Глава 17

Алексей. Открываю глаза и в первую секунду не верю собственному телу… Я жив. Более того, я словно ожил в совершенно новом, прокачанном формате. Нет, конечно, язык не поворачивается сказать, что ничего не болит, однако чувствую себя так, словно кто-то всю ночь старательно перекладывал мои позвонки, собирал по кусочкам и аккуратно приклеивал обратно туда, где им положено быть анатомически. И теперь спина послушно подчиняется, а мышцы рук и ног ноют сладко, будто я провёл ночь в спортивном зале, а не час под беспощадным катком Зои Егоровны. В теле просыпается задорная, богатырская удаль. Кажется, хватит сил разломить надвое камень, завязать Тугарина узлом, а Горынычу пересчитать чешуйки. И это только для разминки! Из ванной выходит Степаныч, влажным полотенцем растирает раскрасневшееся лицо. С подозрением хмурится, глядя на мою счастливую морду. – Чего довольный такой с утра пораньше? – Дед, я прозрел! Познал всю мощь богатырскую массажа живородящего! – Сообщаю торжественно. – Теперь понимаю, ради чего было страдать. Слушай, тебе обязательно нужно сходить! Степаныч морщится и машет полотенцем в мою сторону. – Чтобы меня там на кусочки порубили за мои же кровные? Нет уж, увольте. – Да ты подумай! Ты лечиться приехал или как? Если твоей еврейской душе легче будет, иди за мои кровные. Я угощаю. – И что, будешь платить, чтобы меня мучили? – Считай, это плата за обмен опытом. – Каким ещё опытом? – Поколений! Я делюсь с тобой самыми передовыми любовно-научными разработками, а ты…всякими…древними секретами периода палеозоя. Хохочу, довольный собственной шуткой. Степаныч хмуро ворчит, бормочет что-то вроде «балбес», но беззлобно и даже умилительно. Нравится этот старикашка мне! Честно, нравится! Если Миледи д’Артаньяна отвергнет, я, пожалуй, увезу его с собой в столицу и посажу в совет директоров. Пускай он мне там изнеженных щеглов да пигалиц строит по армейской стойке «смирно». На завтрак иду в приподнятом настроением. Солнце светит необыкновенно ярко, в груди топится печь оптимизма, и я непроизвольно подмигиваю проходящим мимо бабушкам. Те в ответ улыбаются и смущённо опускают глазки. В столовой обычная суета, бренчание посуды и неторопливые разговоры. У стойки с подносами разбросаны яркие флаеры, оповещающие равнодушную публику о том, что сегодня вечером за главным корпусом пройдёт дискотека невиданных доселе масштабов. Танцы! Нет, не просто танцы, а танцы в стиле диско и с едкими вайбами горячих 80-х! «Блестящее трико приветствуется» – гласит скромная приписка в уголке. Идти я туда, конечно же, не собираюсь, однако стаскиваю один флаер и прячу в карман брюк. На всякий пожарный… Вдруг миру срочно понадобится Алексей Попов в образе советского Майкла Джексона. На раздаче щедро нагребаю на поднос булочки, безвкусно-бесцветный омлет и две пиалки малинового джема. Усаживаюсь за стол к Степанычу, радостно растираю ладони в предвкушении. Чёрт, кофе забыл! Отправляюсь обратно к раздаче, чтобы набрать эту отвратительную бурду, которую тут величают бодрящим напитком. Утренний «кофе» здесь действительно… Умопомрачителен. Оттенки отработанного моторного масла, аромат жжёной резины и послевкусие дорожной пыли. Иду обратно к столу и вижу сцену, достойную криминальной хроники: миниатюрная бабуля в бордовом кардигане проворно хватает обе мои пиалки с джемом, прячет под свитер и, воровато оглянувшись, ретируется. – Эй! – возмущённо кричу вслед похитительнице. Бабуля, пригнувшись, летит на шокирующей скорости. Украли варенье у миллиардера… Слегка