Глава 7-1

Нова.

(Gyznoise — This is could be the last night)

— Значит, ты теперь с нами?

Этим утром я завтракала не одна. Как следует выспалась, восстановила силы и отправилась спозаранку покупать себе мобильный. А после, конечно же, к Иннару: обещала оставить ему свой номер.

Обрадовались мне так, словно уже не ждали живой — обняли у порога, тут же заволокли в дом, сообщили о том, что сейчас как раз «будем пить чай».

И я впервые увидела всё «Бюро» в сборе. Самого Иннара, его тихого, чуть сгорбленного отца Киона с усами и белоснежной шевелюрой, есть которому помогала знакомая мне уже Майа. Дочь министра Юнию — ту самую приветливую девушку-секретаршу из офиса по улице Тенистой, дом три. Вечно угрюмого Шрама — Трента, магичку Кару, ее брата Эдима. И белокурую девочку Аэлу — спасенную от смерти принцессу, ребенка с зажившей от меча раной на лице.

О чем говорили во время завтрака, я не запомнила, потому что выхватывала интересные для себя детали: Шрам все внимание уделял Аэле — накладывал еду, протягивал салфетки, подливал сок; Кара тоже силилась проявлять внимание и заботу, но она оставалась Трентом незамеченной. Как и ее давняя любовь. Юния была безнадежно встрескана в жгучего Охра, замечающего ее не больше перегородки между стенами. Аэла, как когда-то предупреждал Иннар, действительно не говорила и не улыбалась. Ни на кого не смотрела, постоянно прятала взгляд, любого общества пугалась.

Теперь, стоя после завтрака на крыльце с видом на сад, я думала о том, что, наверное, знаю, как это исправить — ее боязливость, недоверие к людям, испорченную внешность. Для девочки все будет просто и безболезненно, следует сначала лишь переговорить с Иннаром. Что до слепоты Киона — тут чуть сложнее… Она ему неким образом выгодна, и потому насильно вмешиваться не выйдет, нужно сначала разобраться…

Я бы думала об этом и дальше, но совершенно не вовремя возник позади меня Охр. Он ощущался мне единым напором, состоящим из желания постоянно получать. И сейчас, похоже, он очень хотел получить меня: заметил вдруг, что за ночь у меня на размер увеличилась грудь, добавились светлые пряди в густых волосах, более чувственными стали губы. Что поделать, сработал внутренний позыв стать кое для кого привлекательнее.

Фразой «значит, ты теперь с нами?» он и отвлек от размышлений.

Я развернулась. Качнулись под тонкой блузкой мои налитые груди, взгляд Эдима тут же к ним прилип. К соскам, которые нагло сквозь шелк просвечивали. Теперь ему, как тому парню на пляже, хотелось одного — потрогать. Раздвинуть в сторону ткань, смять соски пальцами, потискать «дыньки». Охр не был глупым, нет, но жил он по большей части инстинктами: с мужчинами — боевыми, с женщинами — сексуальными. И думал так очевидно, что его мысли не мешала видеть черепная коробка; черные глаза тлели желанием.

Хм, почему бы и нет? Я мысленно погрузилась в то, что сейчас могло бы произойти, дай я «зеленый»… У Эдима хороший, довольно большой член, горячий и стойкий, как поршень. Добротные яйца; умение длительно не изнуряться. Он даже не будет думать, подойдет, потискает грудь, практически сразу стянет с себя и меня штаны, войдет прямо здесь, на чужом крыльце. Его не смутит, если нас кто-то увидит, он погрузится в процесс с головой, на полную. Но оргазма я не достигну вовсе не потому, что не сумею расслабиться, а потому что в голове у меня с Охра не щелкает. Ни интриги, ни глубины, ни загадочности.

Забавно, видел бы сейчас взгляд Эдима Санара, что сделал бы?

И вот тут у меня по спине поползли мурашки, потому что Аид умел быть по-настоящему жестоким — не показушно, но по-деловому.

— Значит, с вами, — прервала я, наконец нафантазировавшись, зрительный контакт, отвернулась.

