужно показывать, слова бесполезны.
Они оба знали, о чем речь. Что-то можно передать парой предложений, но если желаешь показать мини-фильм, содержащий шлейфы энергий, ощущений и полный спектр деталей, нужно строить прямой канал из сознания в сознание.
— Дерзай. — Взгляд Начальника стал серьезным. — Показывай. И пока я буду все это смотреть, поешь.
Санара благодарно кивнул — вовремя он здесь появился. Выдал мысленный «допуск» в собственную память для Начальника, ощутил, как две головы соединяются через невидимый канал, впустил внутрь «чужого». Для обычного человека процесс невыносимо болезненный, для него слегка дискомфортный. Даже зрительный контакт на таких мощностях не требуется, лишь отвлекает теребящее на фоне, как тик в мышце, ощущение передвигаемых на складе воспоминаний блоков. Терпимо, особенно когда перед тобой тарелка со скворчащим еще мясом, в меру жирными картофельными дольками и салатом, сбрызнутым оливковым маслом и специями. Аид интерес к блюду проявил стопроцентный, порадовался, что хоть к вечеру можно просто есть, ни на что не отвлекаться и не говорить. Сочное мясо он жевал, чувствуя, как урчит от удовольствия и ум, и желудок, заедал все это ломтиком от белой буханки, накалывал на вилку помидоры. Изредка поднимал глаза на Начальника — тот изучал сегодняшний день Аида внимательно. Сам не пил и не ел, считывал чужие данные, анализировал их с невероятной быстротой, с чем-то сравнивал, раскладывал на составляющие. Подошедший официант, желающий спросить, можно ли уже наливать господам вино, замер, увидев в серо-голубых глазах светящееся мельтешение кадров. Красивое зрелище, очень занятное, если не бояться. Но парнишка напугался, сглотнул, решил, что про вино он спросит позже. Удалился.
Дрейк ворошил диалог в камере Бедикена трижды, после несколько раз перемотал назад момент с падением девчонки в пропасть, долго изучал выдернутый из памяти Аида образ веревки с запястий, с биркой «45». Когда дошел до момента на крыше, не смог сдержать улыбку.
— Она тебя антенной!
Санара почти поперхнулся.
Антенной, да. И бетонными плитами, и искрящимися проводами, попади он под которые, почил бы за секунды.
— Изобретательно.
В тоне уважение, какое испытывают обычно не к другу, но к идеальному врагу. Пока продолжался просмотр сцен «я формирую временное кольцо» и «следом я учуял ее на холме, где растворился след», Аид покончил и с картошкой с салатом, и с мясом. Тарелку отодвинул, чувствуя, расширяется от удовлетворения душа и смягчает вечно тяжелый норов. Жизнь налаживалась, настроение тоже. Бутылку вина он откупорил штопором, налил полбокала Дрейку и пару глотков себе. «Киносеанс» к тому времени завершился.
Начальник теперь сидел странно довольный, будто только что посетивший премьеру фантастического блокбастера. Но вместе с тем удивленный, заинтригованный и… скрытный. Вместо того чтобы выдать пояснение «Вот что я увидел…», какое-то время молчал, думал, после неопределенно спросил:
— Что именно ты хочешь узнать?
Аиду очень хотелось фыркнуть «все». Но Дрейк ни слова не произносил без смысла, и если уж требовал точную формулировку, следовало ее предоставить. Начал Санара с самого насущного:
— Я хотел бы знать, это человек, обладающий способностью трансформироваться, или нечто, способное принимать форму человека?
Ключевой для него, как для Судьи, момент.
Дрейк неторопливо пил вино, думал. Не то все еще анализировал увиденное, не то размышлял о величине порций предоставляемых ответов.
— Это человек. И не совсем, я бы сказал.
— Я тебя не понял.
— Скажи мне, — спросил будто невпопад, — на твоей планете ведь живут еще существа? Сдвинутые по вибрационной сетке.
— Да. Элементалы.
Начальник смотрел зеркальным непроницаемым взглядом.
— Можешь мне одного из них показать? Любое свое воспоминание, хочу кое-что уточнить.
— Могу.
