Глава 5

(Jo Blankenburg — Jellyfish in the Sky)

— Мне бесконечно жаль, что мы встретились при таких неприятных для вас обстоятельствах, после этой… пресловутой «проверки» Трента. Поверьте, ее бы не случилось, если бы моя дочь — та девушка, с которой вы познакомились в офисе, — проводила вас сразу ко мне. А Трент, понимаете, он глава Королевской Гвардии, хоть и бывший. Недоверие в них неискоренимо.

Сворованная накануне книга проложила мне путь в этот дом, и теперь рядом со мной на заднем крыльце уютного, большого и утонувшего в зелени особняка сидел немолодой господин чуть за пятьдесят. Виски поседевшие, на макушке волос редкий, но все еще сохранивший первоначальный темно-русый цвет. Причесан аккуратно, одет тоже — видно, что человек спокойный, интеллигентный, терпеливый и много лет вращавшийся в высших кругах.

Иннарий Орм — этим именем мой нынешний сосед представился при встрече. И уже успел рассказать мне о том, что в прошлом он работал при дворе Министром по распределению финансовых потоков. Моему вопросительному взгляду кивнул — да, мол, не удивляйтесь, есть такая должность.

А после вздохнул. Порадовался тому, что давно уже не служит там, где раньше.

— Это все, — он неопределенно обвел рукой не то сад, не то временной отрезок, — очень запутанная история, и началась она тогда, когда я еще служил Триале, и мой отец, Кион Орм, тоже работал при дворе, но не Министром, как я, а обычным смотрителем восточного крыла. Собственно, там, где все и случилось…

Что «все» мне стало ясно из дальнейшего повествования.

Оказывается, Иннарий занимал бы свой пост и дальше, если бы однажды его пожилой отец не решил разобрать закрытую пыльную комнату, куда Королевский Провидец отправлял использованные после опытов вещи.

— Мы ничего не знали ни об опытах, ни о кристаллах, ни о том, что Короли во всем этом замешаны. Вот вы, Нова, знали, что в недрах каждого острова на Аддаре — каждого, я повторяю! — есть залежи своих собственных уникальных кристаллов, которые можно использовать в сочетаниях?

Я покачала головой. Удивительно сильно пахли алые розы, растущие вдоль деревянного ограждения; полдень обещал стать неприятно жарким, и я подумывала о том, чтобы скрутить над Энфорой грозу.

— Вот и мы не знали. И не узнали бы, если бы ни папа… Конечно, я видел, что множество расходов уводится «налево» под видом личных нужд королей, даже очень много, как я теперь понимаю, но тогда… Что я мог сделать тогда? Только молчать.

— А что случилось с вашим отцом? Можете рассказать по порядку?

— Могу.

В доме кто-то гремел посудой; из окна тянуло сдобой и ванилью. На кухне пекли.

Все началось тогда, когда пожилой Кион, теперь по причине слепоты и глухоты живущий в доме сына и его жены, зашел на старый склад и посмотрелся в некое старинное зеркало, поверхность которого была искажена кристаллической пылью. Пыль, как почтенный Иннар выяснил позже, была оставлена на зеркале (и еще на многих предметах, хранящихся там же) магом-провидцем, добывавшим для Королей секретные знания.

— Он использовал их — старинные тома Элео — и даже кое-что расшифровал. Понял, что для того, чтобы человеку обрести сверхсилу разного рода, нужно добывать эти кристаллы и смешивать их в различных пропорциях, и тогда можно летать, временно молодеть, видеть различные сны, обострять интуицию… Много чего можно.

И замолчал. Задумался о чем-то.

— Не доверяете мне? — поинтересовалась я, одновременно укладывая кусочки новых знаний в собственной голове.

— Вам? — Неприметное лицо, но в то же время приятное. — Вам я доверяю, как себе. Мой отец не рисует наших врагов, только помощников.

— А Трент считал иначе.

— Он старый вояка, такие не доверяют никому. А мы… вас ждали, Нова. Я каким-то образом чувствовал, что вы явитесь для того, чтобы помочь. Ничего, что я так прямо?

— Все в порядке.

