Глава 8

Алексей. Коридор медкорпуса гудит, как пчелиный улей. Пенсионеры шатаются от двери к двери, периодически сбиваясь в группы, в которых живо обсуждается артрит, подагра, радикулит и ещё какие-то неведомые заболеваниями, названия которых звучат как древние заклинания, и о существовании которых я предпочёл бы никогда не узнать. Но теперь это кажется невозможным. Вся медицинская энциклопедия буквально кружит вокруг меня и вгрызается в мозг. Наконец дверь кабинета терапевта открывается, и наружу выходит явно довольный жизнью Степаныч. – Вперёд, внучек, твоя очередь, – подмигивает мне. Киваю и, драматично вздохнув, шагаю внутрь. Женщина за столом, сняв очки, критически изучает меня с головы до ног, будто оценивает в ломбарде подержанные часы. – Проходите, садитесь, – сухо и безрадостно. Сажусь. Бегло осматриваю кабинет: широкий старенький стол, кушетка, допотопные советские весы с гирьками на ползунке. За расправленной ширмой кто-то шуршит. Сердце неожиданно ёкает и, как радар, старается подобрать нужную частоту, чтобы понять, радоваться уже или рано. Сердце, давай без паники. – Меня зовут Жанна Аркадьевна, – женщина открывает мою новенькую карточку, водружает очки обратно на переносицу. – На время вашего пребывания здесь я – ваш лечащий врач. Так, Алексей, есть жалобы? – На здоровье? Нет. – Совсем? – Совершенно здоров. Я мужчина хоть куда. В полном расцвете сил! Жанна Аркадьевна строго вздёргивает бровь. – Неужто и моторчик имеется? – А то ж! – Тогда что вы тут делаете? – Заблудился в поисках смысла жизни, – снова пытаюсь разрядить атмосферу. – Хронические заболевания есть? – Скука считается? Она коротко вздыхает и что-то записывает себе, а мне остаётся лишь молиться всем известным богам, чтобы это был не курс клизм. За ширмой снова что-то шуршит и тихо звякает. Напрягаю слух. Внимание моё расплывается и рассеивается. – Аллергии? – На манную кашу с комочками. Жанна Аркадьевна хмыкает и хватает тонометр. – Ладно, шутник, помолчите теперь. Измерим давление. Она обхватывает мою руку манжетой и накачивает воздух. – Давление, как у космонавта, – констатирует врач, снимая манжету. – Вас хоть сейчас в космос запускай. Что же вы к нам-то, с таким здоровьем? – Знаете, доктор, кажется, у меня с сердцем проблема, – как загипнотизированный пялюсь на проклятую ширму. – Какая именно? – Пустота какая-то образовалась. Как будто кусочка не хватает. Может, у вас тут есть специалисты по душевным болям? Жанна Аркадьевна смотрит на меня, как на умалишённого. Ширма резко отодвигается, и моё сердце, которое я уже собрался хоронить, долбит с удвоенной силой. Передо мной минеральная девочка собственной персоной. Однако смотрит на меня абсолютно равнодушно и тут же переключается на свою работу, перебирая какие-то бумажки. – Вставайте, послушаю вас, – снимает с шеи стетоскоп Жанна Аркадьевна. – Раздеваться надо? – спрашиваю я, стараясь не показать слишком явную заинтересованность, хотя внутри азартно потираю руки. – А вы как думаете? – С сарказмом. С готовностью стягиваю футболку через голову, демонстрируя рельефный пресс, на который было угрохано девяносто процентов моего свободного времени. Уж в чём я точно не сомневаюсь, так это в собственной физической форме. Но моя снежная королева, кажется, вообще не впечатлена. Даже взгляд в мою сторону не поворачивает. Эх, жестокая какая женщина! Врач тянется ко мне стетоскопом, но коснуться не успевает – дверь резко распахивается. – Жанна Аркадьевна, – врывается в кабинет женщина в белом халате, – там мужчине плохо! – Где? – Да прямо в коридоре! Идёмте скорей! Жанна Аркадьевна вздыхает. – Любовь Андреевна, заканчивайте осмотр без меня, – и мгновенно исчезает за дверью. Улыбка сама собой расползается по лицу. Ну неужто госпожа фортуна решила повернуться ко мне не свой филейной частью? Любовь Андреевна, значит? Как красиво звучит. Она вздыхает и с неохотой достает из ящика стола другой стетоскоп. Подходит ближе, обдавая меня свежим и чуть хвойным ароматом парфюма. Вдыхаю глубже. Холодная мембрана касается кожи, холод против тепла её пальцев – контраст, взрывающий каждую клетку тела. – Значит, Люба? Она резко поднимает на меня строгий взгляд. В глазах сверкает вызов. А глаза тёплые, карии, глубокие. В такие если рухнуть – не выбраться потом. И я, как камикадзе, позволяю себе зависнуть в них, наплевав на последствия. – Любовь Андреевна для вас. – Что же вы, Любовь Андреевна, на сообщения не отвечаете? – А должна? – Этикет так предписывает. Я вам «доброе утро», а вы мне игнор. Некрасиво. – Я не обязана вам отвечать, – спокойно, но резко говорит она, продолжая слушать дыхание. – Вы мой номер обманом добыли. – Ну какой же это обман? Просто воспользовался моментом. Неужели такое возбраняется? – Не приветствуется. Дыхание чистое, хрипов нет, – заключает Люба и убирает руку. Ловлю её ладонь. Мягко, но настойчиво возвращаю на место и двигаю мембрану по грудине к сердцу. Глаза её распахиваются шире, губы размыкаются. Гашу импульс толкнуться ближе и впиться в них поцелуем. Мгновенно огребу, дело ясное. – Любовь Андреевна, вы вот здесь не послушали. И сердце, в ответ на прикосновение подрагивающих пальцев, долбит часто и с оттяжкой. Разгоняет кровь так, что из ушей у меня вот-вот пар повалит. Взгляд Любы рассеянно скользит по мышцам груди и плеч. Будто гладит. Меня от этого взгляда плавит и размазывает. Дыхание становится тяжёлым, напряжение в теле нарастает и становится почти болезненным. Тело не привыкло, что ему отказывают. – Что слышите, Любовь Андреевна? – Шепчу. – У вас тахикардия. – Знаю. И вы её причина. Она снова сверлит меня строгим взглядом, с нервом выдёргивает руку. – Назначу вам магниевые ванны. Успокоить нервы. – Нервы-то, может, и успокоят, а вот мысли точно нет. Может, что-то посерьёзнее придумаете? – Придумаю, – она надавливает мне на плечо, вынуждая сесть. Протягивает какой-то бланк. – За дополнительную плату можно приобрести курс массажа. – А кто массаж делать будет? Вы? – Ну разумеется, – мурлычет Люба, понижая голос до интимного полушёпота. Подаётся ближе ко мне. – Я знаю такие техники массажа, от которых вы мгновенно закончите… нервничать. Громко сглатываю. Не глядя шарю по столу в поисках ручки. – Записываюсь на каждый день. – Славно, – поджимает она губы, явно довольная моим смущением. – Подписи свои поставьте. Ставлю подписи быстро, почти не разбирая текст. – Значит, увидимся на массаже? – Угу, – равнодушно кивает и тут же отворачивается, переключаясь на бумаги. Быстро натягиваю футболку и открываю дверь. Чувствую себя одновременно победителем и побеждённым. Ну и штучка, эта Любаша! В коридоре столпотворение и шум. Протискиваюсь вперёд. Подхожу ближе, и сердце вздрагивает: на полу лежит Степаныч.