Аид вызвал в памяти образ полупрозрачного «нечто», движущегося вдоль улицы — он созерцал такого вчера, когда стемнело.
— Отлично, то, что нужно, — бормотал Дрейк себе под нос. Принюхивался, присматривался, щурился, загонял этот образ куда-то внутрь себя. — Да, точно так я и думал…
— Думал «что»?
— Эта твоя девчонка — смесь человека и Элементала. Гибрид.
Санара даже не спросил «что?», завис. Лишь мысленно выдохнул — это невозможно, природа не умеет так шутить.
— Да, — теперь Начальник пил вино расслабленно, с анализом данных он закончил. — Она симбионт. Как это вышло? Спрашивай не меня, а ее.
— Значит, — сложно было в это поверить, — она не пользуется порошками?
— Нет. Все формулы обращения уже у нее внутри. Плюс отсутствие лишних страхов, рамок, «расширенная версия мышления», если хочешь. Собственно, она тот вариант человека, который я хочу увидеть в людях Уровней, прошедших здесь свой путь до конца. Без шор, без дурацких убеждений, уверенных в собственной уникальности и силе. Отличный из нее получился… экземпляр.
Человек — Элео? Этого попросту не могло быть, но в то же время это объясняло все: невидимость, полеты, способность переключать агрегатные состояния.
— То есть, она трансформируется в воздух, например, а после «выпадает» обратно?
— Занятно, да? — Дрейк почему-то выглядел польщенным, как гений, только что решивший сложный ребус. Ему, как ни странно, «вор короны» очень понравился, вызвал такой редкий для Начальника восторг.
Санара же думал о другом: если смог один, смогут и другие? Как он будет их отлавливать, гибридов? Неужели формулу обращения кто-то все-таки вывел? В обход Провидца, королей, в обход всех… И значит, не какая-нибудь приблуда в виде амулета, убери которую, и пропадут способности, значит, задача усложнилась до непривычного уровня. Внутренний зверь подобрался, приготовился к ожиданию перед прыжком, максимально сконцентрировался.
— Как мне ее нейтрализовать? Можешь дать мне формулу дистанционной блокировки трансформации? Я полагаю, что могу воздействовать на ее спинномозговой канал, прерывая передачу импульсов, положив ей руку на шею, но для этого нужен физический контакт. Она же чувствует мое приближение издалека.
— Конечно. У нее очень развиты ментальные сенсоры. А ты по привычке приближаешься к ней, как к человеку.
— Что это значит?
— Посмотри на меня, почувствуй. Закрой глаза и скажи, как именно ты меня ощущаешь прямо сейчас?
Аид смотрел на Дрейка прищурившись. На короткие, шевелящиеся от ветра волосы, шею с пульсирующей под кожей жилкой, на расстегнутую верхнюю пуговицу рубашки, карман с выглядывающим краем белоснежного платка. После закрыл глаза, сосредоточился. И понял, что ощущает все что угодно: мерное гудение дорожного покрытия от проезжающих поодаль машин, холодный столб светофора, уходящие в землю провода, отглаженную ткань скатерти на столе, гладкий бок винного бокала, даже слышит тиканье часов на запястье проходящего мимо пешехода. Но Дрейка он не чувствует никак.
— Я тебя не ощущаю.
— Все верно. Ты и не должен.
Ничего не случилось… Все тот же день, мягкий ветерок, стук женских каблучков — дорогу переходила дама в солнечных очках и короткой полосатой юбке. Но Санара испытывал нечто, схожее с потрясением. «Ядерную боеголовку» можно не ощущать? При таком сильном фоне?
— Я принимаю энергию пространства, становлюсь ей. Перестаю отличаться от общего фона бытия и настоящего момента, ты тоже так можешь. И в этом случае, кстати, можешь приблизиться — она тебя не почувствует. Однако скажи мне вот что, с чего ты решил, что нейтрализовать ее — лучшее твое решение? Могу тебя заверить, что в данный момент эта твоя дама — одна такая на всем Аддаре. Других подобных ей нет.
«Тем более».
Распотрошить, выпытать, узнать. Чтобы другие не трансформировались.
Начальник смотрел с усмешкой и почему-то укоризненно.