Два года назад, после трагедии с отцом, Иннар взялся играть жестко: уволился, создал бюро, которое под видом поиска пропавших вещей вычисляло причастных к обороту порошка лиц, изымал кристаллы, выводил одного участника игры за другим.

— Я не приемлю несправедливость. Когда жены министров носят серьги с «синькой» и выглядят моложе, когда с трибуны вещает парламентер, а на его пиджаке прикреплена булавка, наводящая на обычных людей морок, когда сыновья вельмож поступают в колледж лишь потому, что могут позволить себе на сутки «идеальную память», вдохнув пару граммов взвеси. Понимаете, это целая империя… Если бы ни мой отец, я никогда не взялся бы это расследовать, но некоторые недоброжелатели из круга Триалы, включая самих Королей, используют то, что либо должно принадлежать всем, либо не должно принадлежать никому. Это не наше знание, чужое. Благодаря ему раса Элео когда-то отделилась от человеческой, трансформировалась в новый вид, сменила частоту своего существования. И эти… существа… понимали, как кристаллы работают и взаимодействуют, даже написали об этом книгу, а мы…

Мне кое-что становилось понятным. Нет, раньше я никогда не слышала о «порошках», хотя иногда встречала в газетах статьи о том, что где-нибудь на отшибе Софоса разбит новый незаконный карьер, и пойманные на нем работники отправлены отбывать срок в местах не столь отдаленных. Но я наивно полагала, что в разработках добывались драгоценные камни. Оказывается, нет.

И да, теперь, когда Иннар озвучил причастность кристаллов к усилению внутренних человеческих резервов, вдруг всплыло и в моей голове понимание — все верно.

— …фиолетовые, например, добывают на Кротосе, желтые — на Олиме, пурпурные — на Портане и так далее. Так случилось, что каждый остров — уникальное месторождение какого-то одного вида, и если смешать их правильно, можно даже получить бессмертие. Слухи, конечно…

Не слухи.

Элео мастерски владели не самими порошками, а их энергиями. На первых порах пользовались физическим материалом, после стали вычленять исключительно эфир, сами кристаллы добывать перестали. Записи оставили для потомков, для тех, кому будет предначертано пройти тем же путем.

— Понимаете, что творится в столице за кадром? Через экран телевизора мы слушаем голос Парламентера, а внимаем действию на наш разум некоей формулы. Покупаем новые крема в аптеке, и, сами того не зная, подвергаем себя восприимчивости к манипулированию. Берем одно, мажем на себя, едим, накручиваем на волосы… и никогда не знаем, что именно совершает с нами предмет. Разве это честно? Что случится с островами уже через пять, через десять лет, если не прекратить процесс сейчас? Вы украли бесценную для них книгу. Для нас, конечно, бесполезную… Но как сам артефакт! Если все останется как есть, нынешние Короли смогут править на троне вечно, народ в конце концов забудет, сколько им лет, решит, что они — Боги…

— Вы не боитесь мне все это рассказывать?

Иннар опустил голову. Пояснил после паузы:

— Мой отец рисовал кое-что еще, я эти рисунки Тренту не показывал. Вас во дворце, в логове Провидца. Вас и Судью…

Я заиндевела на месте в жаркий день. Помолчала, но продолжения не последовало.

— Ваш отец видит будущее?

— Да, с тех пор как посмотрелся в то чертово зеркало, будь оно неладно. — Бывший финансовый советник вздохнул. — Мы, конечно, работаем, но людей мало, и поменять систему, имея в наличии пять человек…

— Только пять?

Несмелая улыбка.

— Глупо звучит. Но все с чего-то начинали. В то, о чем я вам рассказываю, вовлечен я сам, моя жена и дочь, папа, как вы уже знаете, а еще Трент, Эдим и Кара. Сейчас я не говорю о сохранившихся у меня связях с действующими придворными министрами, Охранителями и другими «большими» людьми, от которых я получаю информацию. Предвосхищая ваш вопрос, скажу, что Трент — человек проверенный. Я спас его тогда, когда он был выброшен Триалой на улицу.

— За что?