обескураженный сажусь за стол. – Что это вообще было? Степаныч флегматично пожимает плечами. – А, это панкреатитные. У них диета номер пять, строгая. Бедолаги терпят, терпят, а потом… Качаю головой, принимая и укладывая в ней новую информацию о суровых законах жизни в санатории. Медленно жую безвкусный омлет, когда Степаныч вдруг тычет меня локтем. – Ромео, вон и твоя идёт! Оборачиваюсь. И сразу всё вокруг переходит в режим замедленной съёмки. Любаша медленно шагает к раздаче, словно идёт по красной ковровой дорожке Каннского фестиваля. Белый халат поверх аккуратного платья цвета сирени, волосы собраны в аккуратный пучок, на шее – тонкий шёлковый шарфик, подчёркивающий изящную линию ключиц и тонких плеч. Непроизвольно перестаю жевать и буквально уговариваю себя: «Лёша, не дергайся, ты же знаешь, как важно сейчас продержаться. Играй до конца. Игнорируй, будь равнодушен…» Но равнодушие моё длится недолго. Всего через секунду я уже вскакиваю со стула с громогласным воплем: – Любовь Андреевна! Мне кажется, или Любаша чуть закатывает глаза при виде меня? Да, я умею быть крайне навязчивым, когда хочу. Подбегаю. Люба поджимает губы и смотрит на меня сурово, а я в ответ пытливо вглядываюсь в её лицо. С неудовольствием отмечаю тени усталости под её прекрасными глазами, и чуть впалые, заострившиеся скулы. Значит, не спала… Чувствую горячую вину за вчерашний манёвр. – Доброе утро, Любовь Андреевна. – Алексей, дайте мне спокойно позавтракать, – без особого энтузиазма. Забираю её поднос, ставлю на него пиалку с джемом. – Ну что вы сразу хмуритесь? Вот, сахарку вам. Для мозга полезно. – Это вам нужно сахарку для мозга, – парирует Люба. – И вот вы опять кусаетесь. А как же наше перемирие? Мы вроде с вами вчера договорились. – То было вчера. Сегодня уже – не вчера. – Какое глубокомысленное замечание, Любовь Андреевна, однако я вынужден не согласиться. Мы заключили перемирие на день, а значит, выше благосклонное ко мне отношение должно кончиться лишь сегодня вечером. – Алексей, – Любаша цокает языком. Тянет руку со стаканом к кофейнику, однако останавливается в последний момент и выбирает чай. – Я ещё раз прошу вас дать мне спокойно позавтракать. – Да кто ж вам не даёт? – Забираю стакан, ставлю на поднос и тащу к столику, за которым она обычно со своей Леночкой трапезничает. Любаша садится. – Любовь Андреевна, на дискотеку пойдёте сегодня вечером? – Ни в коем случае, – отрезает она, но уже совсем не сердито. И даже улыбка намечается в уголках её красивых губ. Каждую редкую её улыбку мозг сохраняет в разрешении 8K. Чем-то похоже на коллекционирование марок: рассматривать, выравнивать, складывать в альбом, ни одной не упуская. Забавно наблюдать, как день за днём моя Снежная королева чуть-чуть теряет градусы. Вчера была арктической станцией «Восток», сегодня – паб в Рейкьявике в апреле. Дай срок – и растает до тёплого карельского озера. А там и искупаться можно… – Ну… Как знаете, – не настаиваю и возвращаюсь за свой стол. Заговорщически тянусь к Степанычу. – Дед, доёдывай скорей. – Чего это? – Мы едем в город. – Зачем это? – Во-первых, Снежная Королева остро нуждается в кофе. Во-вторых, нам нужно экипироваться. – Как это?! – Мы с тобой сегодня будем королями танцпола! – Припечатываю к столу яркий флаер. Дискотека 80-х в санатории звучит, конечно, как заголовок трэш-фильма, но я готов рискнуть. Если Лёша Попов не может закружить женщину словами, придётся кружить её в буквальном смысле. Главное, чтобы Зоя Егоровна потом собрала мои кости…