— Можно задать тебе вопрос?
— Конечно.
— Возьмем, к примеру, Кайда… Великолепная мощь по изменению пространства, так?
— Так.
— Может быть очень опасен для окружающих, верно?
— Все так.
— Тем не менее живет и работает. Развивается, постигает что-то свое, приносит пользу уровням и себе, наслаждается.
Санара понимал, к чему клонит Дрейк, но зверь внутри желал запереть «гибрида» в камеру. Очень срочно, сейчас.
— Далее, Макс Кардо… У него такие внутренние зубы, что любой проходящий мимо него человек, увидь он эту пасть, поседел бы в течение минуты. Улавливаешь?
Аид улавливал, но внутри злился Судья, желающий справедливости.
— Кстати, ты ведь ее уже наказал? В пропасть скинул? Скинул. Так что постарайся пока успокоить темперамент, он не всегда бывает к месту.
Щелчок по носу. Не обидный, но ощутимый.
— Далее, — продолжал Дрейк как ни в чем не бывало, — твой коллега Ллен Эйдан — хамелеон, зеркало. Но никто его пока не нейтрализовал за умение менять внешность. А ты сам не опасен, нет? Думаешь, я уже изучил тебя? Нет, до сих пор изучаю. И считаю, что делать это можно неторопливо и со вкусом. А поступай я, как ты, нейтрализуй всех без разбора за наличие уникальной силы, как много вас осталось бы к текущему моменту?
И опять в глазах клубящаяся Вечность. Дрейк мог бы уничтожить многих, в этом он не врал и не преувеличивал.
— Но вы этим и ценны — собственной необычностью, мощью, умениями, которых нет у других. Поверь моему опыту, иногда с «врагами» лучше налаживать диалог, это куда более выгодно и дальновидно, нежели сразу вспарывать сонную артерию.
Аид молчал. Он был бы идиотом, если бы не признавал в только что прозвучавших словах наличие логики. Ворочалась внутри чернота, но уже не так сильно — успокаивалась, укладывалась спать.
— Предлагаешь мне с ней поговорить?
— Предлагаю. Заодно попробовать выяснить все, что тебя интересует.
Свою усмешку Санара услышал будто со стороны.
— Только она не идет «на контакт».
— А ты не предлагаешь ей «контакт». Пока ты предлагаешь ей сырую камеру, изощренные пытки и свеженькую дыру от будущей могилы. Не удивительно, что она от тебя бегает. Добавлю еще одно: если уж ты действительно хочешь от нее избавиться, можешь просто «гонять» ее и дальше, не позволяя подолгу становиться человеком, хватит двух-двух с половиной недель. Ты выдержишь их легко, а вот потенциал девчонки спечется, потому как человеческая сторона ее гибридности, работающая на предельно высоких частотах, нуждается в восстановлении. Выбор за тобой.
Санара хранил тишину. Загонять — заманчиво.
— Но малоинтересно, — прочитал и перебил ход его мыслей Дрейк. — Ты забыл мне сообщить еще об одной маленькой детали. Или сообщить о ней себе, как тебе больше нравится…
— Какой?
— Она завладела твоим вниманием, как женщина.
То был момент, когда Аид отвел глаза первым. Он и сам знал, почему спросил о том, человек ли она.
Теперь замолчал Начальник. Допил вино, принялся разглядывать прохожих и умеренно загруженный перекресток, на котором с периодичностью раз в минуту, пропуская пешеходов, тормозили машины.
— Есть у меня ощущение, что все не просто так, — добавил тогда, когда Аид уже решил, что вопросы и ответы прозвучали, что беседа почти окончена. — Думаю, тебя и ее что-то связывало в прошлом. Это предположение. Выяснишь сам, если захочешь. И еще: у тебя достаточно умений для того, чтобы находить, как ее можно временно нейтрализовать, вывести из строя или «связать» — иногда это помогает создавать интересные сценарии. В общем, покопайся в своей голове. Мои формулы тебе ни к чему.
Во второй раз за вечер Аид испытал нечто похожее на смущение пацана, которому в руки только что вложили веревку для бандажа, плетку и пакет с резиновым членом. И все это с подписью: «От Дрейка для радости жизни».