Новый вздох.

— За то, что отказался убить незаконнорожденную девочку, дочь служанки, понесшую от среднего Короля. Тренту приказали избавиться от ребенка, а вместо этого…

— Он ее спас?

— Да. И приютил у себя. Его выпнули с позором исключительно потому, что спустя двое суток после приказа мы сумели-таки предъявить Провидцу обгоревший труп другого ребенка. Грустная история. Маг нам поверил, потому что мы срезали с Аэлы клок волос вместе с кожей — у нее до сих пор шрам, — приладили его с помощью «шепотков» Кары к почившей бедолаге. Благо Провидец не стал тратить время на полновесное дознание, только взглянул, поморщился и приказал хоронить. С тех пор спасенная девочка живет у Трента, она очень привязана к нему и Каре…

— Кара — сестра Эдима?

— Двоюродная. Эдим был заместителем Трента по гвардейской службе, ушел вслед за начальником по собственному. Их всех за «дезертирство» лишили средств к существованию. Я купил им небольшой дом неподалеку от своего, до сих пор поддерживаю деньгами.

Не то чтобы мне это было нужно, но я зачем-то спросила:

— А девочка-принцесса может когда-нибудь взойти на трон?

— При определенных условиях, шанс сложиться у которых минимальный. Если отрекутся от короны нынешние Короли, если не оставят после себя сыновей, если среди дочерей она будет старшей, в общем, масло масляное…

— Но все-таки может?

— Да. — Иннару тоже было жарко в классическом пиджаке поверх рубашки; ветерок на крыльце не спасал. Человек, привыкший одеваться классически, верен своей привычке до конца. Я встречала таких в прошлой жизни, в основном в академиях. — Но убивать из-за мизерного шанса на трон? Ее мать умерла при родах, других родственников нет. Аэла росла на кухне, питалась едва ли не из корыта, младшая повариха выдавала ее за свою дочку, пока не нашелся предатель, не доложил «наверх». А когда пришли с саблями, начали резать, чтобы сообщили, где она прячется… В общем, она молчит теперь.

— Всегда?

— Да, всегда. Не улыбается, не говорит, на лице тоже шрам, потому что задел ее один…

Министр не сматерился только потому, что никогда не позволял себе бранных слов. Смысл остался мне ясен.

— Собственно, я рассказал вам все это, чтобы вы понимали — ни Трент, ни Кара, ни ее брат не предатели. Максимально проверенные люди, мои соратники и моя команда.

«А вы?»

Ему хотелось спросить, узнать больше о той, чьи портреты давно начал рисовать его слепой отец.

— А я, видимо, появилась, чтобы вам в вашем деле помочь, — пожала я плечами.

— Но каким образом?

— Каким? — Вдалеке начало грохотать; природа, словно откликнувшись на мой призыв, накручивала грозу медленно и верно. Чуть посвежело. — Видите ли, у меня есть некие несвойственные людям способности.

«Из-за порошков?»

Он не задал этот вопрос вслух, лишь мелькнул в ауре быстрый флер нежеланного им самим разочарования.

— Нет, не из-за порошков. Просто я… не совсем человек.

С тем, кто только что поделился с тобой огнеопасной правдой, хочется быть честной в ответ.

— А кто же вы? Если вы не скажете, я не обижусь — ваше право.

Этот дом был хорош. Своим спокойствием, атмосферой, идиллией. В нем жили хорошие честные люди, и потому дышалось здесь легко, и почему-то хотелось задержаться.

— Ваша тайна в обмен на мою, — я улыбнулась, знала, что он не сдаст. — Дело в том, что я наполовину Элео.

— Что?!

Мы молчали. Точнее, молчала я, Иннар пытался сохранить вежливое выражение лица, но выходило плохо, мешала ядреная смесь из удивления и любопытства.

— Видите ли, я умерла три года назад, — пояснила я просто, — но почему-то умерла «не так», как умирают другие. Переместилась в долгий осознанный сон, сместилась по частоте.

Ни к чему ему детали моей прошлой жизни, а также ее желания, намерения, имена, подробности.

