Глава 16

Алексей. – …Да-да, понимаю, Владислав, к сожалению, сейчас я редко бываю на связи, решил устроить себе небольшую передышку, – лениво приваливаюсь к стволу сосны плечом. – Но мы по-прежнему можем решать все вопросы через моего ассистента, Григорий компетентный специалист и в курсе всех дел компании. На другом конце трубки слышится сдержанный смешок: вежливый, сухой, с тонким привкусом превосходства. Не нравится мне тип этот, откровенно говоря. Скользкий. Но для меня он сейчас – билет на новый рынок, плюс жирная строчка в отчёте для совета директоров. – Ассистент – это прекрасно, Алексей, но хотелось бы видеть и вашу личную заинтересованность в проекте. Контракт, знаете ли, не мелкий. – Поверьте, моя заинтересованность максимальна, но увы, вернуться в столицу пока не получится, – улыбаюсь я, незаметно для собеседника разминая ноющие мышцы. – У меня тут санаторный отдых и курс пыточного массажа на две недели вперёд. Боюсь, даже если очень захочу, вырваться не смогу. «Звезда Зауралья» крепко держит своих постояльцев. Опасаюсь, что, если сбегу раньше времени, моя массажистка сядет в танк и отправится на мои поиски. В трубке снова смешок – на этот раз уже чуть теплее и искреннее. – Звезда Зауралья, значит, – произносит Торопов с неожиданной заинтересованностью. – А знаете, пожалуй, в нашем случае Магомед вполне может сам отправиться к горе. – В смысле, вы? Сюда? – не скрываю удивления. – А почему нет? Контракт планируется солидный, деньги на кону серьёзные. Да и экстремальное лечение мне сейчас очень кстати. Приеду и обсудим всё, как подобает взрослым мальчикам: с глазу на глаз. Усмехаюсь, представляя этого хладнокровного сибирского нефтебарона в местной столовой. – Ну и прекрасно. Так я сделки ещё не заключал, но, кажется, это даже лучше. Приезжайте, Владислав. Буду ждать. Завершаю звонок и убираю телефон в карман. Оглядываюсь, ожидая увидеть Любашу, но вокруг лишь пустая аллея, тишина и ровный свет фонарей. Лёгкая досада щиплет меня за край сознания – ушла, исчезла, растворилась в сумерках. Что ж, значит, всё прошло идеально: Снежная королева получила дозу эмоционального контраста и сейчас наверняка прокручивает в голове сцену нашей почти-близости. Улыбаюсь сам себе и, бодро насвистывая весёлую мелодию, направляюсь по аллее назад, обратно к скамейке, где мы оставили Степаныча. Степаныч встречает меня угрюмым взглядом. – Чего ты смотришь так, дед? – А ну, ходь сюды, – ладонью подзывает меня ближе. – Чего? – Ещё ближе. Делаю ещё шаг. – Наклонись-ка, – прищурившись, просит Степаныч. Закатываю глаза с раздражением, однако выполняю просьбу – чуть подаюсь вперёд. Умирающий лебедь мгновенно исчезает, и теперь передо мной возникает дед-вулкан: вспыхнул, задымился, и лавой его негодование льётся прямиком мне на голову. – Шалопай! – Вцепляется Степаныч в моё ухо и тянет на себя. – Ай! Ты что, дед, с ума сошёл? Больно же! – Безуспешно пытаюсь освободиться из неожиданно стальной хватки пенсионера. – Это что такое, Лёшка? Я тут, значит, спектакль устраиваю, ветошью старой прикидываюсь, за сердце хватаюсь, чтобы ты мог свою даму на прогулку вытащить, а ты что? Лясы точишь по телефону! – Сердито выговаривает Степаныч, выкручивая моё ухо ещё сильнее. – Да отпусти, дед! Ай-ай-ай! Честное слово, у меня всё под контролем! – Под контролем! – Зло передразнивает, но отпускает. Шиплю, растирая пылающее ухо. Опасливо отхожу на пару шагов в сторону. Меня что, словно сорванца сейчас отчитали?! Как низко ты пал, Попов! – Я просто чуть скорректировал план, поменял шаги местами. Нельзя сейчас нахрапом идти, понимаешь? Нужен стратегический манёвр. Отвержение предмета симпатии – очень важный этап! Теперь Снежная королева будет всю ночь ворочаться и думать, почему я предпочёл телефон общению с ней. Степаныч смотрит на меня с плохо скрываемым неодобрением. – Тьфу! Дурак ты, Лёшка, – качает головой грустно и устало. – Женское сердце хрупкое. С ним аккуратно надо, а ты как с игрушкой! – Слушай, мы ведь с тобой поспорили, что сердечко Снежной королевы будет моим? Оно и будет. – Не спорил я с тобой! – Отмахивается Степаныч и, что-то сердито бурча себе под нос, направляется к корпусу. Медленно иду следом, погружённый в мысли. Взгляд невольно задерживается на небольшом двухэтажном корпусе, в окнах которого горит мягкий, тёплый свет. В одном из окон мелькает силуэт – тонкий, стройный и такой гордый. Свет гаснет почти сразу же, и почему-то в груди становится неспокойно. Делаю вдох, вбирая чуть сыроватый вечерний воздух, наполненный запахом хвои и земли. Возле двери корпуса на мгновение останавливаюсь, ещё раз бросаю взгляд на тёмное окно. Почему-то очень чётко представляю, как Люба поправляет волосы, ложится в постель и натягивает одеяло до самого подбородка, словно маленькая девочка, страшащаяся монстров. Как она, серьёзная, немного растерянная и лишённая привычной защитной маски, вглядывается в кривые тени ветвей, ползающие по стенам. И меня вдруг отчаянно не устраивает мысль о том, что она проворочается пол ночи без сна сегодня. Пытаюсь встряхнуться. Не привык я грустить из-за женщины. Стратегию строить – да, голову греть – нет. В номере Степаныч уже готовится ко сну, аккуратно развешивая пёструю рубаху на металлическом изножье кровати. Быстрым взглядом окидывает свой стратегический запас таблеток. Ворчит что-то негромко, неодобрительно поглядывая на меня. – Буйный ты, Попов. А в глазах всё одно: про неё думаешь. – Попался, что ли? – Не скрываю улыбки. – Попался. Смеётся тихо. А через мгновение уже укрывается пледом и притворно посапывает. Не верю ни на грамм. Валюсь на постель, закидываю руки за голову. Вспоминаю, какой тонкой и нежной в моих руках была Люба. И как пахли её волосы. И носик её… Греческий. Красивый, да. Мне очень-очень хочется, чтобы она спала сегодня спокойно. Пусть не думает. Пусть не ворочается, как буду ворочаться я. – Да не вздыхай ты так! – Пыхтит на меня Степаныч раздражённо. Переворачиваюсь на бок. – Дед, а хочешь я тебе про Миледи расскажу? Ну, слушай…