Однако что-то изменилось после их диалога — чернота улеглась, желание провести лезвием по чужому горлу тоже. Отодвинулась на неопределенную дистанцию камера, пытки и присыпалась сверху ненужная пока яма. Этот чертов проницательный человек (кем бы он ни был на самом деле) сказал правильную вещь — девчонка была Санаре интересна. Ничего, что поначалу он хотел использовать привычные методы — использует непривычные. Присмотрится, разберется.
— Как я приглашу ее к диалогу, если она исчезает с места, к которому я приближаюсь?
Подошел пересиливший испуг официант, с облегчением обнаружил, что глаза посетителя в белой рубашке больше не мелькают набором кадров, разлил по бокалам оставшееся в бутылке вино, унес тарелки.
— Даже если я стану «пространством» и подловлю ее…
— А вот тут я как раз могу тебе помочь, — произнес Дрейк так, словно вместо этого хотел сказать «вот с этого и нужно было начинать». — Держи.
Из кармана брюк он достал странный предмет, похожий на округлую флешку или пузатую короткую ручку, состоящую из двух половин. Аид был уверен в том, что минуту назад странного предмета в серых брюках не лежало. Парадоксы Комиссионеров.
— Что это?
— Передатчик информации. Вложи собственным намерением внутрь время и место будущей встречи, четко определи локацию, а после раскрути половинки. Данные сами отыщут получателя.
— И это сработает на Аддаре?
Начальник смотрел укоризненно.
— Это сработает где угодно. — «Хоть у черта в жопе».
Сомневаешься в моих талантах?
Аид хмыкнул, сдерживая улыбку.
«Спасибо», — передал он мысленно. Давно не благодарил никого вслух, давно не находил причин кого-то за что-то благодарить. Вечер обещал стать занятным: ему предстояло пригласить гибридную «мисс» на «свидание». Мысли об этом шевелили внутри спящие до того пласты. Будет интересно, будет очень увлекательно, он чувствовал. Главное, дать ей понять, что Судья согласен на временное перемирие.
— Главное — помни, ты ее уже казнил, — зачем-то повторил Дрейк. — Она тебе больше ничего не должна.
— За исключением того, что не умерла.
— А узники вообще умирать не обязаны. Где это прописано, в твоем законодательстве?
Не прописано. Санара чувствовал, что сдерживать улыбку все сложнее.
— Тогда мне пора.
«Пора, пора».
Почти незаметно улыбался и Дрейк: с глубокими, хитрыми огоньками на дне таких обычных «человеческих» глаз, радужки которых служили заслонкой для Вселенского тумана.
— Если будут вопросы…
— Понял. Спасибо.
Последнее произнес уже вслух, занятый мыслями о том, где и во сколько лучше всего будет назначить встречу.
*****
Аддар.
Нова.
(Arc North, Veronica Bravo — Limbo [Tomillo Remix])
Если что-то ощущается тяжело, сложно и неприятно — это не тот путь, которым стоит идти. Бегать от Судьи и дальше ощущалось для меня неприятно. Так же, как и спешно создавать броню, искать убежище или выстраивать линию нападения. Не для этого я возвращалась на Аддар, чтобы наживать себе могущественных врагов, а после прятаться от них по закоулкам.
Судья? Интересно.
Судья-враг? Неинтересно.
Вот только как развернуть сложившуюся ситуацию в нужную для себя сторону, я пока не понимала. Мне бы выудить на поверхность знания древней книги, мне бы только понять…
«Понять что? Как добавить себе силу? Получить бессмертие? Завладеть осью времени мироздания?»
На самом деле мне просто хотелось поесть. Я проснулась и выползла из-под Арки тогда, когда над холмом высыпали первые звезды. Кости, клетки и нервные окончания теперь ощущались целыми, но голод мучил зверский. Уйди я далеко от Мифоса, а вдруг придется возвращаться? «Кувыркаться» в Элео опять не хотелось, и потому я просто сидела, просто ощущала свежий вечерний ветерок на своем лице и рассматривала растянувшийся по побережью город, украшенный, как гирляндами, золотистыми огоньками далеких фонарей.