— И попала к ним, к людям Элео. Провела у них какое-то время, а после очнулась здесь, на Аддаре. Наверное, остались у меня незаконченные дела.

— Так вы… можете прочитать книгу?

При всей его вежливости и терпении мыслил министр бритвенно-остро.

— Я пыталась этой ночью. Прочитала и даже поняла все некоей своей частью, но она глубоко внутри, не могу пока вывести смысл на поверхность.

Заволновались от первого резкого порыва деревья, прошелся по распаренной коже свежий, пахнущий скорым дождем ветер.

Иннар хотел доказательств. Не как человек недоверчивый, жаждущий, но как мальчишка. Скромный, и потому тихий, изнывающий изнутри от любопытства.

Я соткала собственную руку из воды, протянула ее ему — слева от меня перестали дышать.

«Смотри, убеждайся».

Моя рука «текла», не покидая формы локтя, запястья, ладони, пальцев — этот фокус не будет стоить мне после глубокой апатии, лишь ее следа.

«Папа! — хотелось крикнуть ему, как когда-то в детстве. — Папа, ты только посмотри на это!» Но отец его не увидит и не услышит. Потому Иннар впитывал глазами зрелище, подобного которому раньше никогда не видел.

— Как?.. — спросил, как когда-то Кара. — Как это все случилось? Как вы умерли?

— Это неважно. Важно, что я снова здесь.

Когда он заговорил, я вернула себе нормальную руку. Поморщилась, чувствуя боль в нервных окончаниях, костях и суставах. Снова кожа, сухожилия, человеческие клетки; Иннар то и дело бросал взгляды на мою конечность, как на реквизит именитого фокусника. Ему было о чем подумать, ему все еще хотелось удивляться, смаковать и восхищаться, но я прервала:

— Так каким образом можно максимально быстро преломить подпольную систему распространения порошков между «своими»?

С кухни уже непозволительно вкусно пахло сладкой выпечкой; воздух пропитал запах ягодной аскорбинки, от которого у меня текли слюни, как у черничной тли.

— Снять с должности Королей.

— А у кого-то есть для этого полномочия?

— О да, — Иннар невесело улыбнулся. — У Верховного Судьи Аддара, если мы добудем для него достаточно доказательств.

И вновь Судья. Везде он. Значит, скоро.

— Так в чем же дело? Нужно добыть доказательства? Назовите мне имена, адреса…

Не зря мне приснилась квартира «бюро», не зря встретились эти люди. Чем дальше, тем крепче переплетались наши пути. Они нужны мне, я нужна им. В тонкостях поможет разобраться время.

— Все не так просто, Нова.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, на чьей стороне играет Судья. Видите ли, когда-то Аид Санара был известен своей жестокостью и непримиримостью к коррумпированным придворным чинам, даже многих из них упек за решетку, некоторых казнил. А после затих, залег на дно. Почему? Не потому ли, что ему хорошо заплатили? Стал получать свою долю, процент?

Аид. Санара.

Меня клинило на звуках его имени, словно сбоил внутренний счетчик, словно нарушались привычные законы Вселенной.

«Непримиримый. Жестокий. Многих упек за решетку…»

— А если бы вы знали, что он не на стороне Королей, отправились бы к нему?

— Полагаю, да. Потому что он стал бы единственным способом повлиять на ситуацию. У него есть полномочия.

Наш разговор мог бы продолжаться до ночи, но вдруг на крыльцо, держа в руках тарелку с клубничным пирогом, вышла улыбчивая полноватая женщина.

— У нас гостья, Иннар, а ты даже чаю не предложил.

Женщина видела мои портреты и потому в ее глазах отблескивала надежда на то, что теперь что-то изменится. Колесо жернова двинется, проскрипит в его лопастях песок и начнется движение. А пирог был тем же самым, как вчера, — с душой.

— Значит, вы тот самый повар, который угостил меня вчера двумя вашими творениями.

Жене министра тоже под пятьдесят, но на щеках все еще есть румянец, а убранные в неплотный узел волосы совсем не портит седина.

— Значит, это для вас Трент попросил у меня угощение? А я все гадала, с чего бы это он, вечно молчаливый, пришел просить?