Охр маялся между желанием быть наглым и собственным, непривычным ему самому, беспокойством: Иннар предупредил всех, что отныне в команде Бюро присутствует Элементал. Впрочем, тому самому большому члену в штанах это стоять не мешало. Жгучий все-таки парень, напористый, по-своему притягательный бронзовой кожей и широкими губами красиво очерченного рта. Какое-то время я развлекалась, ощущая чужую похоть, как свою, после подумала, что пора идти к Шраму, брать задания на сегодня. Я собиралась попросить его выдать мне пару самых сложных дел, решить которые само Бюро пока было не в состоянии.

Но на пути продолжал стоять брат Кары.

— Может, поделишься со мной секретными знаниями? Ты ж у нас… особенная.

Флер его желания сносил с ног. Признаюсь, части меня хотелось приблизиться, раздвинуть ноги и позволить ему сделать то, чего он так хотел.

«Аид срежет с него кожу».

При чем здесь это?

— Не поделюсь, извини.

Пришлось разочарованно выдохнуть самой себе и с улыбкой пройти мимо.

— Я, знаешь ли, терпеливый. Умею ждать.

«Жаль, что ты не знаешь о том, что тебя ждет кое-кто еще».

Я вдруг подумала, что надо ей просто немного помочь. Юнии. Только для начала подружиться.

— Не уверена.

— А ты проверь!

Входя в дом, я качала головой. Вот есть же такие парни, которые умеют думать только о том, как бы тебе вставить. И ты, черт тебя дери, думаешь о том же вместе с ними.

Утро однозначно бодрило.

*****

(Toulouse — No Running From Me)

Получив нужные данные от Трента, я временно запихнула их в дальний ящик сознания (обдумаю позже) и отправилась в находящийся неподалеку торговый центр Фарос, на первом этаже которого располагался продуктовый магазин. После того, как я доем привлекшее мое внимание необычным голубым цветом мороженое (на деле оказавшееся крашеным ананасовым), я куплю воду и легкий перекус, который понадобится мне позже, на Мифосе. Да, я собиралась туда подняться при свете дня и еще раз обследовать «поющий» карман древних: была уверена, что в нем осталось нечто нерассмотренное и интересное.

А пока прогулка по второму этажу среди цирюлен и бутиков, хрустящий вафельный рожок в руке, летний сквозняк в голове и прекрасное настроение. И разве хороший день может обойтись без шуток?

Нет, я прошла бы мимо, однозначно прошла бы, но вдруг в парикмахерской, принадлежащей манерному гею, в этот момент моющему руки и расчески в раковине у стены, я увидела сидящего перед зеркалом клиента. Клиент ждал стрижку, был укутан накидкой с логотипом, читал журнал и в зеркало на себя, понятное дело, не смотрел.

Ну как не пошутить? Вот как?

И я сотворила гостю на голове зеленую шевелюру с двумя девчачьими хвостиками. Густыми такими, красивыми. И нет, не париком, но вполне себе настоящими, держащимися за чужую голову волосами.

Первым завизжал клиент. Как баба. В какой-то момент взглянул на собственное отражение, привстал с кресла, вылупился, как шальной, принялся тыкать пальцем — мол, что это? Как такое возможно? А следом завизжал и выронил из корзинки на пол вымытые ножницы повернувшийся парикмахер.

Я утирала слезы. Ну подумаешь, зеленые волосы. Зато длинные, красивые — срежут, и будет изумрудный ежик. Поломают голову над тем, как переопределить цвет, глядишь, подружатся.

Возгласы, ругательства и увещевания в том, что «все будет хорошо» и «мы все исправим» я слушала, уходя, еще с полминуты. Остановилась довольная у перил круглого балкона второго этажа, сунула в рот кончик вафельного конуса, прожевала. И через пару секунд мирно отправилась бы себе в продуктовый, если бы не услышала желчное кряхтение за спиной:

— Вообще стыд потеряли. Уже прямо… напоказ выставили! Грязные растлеватели, аморальные свиньи!