«Где-то там ресторанчики. В них кормят».
На вершину темного небосвода над холмом неторопливо взбиралась луна; почти неслышно гудела позади арка-карман. Что-то странное я ощутила внутри нее, но рассмотреть в полумраке не сумела… И теперь думала о том, что обязательно вернусь сюда при свете дня, когда пришло оно…
Послание.
«Бульвар Крефта, дом двадцать девять, кафе «Тормач». В девять. Просто поговорим. А. С.»
Я смотрела на плавающие в воздухе синеватые буквы с удивлением и без. Так бывает во сне, когда понимаешь, что перед тобой настоящее чудо. Но ведь чудеса возможны, более того, они обязательно должны случаться. И все же. Не думала, что Судья способен передавать сообщения на расстояния подобным образом — удобно, красиво, эффектно. Когда черед удивления прошел, я поняла, что все время смотрю на два слова и только на них. «Просто поговорим».
Просто.
Поговорим.
Просто…
Последнее означало «без попытки скрутить друг друга в узел или приложить кирпичом»? Заманчивое предложение.
«А. С.»
Подпись, как в любовном послании, не хватало только слов «вечно твой…». Что ж, «А.С.» предлагает мне посидеть с ним за одним столом, пообщаться, выяснить спорные моменты путем переговоров и, возможно, хотя бы временно «отстать» друг от друга — не об этом ли я недавно мечтала? Точно. Значит, предложение я обязательно приму, к тому же не хочется бегать от Судьи все отведенное мне на Аддаре время. Потому «по рукам».
Если сейчас я выберу спускаться с холма бегом, еще успею перехватить по пути в городе сырный рулет или мясную лепешку. В путь я тронулась, бросив назад короткий взгляд — синие буквы над землей задрожали и начали таять.
*****
(Tommee Profitt feat. Fleurie — Midnight Oil)
Это недорогое, а лучше сказать, примитивное кафе с небольшой верандой, деревянными перилами и потертыми скамьями Судья мог выбрать лишь по одной причине — в нем, кроме нас, никого не было. Над тентом ночь; усталый официант сонно тер единственное достоинство «Тормача» — лакированные поверхности столов. Тридцать минут до закрытия.
Чтобы нас не беспокоили, мой спутник еще до моего прихода заказал два черных кофе, расплатился сразу, оставил официанту чаевые. К моему появлению чашки успели чуть остыть. На лавку я скользнула, испытывая тень беспокойства — каким будет наш диалог? С чего начнется и, главное, во что выльется?
На меня смотрели внимательно, меня изучали, я изучала в ответ. Санара спокоен, уравновешен, без плаща, в штатском. Зеркален, как чешуя рыбы, практически равнодушен лицом. Глаза почти не светятся, пространство вокруг стабильно — действительно готов к диалогу. Меня же напускное безразличие не проводило; невидимые когти втянуты, но они существуют, и теперь очень многое будет зависеть от слов. Чтобы не превратиться в настоящих врагов, придется выбирать их очень внимательно.
Он был красивым мужчиной — сложно не заметить даже в тусклом свете газовых ночников, — и эта внешняя красота многократно усиливала свое воздействие аурой силы человека, знающего цену своим возможностям. Я чувствовала, что начинаю мысленно сползать не туда.
Отпила глоток из чашки, поморщилась от горького вкуса, встретила чужой взгляд смело — без вызова, но и без страха, хотя человеческая часть внутри меня тушевалась.
«Все хорошо, Леа, ты надежно замаскирована. Тебя не узнают». Об этом я позаботилась по пути сюда, пока жевала на ходу черствую уже, купленную за медяк, сырную лепешку.
— Что ж, будем знакомы официально, — мой спутник первым прервал затянувшееся молчание. — Я Аид Санара, Верховный судья Аддара.
«Уже знакомы».
Мой ответ запаздывал. Сложно представляться, когда сам не знаешь толком, кто ты.
— Твое имя?
— Нова.
И снова тишина. Бровь судьи едва заметно дернулась вверх: «Каждое слово буду из тебя тянуть?»
— Фамилия?
— У меня нет фамилии.