«Заходил ко мне мириться».

— Майа, познакомься, это Нова. Наш новый… друг.

Мне протянули теплую, чуть влажную ладонь.

— Обещаете заходить к нам чаще?

Я кивнула до того, как успела подумать. Что ж, семьи у меня нет, а заходить куда-то всегда приятно.

— Сейчас вынесу вам приборы и чай.

Майа удалилась.

— Я сумею понять, какие намерения у Судьи и во что он замешан.

Наш разговор на крыльце продолжился уже после двух чашек чая и доброй половины пирога. Шалил поднявшийся ветер, но разговору пока не мешал.

— У вас есть такие способности?

— Есть. Я вижу людей насквозь. В прямом смысле.

— Но Судья… не совсем обычный человек. Боюсь, что в нем самом сосредоточено столько силы, что…

— Я справлюсь.

— И все равно я очень беспокоюсь за вас, Нова. Вы уникальны, а Аид… Про него говорят разное, но все сходятся в своем страхе относительно его беспощадности. Он почти всемогущ и…

— И все же ничего не сможет мне сделать.

— Вы уверены?

— Я уверена. Так как мне с ним встретиться?

Иннару хотелось меня уговорить. И он мог бы попробовать: «Время на нашей стороне. Соберем достаточно улик, будем действовать неторопливо и тонко. Если уж мы с вами встретились, если уж вы нашлись…»

Ему хотелось подружиться со мной и дружить так долго, чтобы моя «водная» рука перестала его удивлять, чтобы успеть наесться чудесами, надышаться ими. Мое присутствие вдохновляло, как новый источник живительной влаги. Слепой отец ослеп не зря, он предвестил приход в команду нового соратника — могучего, удивительного, сильного.

И все же в одном он был неправ — время на их стороне, но не на моей.

— Так как мне увидеться с Судьей?

Министр вздохнул. Сдался. Любым приключением, когда перестаешь быть в нем пешкой и превращаешься в главного героя, хочется наслаждаться. Неспешно проходить клетку за клеткой, биться с врагами, после честно праздновать у костра, глядя в небеса, полные звезд, предвкушать новый шаг и новый бой. Запивать все это роскошным сидром, сваренным из яблок собственного сада, обниматься, деля радость с женой, давать «пять» соратникам, строить новые планы…

Я его всего этого лишала. Что ж, иногда приходится ходить через десять клеток сразу.

— Наведаться к нему в замок?

А в тоне сомнение, неуверенность. Сам министр не хотел бы быть там гостем.

— Скучно, — качнула я головой. — Неэффектно.

— Не… что?

Он смотрел на меня круглыми глазами не моргая. Мне же пришла в голову чудесная идея.

— Скажите, а если я верну корону? Кто меня будет судить?

— Конечно же Санара! Дело передано ему, Короли жаждут крови. Постойте, а корона…

— Да, у меня.

Иннар три раза пытался захлопнуть рот, но его лицевые мышцы на пару секунд отказали:

— Скажите, а зачем вы ее взяли?

— Поносить.

Улыбалась я совсем по-девчачьи.

— Поносить?

— Ага.

— Просто…

— Да, просто. Значит, судить меня будет Санара? И спешно?

Будет торопиться на встречу со мной. Удивляться, почему вор пришел сам?! Мне нравилось!

— Он вас казнит! — Впервые на моей памяти министр разволновался.

— Он попробует.

— Он… Нова, вы едва ли понимаете, с кем на встречу собираетесь. И при таких условиях…

— Так гораздо эффектнее, да?

— Вы мыслите…

— …как сумасшедшая?

Иннар запнулся. Покраснел почти незаметно, будто от раздражения, на самом деле от смущения.

— Да. Извините.

— Просто я мыслю как человек, лишенный страха.

— Это… не одно и то же?

— Близко. Наверное. Но вы же хотите выяснить, на чьей стороне играет Судья?

Пирог мне завернули с собой. Сложили в пакет вместе с одноразовыми вилками и салфетками — не знали, как еще проявить заботу. Тепло. Из этого сада, из плетеного кресла не хотелось уходить — редкие люди умеют создавать такую атмосферу.

