Глава 29

Люба. Алексей садится с другой стороны, и машина трогается. Только когда санаторий остаётся за спиной, я выдыхаю с облегчением. Смотрю через заднее стекло – Торопов так и не заметил меня. Спасибо, Господи! – Любовь Андреевна, кого вы там всё выглядываете? – Там… Просто.. – Мямлю неразборчиво. – Алексей, это… – Я понял, понял, – кивает. – А если вы попробуете, хотя бы немного мне о себе рассказать? Что-то случилось у вас? – Нет, ничего не случилось. – Мне кажется, или вы уезжаете в спешке? – Прищурившись, разглядывает моё лицо. – Конечно, в спешке. Мне нужно торопиться, чтобы успеть сдать отчёты. Он, кажется, верит. Или делает вид, что верит. Ну, а что я должна ему сказать? Неужели он ждёт правды? Правды о том, что я просто не хочу видеть Торопова. Не хочу больше ни угроз, ни сладких извинений, ни его рук, ни цветов, ни его контроля надо мной. Алексей расслабленно откидывается на спинку сиденья, заводит за голову руки. Солнце, прорываясь через густые сосновые кроны, подсвечивает его профиль. Из магнитолы звучит какая-то старая песня, и Алексей тихо подпевает, почти мурлычет, превращаясь из опасного городского хищника в почти домашнего кота. Так и хочется ладонь протянуть и запустить пальцы в его густые волосы. Смотрю на него украдкой. Такой он странный, этот Алексей. Я уже не знаю, кто мне больший враг – Торопов, который точно знает, чего хочет, или Алексей, у которого один Бог знает, что на уме. Неосознанно провожу параллели между двумя этими мужчинами. Да, в них есть схожие черты. Оба они – чужие для этого города, для этого мира. Оба пришли сюда, словно случайно, и оба умеют взять то, что хотят. И тот, и другой – мужчины из другого мира, сильные, влиятельные, привыкшие к тому, что окружающие прислушиваются к их словам. Оба состоятельные, харизматичные. В руках их сосредоточена власть. И даже несмотря на то, что Алексей «лёгкий», несерьёзный, по нему всё равно видно, что это человек, привыкший к тому, что всё вокруг делается так, как ему нужно. Привык, что его требования исполняются. Однако при всей своей схожести Торопов и Алексей кардинально разные. Рядом с Тороповым я находилась в постоянном напряжении. Словно нутро моё чувствовало, что стоит ждать подвоха. Вся его сила давила, ломала, требовала. С ним нельзя было расслабиться – рядом с ним хотелось быть незаметной, сжаться, спрятаться. Рядом с Алексеем проще. Он как будто всем своим видом стремится показать, что можно не напрягаться, что не нужно держать какую-то глупую планку, не надо бояться ошибиться. – Что? – Алексей, вздёрнув бровь, поворачивает голову ко мне. – Что? – Вы пялитесь. – Вот и нет! – Вспыхиваю. Щёки горят. – Да я не возражаю, – расплывается, котяра, в довольной улыбке. – Смотрите сколько угодно, раз одного взгляда недостаточно. – Недостаточно для чего? – Чтобы влюбиться, – подмигивает. Двигает широкими плечами, поудобней устраиваясь на сидении. Прикрывает глаза. – А то совсем неинтересно, когда не взаимно. Снова мурлычет песню. А за окном мелькают сосны, серая пыль, лето, и я ловлю себя на том, что почему-то улыбаюсь. *** Отчёты в райздрав сданы. Суета закончилась удивительно быстро. Этот город, как и я, не любит затягивать с делами. Выдыхаю и выхожу на улицу. Солнечно, тихо, спокойно. Даже на центральной улице Шадринска людей не густо. У входа стоит Алексей, прислонившись к капоту такси, будто это его личный Майбах. Руки в карманах, взгляд ленивый, чуть с прищуром, но когда видит меня – распрямляется, как мальчишка на выпускном. – Ну и куда вы теперь? – спрашивает со своей фирменной лукавой полуулыбкой. – А вы куда? – Парирую, делая ещё пару шагов к нему. – У меня лишь одна миссия: сопровождать вас. Я сегодня ваш персональный телохранитель, – расплывается по капоту, всем своим видом демонстрируя, что никуда уходить отсюда не намерен. – Алексей, в этом нет необходимости. – Конечно, есть, – упрямо. – Таких красивых женщин, Любовь Андреевна, одних отпускать нельзя. Украдут. Где я вас потом искать буду? – Скажете тоже… – Шаркаю носком туфли по асфальту. – Кому я здесь нужна? – Мне. Мне нужны. Ну, так что скажете? – Подставляет свой локоть. – Прогуляемся? Со вздохом преувеличенного раздражению укладываю ладонь на сгибе локтя Алексея. Он просовывает крупную купюру водителю, пару раз хлопает ладонью по крыше автомобиля, отпуская. Мы идём по тихой улице, и город раскрывается перед нами, как страницы старой книги, пропитанные солнцем и запахом цветущих лип. Воздух густой, сладкий, будто настоян на мёде, и каждый вдох отдаётся в лёгких теплом. Сквозь щели заборов лезут мальвы, пышные и нарядные, как деревенские невесты, а под ногами шуршат сухие травинки, пробившие себе путь к солнцу сквозь трещины в асфальте. И время здесь течёт иначе, медленнее, гуще, как сироп. Шадринск дремлет под полуденным солнцем, и нам некуда спешить. Алексей неожиданно подпрыгивает, срывает с ветки вишню – алую, блестящую, как крупная бусина. Останавливает меня, разворачивает лицом к себе и подносит ягоду к моим губам. Зависаем, глядя в глаза друг другу. По телу пробегает разряд тока. Это так интимно, что в животе закручивается тугая спираль давно забытых ощущений. И глупая Люба мгновенно забывает о том, что Алексея в санатории ждёт другая женщина… Дура ты, Любаша. Дура. Алексей мягко прижимает вишню к моим губам. Подчиняюсь, раскрываю рот. Ягода закатывается на язык и лопается, отдавая кисло-сладкий сок. Я морщусь, Алексей заливисто смеётся. – Давно вот так не ел ягод с куста. Детство вспомнилось. – А пойдёмте на рынок, – улыбаюсь. – Бабушки там уже, наверное, малину продают. – Ведите меня, Любовь Андреевна. Я за вами хоть на край света! На рынке разноцветье лотков, горы ягод – малина, вишня, крыжовник, даже земляника. Приветливые бабушки зазывают отведать урожай. – Вы какую ягоду больше любите, Люба? – Да я всякую люблю… Алексей взмахивает рукой: – Нам всё, пожалуйста! – Перехватывает меня за ладонь. – А потом на катамаранах пойдём кататься…