Я знала, что наш разговор будет сложным, не думала только, что с самого начала. Как задницей по буеракам. Отчаянно хотелось влезть в чужую голову и без лишних окольных предложений прояснить намерения противника. Ему, очевидно, хотелось того же. Но мы пришли играть в «парламентеров» и приходилось следовать правилам.
— Значит, Нова. Человек-гибрид. Человек-Элементал.
Его губы впервые дрогнули в подобии прохладной улыбки, когда в смехе нет смеха, а в глазах веселья.
Это было странно. Ощущать собственное удивление как будто извне, отстраненно. Значит, он знает. Откуда? Сумел самостоятельно понять? Увидеть? И следом раздражение — я его недооценила. Очень-очень.
Ну хорошо, ладно, знает. Что дальше?
Помогать ему пробираться через наше общение я не торопилась, пусть тоже постучится задом об ухабы. Пила прогорклый, удивительно невкусный кофе, молчала, ничего не подтверждая и ничего не отрицая. Не тянула время, на самом деле не считала нужным что-либо говорить. Санара от тишины устал мгновение спустя, подался вперед, положил руки на стол, посмотрел тяжело.
— Я согласен временно продолжать это «перемирие» только при одном условии: ты скажешь, как именно превратилась в то, чем теперь являешься.
Будь я человеком, обиделась бы. И за «гибрида», и за этот настороженный взгляд на меня «мутанта». Но факт заключался в том, что я действительно являлась и «гибридом», и даже «мутантом». Может, ошибкой, может, чудом природы — слова не важны, когда понимаешь, кем ты являешься для самого себя. А я являлась сверхновой звездой, всем миром сразу, волшебством в плотской оболочке, и обижаться на правду — последнее дело.
А вот условие мне выдвинули вполне конкретное: я выдаю интересующие его данные и погоня за мной временно прекращается. Они мне выгодны?
— Боишься меня?
Вдруг спросила невпопад то, что не намеревалась. Стало просто интересно.
Он не боялся.
— Хочу понять, сколько еще таких, как ты, может появиться в ближайшем будущем. Ловить, видишь ли, мне.
— Зачем сразу ловить?
На меня теперь смотрели холодно: «Сама не понимаешь?»
Я, как ни странно, понимала. Аид — Судья, и на нем вся ответственность перед Триалой, перед жителями, перед государством. Охранителям «гибриды» не по силам, и будь я Санарой, желала бы знать то же самое.
Этот день его вымотал, как и меня. Сейчас передо мной сидел почти обычный человек с залегшими у рта складками и двумя морщинками меж бровей. Это его я сегодня едва не похоронила под плитами крыши, в него бросила искрящиеся концы проводов, его, будь он чуть слабей, уже убила бы. Мы оба это знали. Он, в свою очередь, мог гонять меня по острову до бесконечности — если бы уперся рогами в землю, довел бы дело до конца. И сейчас, согласившись на диалог, действительно сделал мне одолжение. Собственно, вопрос тоже задал правомерный.
— Я была человеком, — ответила я прямо. — Умерла. Но что-то пошло неверно, умерла я «не так», сдвинулась по частотам, попала к Элементалам, провела у них… сколько-то.
Вневременные понятия не объяснить.
Меня слушали напряженно, сканировали «на правду», я чувствовала.
— Вынырнула на Аддаре позже уже «такой». Измененной.
Санара пил дрянной кофе не морщась.
— Вынырнула давно?
Спрашивал так, будто вел следствие. Казалось бы, вокруг воздух, за перилами улица, простор, а я чувствовала себя в камере. Мерещился спертый воздух, слышался несуществующий треск пламени настенных факелов.
— Недавно.
— Родственники?
На этот раз холодно усмехнулась я. «Это мы уже проходили».
— Без родственников. В этой ветке реальности я никогда и ни у кого не рождалась.
«Больше на меня не надавишь».
Теперь, прищурившись, друг на друга мы смотрели оба.
— Так что, бояться нечего, других таких не будет. Я единственная.
Случайность или нет — еще предстоит разобраться. А передо мной виновник той самой случайности, который не подозревает, что перед ним оставленная в прошлом Леа. Давно им же позабытая.