Иннар старался не выказывать беспокойства, но опасался того, что я больше не вернусь, что ход с возвращением короны крайне ошибочный, что лучше было бы не спеша…

— Я дам вам знать, когда появятся новости.

— Нам ждать, когда вы заглянете в гости? Трент передал, что у вас нет мобильного.

— Я его куплю, — я улыбнулась. Жаль, что не посмотрела дом, не прошлась по комнатам, не познакомилась с Кионом. Но все еще впереди. Встреча с Санарой важнее, она влекла меня к себе, как распахнутое жерло вулкана желающего погреться мотылька.

— Конечно, звоните. Сейчас запишу вам свой номер…

Мне передали вырванный из блокнота лист. Провожали вдвоем — Иннар и Майа.

Стояли они обнявшись.

*****

Замок Доур.

Аид.

(Fearless Motivation Instrumentals — Capacity [Epic Background Music])

Мыслей о том, почему в этом конкретном случае не выстраивается Мост Времени, он касался так часто, что они, как иероглифы на скалах Ардики под пальцами туристов, стерлись, потеряли выпуклость и объем.

Он сам не желает обратно? Опасается, что ситуация пойдет по тому же сценарию? Не хватает твердости намерения? Силы? Чего?

Глаза Мики со старой фотографии смеялись над Санарой, так ему казалось.

«Думал, что всемогущ? Предрек мне страдать? Страдай сам…»

Она не себе повесила в тот день камень на шею, а ему. И вот уже сколько лет он нес его не сгибаясь. Устал как собака, но ни единому человеку не признался бы в этом; Аид вообще никогда и никому не рассказывал эту гнетущую историю, ошибку молодости.

Как ему может не хватать силы, если уже тогда, когда его молодого отыскал Провидец, ее коэффициент превышал мощь коллег в два с половиной раза? А теперь в шесть. Хорошо, что с таким ее количеством он теперь не идет «вразнос», потому что это было бы страшно.

И это было страшно — тогда, давно…

Черная пасть раззявилась в нем вместе с появлением дара. И она — невидимая, но ненасытная, — постоянно хотела жрать, а точнее, судить. Карать, выносить приговоры, приводить их в исполнение. Она, как адская яма, не имеющая дна, всегда мечтала только о мести, и Санара опасался думать о том, что о мести она мечтала не всегда справедливой. Лишь бы летели в стороны руки, головы и кости, лишь бы работала мясорубка… А топливо — кровь.

Чем сильнее и старше становился Аид, тем сильнее бурлил в нем черный голод. Он не унимался, когда Санара ел, спал, ходил в туалет, думал о стороннем. Им, молодым Судьям в Школе Закона, объясняли методы объединения с собой, некоей гармонии, но в его конкретном случае они не работали — «жор» не унимался. Где-то внутри всегда имелась собственная тюрьма, выпусти из которой он монстра и окружающим несдобровать.

«Способ номер один — еда, — объясняли наставники, — не допускайте голода физического, чтобы не наступал моральный». Мимо. Секс? С ним у принципиального Санары, желающего, чтобы с ним занимались любовью, а не просто трахались, не задалось. Алкоголь?..

С алкоголем пришлось завязать. Потому что в тот единственный раз, когда он напился (ему было уже тридцать, и он верил, что научился полностью контролировать себя), он впервые пошел в настоящий разнос. Расслабившийся и безбашенный вскрыл вдруг внутреннюю клетку, решил — какого черта? Монстр желает жрать? Пусть подавится! Вокруг полно людей, они не безгрешны, пусть треклятый режет, рубит и властвует… Может, наконец, насытится.

И впервые вечером в окружении младших помощников вышел на улицы Энфоры.

До сих пор помнил — он не шел, парил. Ощущал себя черным богом, смотрел прохожим в глаза и мгновенно выносил вердикты. Ему, как другим Судьям, на это не требовалось времени. Хоть раз своровал? В тюрьму. Прелюбодействовал? На рудники. Сквернословил? На очистительные работы — на шхуны, галеры, в порты… Простой люд попрятался быстро, сообразил, что вечерами, когда открываются ворота Доура (а Санара к тому времени полноценно вступил в должность), на улицу выходить нельзя. И за одну неделю столица опустела, как при чуме, а Бедикен заполнился на добрые тридцать процентов.

