Глава 7

Алексей. Просыпаюсь от жуткого утробного рычания, будто дикое раненое животное забралось в номер и вот-вот испустит дух, агонизируя и отчаянно сражаясь за последний глоток воздуха. Подскакиваю с кровати, озираюсь. Сон мгновенно слетает. Звук идёт из ванной – громкий, булькающий, мерзкий. Захожу туда и мгновенно жалею. Степаныч, согнувшись над раковиной, яростно полощет горло какой-то подозрительной жижей и сморкается так, что кафельная плитка на стенах сотрясается. Окружающий хаос и брызги наталкивают на мысли о художественном переосмыслении полотен Поллока. – Дед, ну ты бы хоть дверь закрыл! Тут люди вообще-то спят! – А нам, Лёшка, уже давно пора вставать, – философски пожимает плечами и вытирает лицо полотенцем. – Скоро завтрак, а после терапевт. – Зачем мне терапевт? – Как зачем? – удивляется дед, будто я предложил ему варить компот из старых ботинок. – А кто процедуры назначать будет? – Не нужны мне процедуры. Мне бы тут просто с ума не сойти. Нет уж, пропущу это удовольствие. Ни за какие коврижки меня туда не затащите! Возвращаюсь в комнату, снова падаю на кровать. Хватаюсь за телефон и, уловив жалкую палку связи, отправляю минеральной девочке короткое сообщение с пожеланием доброго утра. Телефон мучительно долго и с надрывом отправляет текст, словно почтовый голубь с подбитым крылом. Ответа, разумеется, не поступает. Как не поступило его и вчера вечером. Странно, потому что я уверен в том, что наш диалог её зацепил. Я женщин знаю как облупленных. Ну не реагируют она так остро, если мужчина не задевает какие-то нежные струны. А уж я эти струны обнаружу и виртуозно на них сыграю. Главное – не порвать раньше времени. Степаныч тем временем усаживается на свою кровать, достаёт тоненькую книжицу и очки. Вооружившись карандашом, он беззвучно шевелит губами, внимательно изучая страницы. Я же пялюсь в потолок. Не идёт медсестричка из головы. Орешек в этот раз мне попался крепкий – не чета столичным фисташкам. Обычно уже после второго шага все дамы сами раскрывают двери своего эмоционального сейфа – юмор творит чудеса. Но минеральная девочка, похоже, не из тех, кто легко ломается под тяжестью моих шуток. Она стоит гранитной скалой. Как Святогор. Может, и у неё за плечами тяжёлый развод? – Слушай, Лёш, – вдруг подаёт голос дед, отвлекая меня от тяжёлых дум. – «Сооружение, выступающее наружу из навесной стены укрепления». Семь букв. – Бастион, дед. – Бас-ти-он, – записывает. – Подходит. Ну конечно подходит. Вот и минеральная девочка моя похоже любитель выстраивать бастионы. Без тяжёлой артиллерии не подступиться. Из-за двери, где-то далеко от нашей комнаты, раздаётся звонкое дребезжание тележки и звонкий женский голос. Мгновенно вскакиваю, мчусь в ванную, наспех чищу зубы и натягиваю чёрную футболку-поло, прихорашиваясь перед зеркалом. Вполне годен для штурма непреступной крепости. Степаныч наблюдает за моей лихорадочной активностью с насмешливой снисходительностью. – Что? – Перья-то распушил, жених! – Хмыкает, поправляя очки на переносице. – Между прочим, я борюсь за своё счастье. А вдруг это судьба? Вдруг нам суждено всю жизнь прожить вместе и умереть в один день? – Или ты заморочишь девке голову, а она потом страдать будет. Поди разбери вас, молодёжь. Одни игры на уме! – Игры? – вскидываю я бровь. – Да нынче девчонки сами кого хочешь заморочат, ещё непонятно, кто здесь охотник, а кто добыча. Я хоть делаю что-то, а ты? – А я кроссворд разгадываю, – серьёзно отвечает Степаныч, постукивая карандашом по книжке. – И для моих преклонных лет программа-максимум на день считай выполнена. – Да уж, герой интеллектуального труда. В нашу дверь, наконец, стучат. Расплываюсь в сладкой улыбке чеширского кота и растекаюсь по откосу. Распахиваю дверь. Сердце, взвившись от предвкушения, тут же разочарованно падает куда-то в район желудка. На пороге стоит Леночка. С тележкой. С лучезарной улыбкой и лёгким цитрусовым ароматом парфюма, что, щекоча, касается ноздрей. И гибкий женский стан, всегда радующий мой жадный взор, сейчас почему-то вызывает лёгкое чувство неудовлетворения и даже раздражения. – Доброе утро, – улыбка Леночки становится ещё шире. – Минералка перед завтраком. – А где ваша подруга? Лёш, ну ты бы как-то поделикатней выяснял, что ли. Как пацан, в самом деле. Лена загадочно улыбается, разливая воду по стаканчикам. – Сегодня моя смена здесь, а она в медкорпусе. – Ого, вот так совпадение! А я как раз в медкорпус собирался. – Правда? – Конечно, у меня же терапевт! Кто ещё мне процедуры назначит? Дед за моей спиной громко и красноречиво фыркает, напоминая о том, как десять минут назад я бился об заклад, что и на пушечный выстрел к медкорпусу не подойду. Да, вот такой я ветренный парень Ну а что? И здоровье поправлю, и к красавице своей поближе буду. Леночка загадочно улыбается, но в её глазах я замечаю мягкую иронию. – Алексей, а может, тактику смените? Не любит она напористых. – Что значит не любит? Все женщины любят напористых. Вот вам разве не нравится, когда завоёвывают ваше сердце? – Она у нас пацифистка, Алексей. Против любого рода… – отводит взгляд в сторону. – насилия. В груди что-то ёкает, неприятно и тревожно. Но я быстро отметаю зарождающуюся эмоцию. – Леночка, а может вы мне имя вашей снежной королевы скажете наконец? – Что вы, мне жизнь ещё дорога! – Хохочет, передаёт мне два стаканчика с минералкой. – Вы лучше не опаздывайте к терапевту, она у нас женщина строгая, не понравитесь – точно курс клизм вам пропишет. Невольно сжимаю булки. – Да уж, стимул номер один. – Стаканчики не разбрасывайте, пожалуйста, – машет мне Леночка на прощание и толкает свою тележку дальше по коридору. Закрываю дверь. – Особое эмоциональное состояние и мотивирующий импульс, возникающий при столкновении с новизной, риском или вызовом… – бубнит под нос дед, вчитываясь в кроссворд. – Азарт, дед. Азарт, – вздыхаю, чувствуя, как адреналин снова растекается по венам. Азарт. И его-то мне точно не занимать.