Одинокий официант протер столы, принялся за висящие над барной стойкой стаканы. И без того чистые; на нас поглядывал хмуро. Не гнал, но ждал, когда уйдем сами.
Взгляд Аида привычно уже разбирал меня на части — пытался увидеть то, что за многочисленными заслонками, но пока не мог. Понимал однако, что говорю я правду — других таких нет.
Помолчал, не удовлетворенный отсутствием результатов собственного скана, вздохнул.
— Ты же понимаешь, сколько в тебе силы, верно? И что теперь я уже не спущу с тебя глаз. Не имею права.
Я понимала.
— Ты потенциально идеальный преступник и вор.
— Я не вор.
— Корона доказывает обратное.
Черт бы подрал эту корону.
— Я просто… играла.
Грех, получив такую силу, не побаловаться.
— Любое баловство имеет шанс случайно пересечь тонкую грань. — Он понимал, кто я такая, чувствовал мое отличающееся от обычного восприятие мира. — Сначала ты поиграла короной, после случайно захочешь посмотреть, как выглядит человек со вспоротым животом.
— Не захочу, — огрызнулась я вполне по-человечески. — Ты знаешь, что во мне нет агрессии. Злых намерений тоже. Можешь посмотреть еще раз.
— Будучи сильным, очень легко обесценить тех, кто слабее тебя. Их жизни тоже. — Он знал, куда давить. Да и с темой могущества был, судя по всему, знаком не понаслышке. — И потому мы с тобой по разные стороны баррикад. Если я еще раз услышу о воре-невидимке, то казню тебя не так, как сегодня. А по-настоящему. И избежать этого не удастся.
Его стальные когти сверкнули, даже будучи сжатыми в кулаки и спрятанными под невидимую мантию.
Этот сможет. И этот сделает.
А я зачем-то думала о том, что он все-таки чертовски красив. Мне бы его ненавидеть…
— Я теперь буду отвечать за всех воров Софоса? Если они достаточно умны, чтобы уходить не пойманными…
— Твой запах я узнаю. Я его запомнил.
Мой собеседник неторопливо втянул носом воздух.
Совершенно интимный, как мне показалось, жест. Метка хищника, невидимым клеймом пометившего будущую жертву.
— Поэтому не светись. Не заигрывайся. И не переходи мне дорогу. — Предупреждение почти шутливым тоном, но очень серьезное. — Кстати, как тебя звали там, в прошлом?
«Прямо так и сказала».
— Это допрос? — вопросила холодно.
«Ты сейчас не судья, а я не подсудимая. Пришел на переговоры, так и веди их мирно».
Он уловил. Нехотя усмирил вздыбившуюся агрессию, ответил ровно.
— Нет.
— Значит, эту информацию я оставлю при себе. Возможно, однажды она позволит выкупить мне назад свою свободу. Если снова «заиграюсь». Вот тогда и будешь спрашивать…
Очень сложно было его не дразнить. Что-то выше моих сил, некая химия, неконтролируемый процесс в подкорке. До чертиков хотелось забыть о том, что я «гибрид», а он «судья», и превратиться вдруг просто в мужчину и женщину.
— А если вдруг у меня не будет столько вопросов, чтобы хватило на откуп?
— Ничего. — Я все-таки допила этот ужасный холодный кофе. — Я изобретательна. Да и такие, как мы с тобой, всегда найдут точки соприкосновения. Ведь так?
И он потерял вдруг флер «я — судья» тоже, весь перетек в свое мужское начало — потяжелел, налился той самой сдерживаемой агрессией, которая укладывает женщин на лопатки еще до первых прикосновений. Странно потемнел взглядом, сделался тем, кого до ужаса хотелось коснуться не только снаружи, но и изнутри.
— Я сейчас услышал то, что услышал. Или мне показалось?
Ему не показалось.
Но от необходимости отвечать меня избавил подкравшийся официант, дрожащим голосом сообщивший о том, что «кафе закрывается».
Мне полегчало. Поднимаясь с лавки, я облизнула пересохшие губы.
(We Rabbitz feat. Clarissa Mae — Bad Guy)
Прогуливались мы вдоль незнакомого переулка — ни дать ни взять возвращающаяся со свидания пара, только «она без цветов», а он почему-то серьезен.