Выпущенный на свободу зверь обратно в клетку не хотел, а Аид не желал терять ощущение полного безоговорочного могущества. Попрятался народ? Он стал наведываться в дома сам, неожиданно понял — чем богаче врата, тем грешнее поставивший их хозяин… А ему не смели не открывать.

Когда он пересажал восемнадцать министров, четырнадцать придворных, снял с должности двух советников и казнил почти три дюжины мелких чиновников, ему впервые позвонил король.

Разговор вышел опасливым, скомканным. Трубка подтверждала, что да, конечно, Санара имеет право почти что бесчинствовать, но не лучше ли достопочтенному Судье взять отпуск за счет казны с полным содержанием? С двойным?

Как сейчас, Аид помнил собственный кабинет, опустившуюся на замок ночь и жор, который от проявленной вседозволенности не утих, наоборот, усилился до критической отметки. С большой вероятностью дальше он постучал бы в Королевские врата, заявил бы о глобальной проверке придворных и за одни сутки вычистил бы штат целиком. Короли об этом догадывались. Конечно, Судья вправе… На то он и Верховный. Но лучше все-таки отдохнуть.

Они — трое жирняков — никогда не смотрели в его глаза. А он не мог этого требовать без веского повода, хотя иногда очень хотел.

Однако чувствовал — Болдин прав. Аид потерял чувство меры. Еще одна «некомфортная» для двора зачистка и ему самому назначат проверку вменяемости, которую он, с черным монстром внутри, у зеркала Справедливости не пройдет. Слишком большая сила, слишком мизерное понимание того, как ей управлять.

В трубку тем вечером он ответил, что на отпуск согласен.

Пить перестал совсем; на собственное отражение не смотрел — глаза слепили белым, как прожектора.

Народ по вечерам не выходил из домов еще восемь дней.

Ступивших на черный путь Судей, так называемых «съехавших», снимали конституционно — процесс сложный, неудобный.

Аид не хотел стать очередным. За всю историю островов Аддара такое случалось трижды, а он имел все шансы заполучить почетный четвертый номер. Ему нужно было научиться сдерживаться. Срочно.

И неизвестно, куда повернула бы его жизненная история, если бы одним из вечеров, в приступе злого бессилия, вновь терзаемый жаждой слепо карать, он максимально не удалил бы себя от людей и не поднялся бы на самый высокий в округе холм Мифос.

Мифос часто тонул в облаках, но тем вечером стояла на удивление тихая ясная погода. Океан как на ладони — гладь лазурной синевы, белая лента прибрежных волн, суетная суша. Здесь было спокойно и здесь же стояли Древние поющие ворота, к которым иногда приходили монахи — молились, испрашивали мысленных советов, подносили цветущие в монастырских садах оранжевые цветы Рикхи.

Их лепестки лежали и вокруг того бревна, на которое Санара присел. Что он искал здесь? Ответы, душевный покой? Сам не знал. Наверное, редкого для него покоя и тишины, минуты умиротворения, а может, прощался. Устал до непроходящей черноты в зрачках, до апатии в сердце. Не столько устал судить, сколько утомился жаждать судить…

И вздрогнул, когда несколько минут спустя обнаружил возле себя человека. Не старого и не молодого, в непривычной для столицы одежде — серебристом костюме из мягкой, чуть шуршащей ткани. Турист? Призрак? Нет, Ворота, конечно, при определенных обстоятельствах «пели», но призраков не испускали. Значит, идиот, потому что только идиот не узнал бы Санару по черной хламиде, которая к тому времени прочно приросла к его облику и прозрачной уже не делалась.

— Не можешь выйти из рабочего режима? Могу научить.