Проходившая мимо секс-шопа сухощавая тетка, пунцовая от одного только взгляда на плетки, кляпы, наручники и нижнее белье, выставленное в витрине, качала головой, поджимала губы и излучала верх негодования. Как можно! Не просто заниматься сексом, но получать от него удовольствие, приучать к нему, приравнивать (храни этих идиотов от греха пречистый создатель), как хлеб или молоко, к норме! Вот она, Имарида Туяти, за все тридцать девять лет ни одного самца к себе так и не подпустила…

Имарида — сухая и строгая, обутая в туфли на плоской подошве, — просто прошагала мимо, меня же обдало чужими принципами, как стылым ветром. Ух ты, какое неприятие чувственных аспектов этой жизни, какой стальной стержень, какая прочная, сооруженная для самой себя клетка.

«А если она треснет?»

Шуточное настроение — вещь, которая сразу не исчезает. И я, не особо раздумывая, сотворила для мисс Туяти в квадратной сумочке добротный резиновый член. Она достанет его сегодня в магазине у кассы, когда потянется за кошельком, прямо на глазах у двенадцати человек. Откинет прочь, закричит, что это «не ее!», возмутится чужим смешкам. А после побагровеет, когда с пола «потерянную вещь» поднимет и протянет ей незнакомый бородач, протянет головкой вперед. Улыбаться, кстати, он будет тоже, вслух одобрит «размерчик».

А Имарида этим вечером (после того, как переберет в памяти всех возможных знакомых, способных сотворить с ней эту нелепую и несмешную шутку) впервые подумает о том, что коснулась пальцами… этого! Пусть ненастоящего, пусть искусственного, но… Пустит эту мысль по кругу раз сорок, а после где-то внутри незаметно рухнет внутри первый заслон. После второй. И кто знает, в каком направлении дальше проложится тропка давно лишающей себя физического наслаждения женщины. Но однозначно куда-то к тем самым «аморальным свиньям».

Я все стояла у перил, улыбалась и понимала, что сегодня меня к людям пускать нельзя — слишком шаловливое настроение. Ну и ладно, впереди много дел.

Я как раз собиралась направиться к лестнице, когда увидела того, кто отличался для меня от всех так же сильно, как отличается благородный самородок золота от кусков угля.

Его.

Шагающего по первому этажу Аида.

Случайность?

В белоснежной рубашке, отглаженных брюках, с золотыми часами на запястье. Дорогой, статный, стильный. Я загривком ощутила, что нет, не просто так он зашел в Фарос, что ищет он меня, и ищет не просто так — припас в рукаве некий «сюрприз». По мимолетным признакам заметила, с каким вниманием он оглядывает всех проходящих мимо него людей: высокую брюнетку, идущую за руку с парнем, деловитую тетку с сумкой от бутика «Винтар», девчонку-подростка, компанию из трех подружек.

Судья. У меня от взгляда на него сводило судорогой и без того шальной разум. Красивый, мощный, опасный и привлекательный…

Он пока не научился вычислять меня «хамелеона» быстро и точно, так почему бы этим не воспользоваться? И я, подавившись смешком, принялась опутывать своей тонкой и легкой энергией ковыляющую впереди Санары бабку с клюкой. Словно тюлем — еще слой, еще, еще; скоро Аид учует знакомый флер, вычленит его из фона других, решит, что седая женщина и есть я.

И он учуял. Догнал бабку за два шага, что-то произнес… Мое имя? Мне из-за гомона чужих разговоров и музыки не было слышно точно, после — ах, что это была за сцена! — протянул руку и взял старуху сзади за шею аккурат под седыми и не очень чистыми волосами. И тут же схлопотал с разворота клюкой! Был назван «извращенцем», получил угрозу в том, что внуки ему «кой-чего» отрежут, отмахнулся от летящего вновь набалдашника.

Я хохотала так, что меня слышал весь торговый центр. Честно, впервые в жизни не могла остановиться, меня прошибло, как никогда до этого, и… я слишком поздно заметила, что Санары внизу уже нет.

Резко опомнилась, понеслась не к лифту или эскалатору — слишком очевидно, — но к пожарной лестнице. Уже добежала до нее, шестым чувством уловила, что поздно, едва успела кувыркнуться в Элео, в воздушный поток, но тут дверь пожарного хода отворилась и я, ударившись бедром и локтем о мраморный пол, тут же вывалилась обратно из воздуха в человека. Сработала некая невидимая мне формула! Черт, а еще вчера он этого не умел…

А теперь стоял прямо передо мной, девчонкой, которая над ним только что в голос смеялась, и смотрел сверху вниз. Нисколько не униженный и не обиженный моей выходкой, скорее, заинтересованный, прохладный и довольный — у него вышло.