Слева кирпичный склад — окраина Энфоры, — справа клены, за ними спящий сквер. Пустые дорожки, фонари; тихо — ни людей, ни машин. Здесь по ночам не гуляли, предпочитали безопасные стены квартир — мало ли, хулиганы.
— Ты меня услышала, Нова? — Шорох асфальта под нашими подошвами. — С этого момента мой взгляд постоянно на тебе.
Он шел справа, а я все ловила себя на странных ощущениях, невнятных и запутанных. Аид пугал меня словами, я же желала «гулять» с ним дальше, потому что удивительно спокойно, хорошо. Выбрать бы еще другую тему.
— Уже запугал, услышала, — ответила, как школьница, которой «до фонаря» обещание учительницы воспитать очередной двойкой в журнале.
— Не воспринимаешь всерьез?
Судья усмехнулся. Мягко, с каким-то невидимым сожалением.
«Идиот. Очень даже воспринимаю». Только…
Я не успела додумать про «только», потому что Санара сделал вдруг две вещи: остановился, шагнул мне навстречу (и оттого, моментально отшатнувшись, я уперлась спиной в холодную стену склада) и положил теплую ладонь мне на горло. Сжал совсем чуть-чуть, кислород не перекрыл, приблизился настолько, что дальше только целовать, но не поцеловал.
— Когда я делаю вот так, твоя способность перевоплощаться исчезает. Можешь проверить.
То был первый момент, когда меня прошибло — я ощутила его цельно, сильно, как мужчину. Глаза в глаза, лицо очень близко, взгляд тот самый тяжелый — внутри смесь умелой машины для мучений и некто живой, горячий и очень голодный. Он ел бы меня поедом и не давился. На шее горячие пальцы, под ними бьется мой пульс — на ментальном уровне светящийся ошейник, блокирующий энергию Элео.
«Нельзя позволять ему меня касаться». Вывод логики пришелся не по вкусу желаниям сердца.
— Не заставляй быть меня плохим. Да?
Его большой палец почти незаметно погладил то место на моей шее, где под кожей пульсировала вена.
— А очень хочется…
Горячий, очень близко. Мне бы бояться, а нутро растекается воском при температуре, становится податливым, тянется навстречу — в общем, не туда.
Он смотрел мне в глаза так долго, что отчаянно захотелось забыть, кто тут «гибрид», а кто «преследователь».
— Ты правда не боишься? — спросил, продолжая стоять так тесно, что понятие «личного пространства» застрелилось. — Смотреть мне в глаза?
— Не боюсь. Мне… нравится.
Мне совсем не нужно было его дразнить, наоборот. Чтобы отстали — быть послушной, кивать, соглашаться, творить свои игры незаметно.
— Эта твоя уникальная способность… — Между нашими губами жалкие сантиметры. — Будит во мне неадекватные реакции. Будь осторожна, если не хочешь вскоре детально исследовать их.
Теперь показалось мне?
Мою шею отпустили. Моментально стало холодно, а след от чужой руки горел, продолжал печь кожу.
— Я всегда найду способ сделать это снова — взять тебя за горло. Поняла?
Он имел в виду «пресечь твои трансформации, запереть в клетку и победить», мне же слышалось другое, то, что вслух не произносят.
— Полагаю, провожать домой такую, как ты, не нужно.
Судья развернулся и неторопливо зашагал по улице прочь.
«Такую, как я».
Между прочим, я была бы совсем не прочь. Человеческая женщина во мне искренне обиделась.
Хотелось что-то сказать ему в спину, что-то очень и очень провокационное, но я не успела, не нашла слов. Знала только, что теперь я, вопреки просьбам Санары, буду портачить так, чтобы меня как можно чаще брали за шею. Нет, наверное, я сумею себя сдержать, обуздать логикой и прагматизмом. Или не сумею… Возможно, не захочу.
И мог бы проводить, между прочим.
Столько тем еще не обсуждено, столько интересного рядом, только руку протяни.
Шагая в сторону собственного дома, я чувствовала, как сильно хочется идти в противоположную.