Аид отвык от простого к себе обращения. От обычного, как в детстве, тона, когда тебя звали на речку или просили купить молока, от фраз, не начинающихся со слов «Ваше Святейшество» или «Ваше благородство». От последней он особенно сильно зверел, потому что никогда — НИКОГДА, начиная с семнадцати, — не ощущал себя благородным.

— Ты кто такой? — спросил устало и недобро. Пока не поворачивался, знал, что этот миг станет для не вовремя попавшегося ему на пути дурака последним днем свободы.

— Я? — а в тоне собеседника ни тени страха. — Я тот, кто пришел сообщить тебе, что рядом — на расстоянии вытянутой руки — имеется еще один мир. И мне требуется в него Судья. Такой, как ты. Который мог бы мгновенно корректно оценивать ситуацию, выносить приговор, карать, если нужно. А то у нас там, знаешь ли, непаханое поле. Да и отряд… не полный.

Кажется, незнакомец улыбался.

Санара редко в своей жизни удивлялся. Не сделал этого и теперь — сейчас он повернется, увидит перед собой сумасшедшего, не догадавшегося вовремя убраться с пути, обрежет ему пару нитей, держащих лицевые мышцы и помогающих губам улыбаться…

Аид вздохнул. Без горечи, без сожаления — он не виноват. Тот, кто ему встречается, приводится на свидание самой Судьбой, иначе никак.

И повернулся.

А когда повернулся, понял, что смотрит в глаза Вечности.

Так он познакомился с Дрейком. Не удивился, когда начал вдруг жить на два мира, наоборот, испытал гигантское облегчение. Там, на Уровнях (*Больше о Мире Уровней — его обитателях и устройстве — можно прочитать в книге «Игра Реальностей. Дрейк»), он мог отдыхать, если требовалось, сколь угодно долго. И там же новый Начальник подарил ему уникальную возможность — создал в недрах Реактора, в Пантеоне Миражей, отдельный «черный» город. Город «грешников», город, населенный преступниками.

— Руби, казни, — пояснил человек без возраста. — Наслаждайся. Время не идет.

И Санара впервые ступил туда, куда мечтал — на «свою» территорию.

Там, на улицах, ничем не отличающихся для него от настоящих, Аид потерялся на неделю, может, на две. На месяц? Ему встречались палачи, убийцы, насильники, воры, грабители, самые настоящие нелюди… И он впервые целиком и полностью выпустил на свободу монстра. Рвал, жевал, четвертовал, выплевывал и вновь распахивал зубастую пасть. Он познал вдруг то, что хотел — полное внутреннее беззаконие и вседозволенность. Выносил такие меры наказания, от которых собственные волосы вставали дыбом, поражался собственной изобретательности, тут же изыскивал новую жертву, благо в черном городе их хватало. И они никогда не заканчивались.

Там, где не властвовали Короли, где ему не грозила проверка зеркалом, Санара провел много времени, очень много. Если бы кто-то однажды вывернул Пантеон наизнанку, улицы Лоррейна залили бы реки крови — багровые «винные» потоки в смеси с потрохами…

Когда он в конце концов вышел из Пантеона наружу, почти сумасшедший и — о, чудо! — насытившийся, его глаза впервые с момента семнадцатилетия не светились белым. Зеркало отражало чистые зелено-голубые зрачки, цвет которых он забыл.

Кабинет Дрейка он искал почти полчаса — не привык тогда еще к Реактору и его бесконечным коридорам, желал узнать, куда можно бросить «кости», передохнуть. А после уточнить, в роли кого его хотят видеть на Уровнях? Если еще хотят…

И испытал огромное облегчение, когда встретили его не настороженно, но как друга. Взглянули на прояснившиеся зрачки и удовлетворенно выдохнули:

— Ну наконец-то!

Из воспоминаний Санара вынырнул, как из долгого сна, вздрогнув. Очнулся сознанием, взглянул на фото Мики, убрал его в альбом.

Бессмысленно. Вновь не сегодня.

На короткий момент ему показалось, что кто-то чужеродный, невидимый и очень легкий наблюдает за ним с гобелена — хотел было проверить, подойти…

Но зазвонил в кабинете телефон.

Опять Королевская линия.

И нет, вора он еще не нашел.