Лежать неудобно, я попыталась встать. Ойкнула, когда прострелило болью ногу, так и осталась в итоге стоять перед ним на одном колене, потирая синяк.

— Не очень вежливо, не находишь?

Но Судья на то и Судья, чтобы не терять амплуа. Аид улыбался и смотрел так, что я мерзла и спекалась одновременно. Хотела его, восхищалась им же, понимала, что играю с жерновом из шестеренок пыточной машины. Ни один человек в этом чертовом мире не мог заставить меня испытывать возбуждение и страх одновременно. Этот мог.

— Хотел убедиться, что вывел правильную формулу, — пояснил спокойно.

Мы оба знали, о какой формуле речь. Что ж, отныне и мне придется стать изобретательнее.

— Вообще-то это прерогатива мужчины — стоять перед женщиной на коленях.

В ответ насмешливая тишина. Даже руки не протянул.

— Я, знаешь ли, сегодня еще не грешила…

«Парикмахерская и дилдо не в счет».

— Согрешишь — буду ждать.

Я наконец поднялась на ноги. Улыбнулась цинично, проверила ногу на «ходячесть» — сойдет. Заживлю на Мифосе.

— Конечно. Сразу к тебе на исповедь.

Развернулась, чтобы уйти, даже сделала пару шагов, а после на моей шее затянулся невидимый аркан. Пришлось резко втянуть воздух, остановиться. Ментальная петля, практически удавка — при такой не кувыркнуться, не сбежать. Мне бы бояться, а по венам лишь неуместное возбуждение, раздражение и азарт. Нет, этот однозначно будет играть жестко.

«Что ж, принимаю».

Меня тем временем обошли, остановились напротив.

— Хотел увидеть его в работе.

Взглядом спросила: «Увидел?»

Удавка неторопливо расслабилась, опала.

— Невежливо уходить не прощаясь.

Вон оно что…

Только Санара умел так смотреть — холодно и чувственно. Лед и пламя, звон металлической пилы и мягкость хлопка. Умение видеть в людях лучшее, умение их же не щадить. Он не был обычным, он был тем, к кому тянуло невероятно и от кого следовало бежать как можно раньше. Разозлю — не пощадит и меня, я откуда-то об этом совершенно точно знала, но все равно шагнула вперед.

Впервые уловила запах его кожи, лосьона для бритья, когда приблизилась, когда поцеловала его в краешек губ.

— До встречи, любимый.

«Так лучше?»

Он кипел. На девяносто процентов состоял сейчас из злости — я нарушила его личное пространство, повела себя фамильярно, а этого не дозволялось никому. Но на десять из другого — из чувственности. Смаковал касание чужих губ, запах, который тоже уловил, потершиеся друг о друга ауры.

Дал уйти лишь потому, что выбрал концентрироваться на последних десяти. Наверное. Или потому, что у него в кармане вдруг завибрировал сотовый.

— Верховный Судья, слушаю, — донеслось вслед мне и не мне.

Все, он ушел в работу.

А я на свободу.

Но дошла я только до лавки снаружи.

Долго сидела на ней, мечтая сейчас окунуться в фонтан, временно позабыв, что сама могу стать и прохладой, и водой, и каменной чашей.

Впервые почувствовала, как это, когда миллион желаний концентрируется в какое-то одно, в очень очевидное одно…

Я хотела Аида так сильно, что едва могла дышать. Стала состоять, как до того Охр, из одних оголенных инстинктов, понимала, что возьми меня сейчас Санара за руку, я пойду за ним куда угодно. Я вообще, кажется, готова оторвать его от работы, расстегнуть на себе блузку…

И тогда все у меня внутри бесконечно сильно усложнится.

Где-то ждет Мифос, кажется. И не куплена вода.

А я тлела на лавке, как воспламененный фитиль неразорвавшейся бомбы.