12. Мужик и Несмеяна

Женя смотрела на двух милых идиотов с вымученной улыбкой, понимая, что не в ее силах что-то изменить. Ромка один не вытолкнет машину. Хотя…

— Рома, у меня лопата в багажнике. Подрой под колесами, и лучше назад толкай, а потом по моей колее поедешь.

— Назад не буду. Это еще дальше в объезд. А там вообще ничего не расчищено. Увязну намертво.

Женя поджала губы: дурака жалко. Решил порисоваться перед девушкой и на тебе, подножка в виде снега. Поймет ли он после этого, что не дорос до ответственности за других людей? Она пасти его детсад не собирается.

— Тихон, залезай ко мне в машину! — махнула Женя рукой, чтобы подозвать мальчика.

Но сестра тотчас схватила брата за руку:

— Там же собака!

— Пес не кусается, — попыталась заверить ее Женя, но бесполезно.

— Тихон боится собак!

— Никого я не боюсь! — запротестовал мальчик, но сестра не отпустила его руки.

— Я боюсь, — выдала Соня зло, и Женя решила не спорить.

Спорить нужно было раньше, когда этот олух позвонил с заявлением, что притащит к ней в гости не пойми кого. Или все он понял — просто решил наглядно показать, что девчонки из «Пятерочки» не для его больной души, что бы тетка там не советовала. С Ромки станется. Иногда обижается хуже ребенка. Что ж — придется терпеть этих двоих, пока Ромке не надоест играть в благодетеля или что за роль такую он там себе выбрал.

А на женский глаз девочка ничего — ну, что уж спорить, парни из Ромкиного окружения осудили бы его за подобный выбор. Слишком проста во всем: и в роже, и в коже, хоть и одежда более-менее приличная, что на ней, что на мальчишке. Но… Не то, что-то в этой Соне сразу отталкивает. А что именно, Женя пока не поняла. Да и стоит ли понимать. Она ж наполовину Баба Яга: так что накормит, напоит, в баньке выпарит, а дальше не ее ума дело — если кого и жрать с потрохами, так самого Романа Константиновича. Устроил тут самоуправство в чужом доме и с чужими людьми. По заднице ремнём, чтоб неповадно было…

Она снова обернулась: Ромка уже взял свою Соню за руку и подтащил к раскрытой водительской двери. Упирается девчонка только словами. Ногами упираться не во что — снег кругом, до электрического столба не доберется. Да и не заберется по нему, чтобы сверху кричать «Не слезу!»

Женя улыбнулась собственным мыслям. Да что ж она все в штыки сразу — Ромка улыбается, что уже хорошо, а то как помеченный собаками сугроб был: не серый, а желтый с мешками под глазами. Теперь у него мешок в руках в виде серого пуховика, который он с трудом запихнул в водительскую дверь. Жене даже захотелось подойти помочь! Но в руке лежала другая рука — маленькая. Женя и не заметила, как схватила мальчишку за рукавицу.

Ромка повис на двери головой в салон — в фильмах бы герой давно подарил героине поцелуй для храбрости. Но если у них сейчас и фильм, то не лирическая комедия, а снежный апокалипсис. И звук прокручивающихся колес самый лучший саундтрек к нему. А кто Ромка во всем этом? То ли актер, то ли каскадер…

— Рома, отгони мою машину от греха подальше! — крикнула Женя.

Он высунулся из своей и положил локти на крышу.

— А сама?

— Я ребенка караулю! — подняла она руку мальчика, точно тот одержал победу на ринге со взрослыми.

Хотя до победы, увы, еще было очень далеко.

— Не надо меня караулить! Я — большой! — попытался освободиться от чужой тетки мальчик, но чужая тетка держала его крепко, как своего.

— Для меня — маленький. Рома, ключ в машине. И не забудь скрутить трос.

Племянник по-детски поджал губы — может, и нужно было по-взрослому промолчать, но Женя совсем не была уверена в том, что трос не потянется за машиной, точно хвост бабушки Удава. Ромка все убрал, отогнал ее машину чуть ли не на сто метров, и когда вышел из нее, его нагнал новый Женин приказ:

— Я тебе про лопату сказала!

— Мы и так выкатим!

Копать ему при девушки стыдно, что ли? Вспотеть боится? Ей самой за лопату хвататься, выходит?

— Женя, все будет хорошо, — повторил Ромка, поравнявшись с ней и направился к своей машине. — Поняла, что делать? — спросил уже не у неё.

— А машина назад не поедет? — услышала Женя вопрос Сони и чуть не рассмеялась.

— Если ты не переключишь на заднюю передачу, не поедет.

— Рома, я боюсь…

— Чего бояться? Уберешь ногу с газа, даже на тормоз жать не придется. Далеко не уедет, встанет на снегу. Нам бы вообще с места б тронуться…

Пока, кажется, у них тронулся только сам Рома — головой. Женя тяжело вздохнула и отвела мальчика к сугробу у самой обочины. Посмотрела по сторонам — нет никого. Опасности нет, но и помощи тоже нет.

— Стой и не сходи с места, понял?

Мальчик кивнул, и Женя пошла к машине.

— На счет два, да? — улыбнулась она, чтобы подбодрить племянника, но судя по его лицу, он только еще больше разозлился.

С первого раза у них ничего не вышло. Со второго тоже. Женя начала вспоминать, есть ли поблизости соседи, чтобы позвать на помощь. Только рядом, кто фейерверки запускает, но они уже начали отмечать — к ним соваться не хотелось.

— Я тебе где сказала стоять? — повернулась она к Тихону, который влез между ними.

Влез и положил свои ручки в рукавичках на ледяную крышку багажника

— Пусть помогает, — буркнул Ромка. — Не мужик, что ли? Мужик, хоть и маленький. Верно?

Тихон кивнул.

— Мужик, — проговорил гордо. — Бабка за дедку, за бабку внучка, за внучку Жучка, за Жучку Машка, а я мышкой буду…

— Давай, мышка, поднажмем, — усмехнулся Ромка и крикнул: — Сонь, погазуй еще раз!

Как в сказке, взяли да поднажали и выкатили машину.

— А как ее выключить? — спросила Соня, двумя руками держась за руль и одной ногой давя на педаль тормоза.

Ромка перегнулся через нее и толкнул вперед ручку.

— Все, вылезай, покаталась… — улыбнулся, но лицо девушки осталось каменным.

— Я что-то не так сделала?

— Все так… Ты чего? — не понял Ромка. — Просто вылезай. Теперь черед Тихона.

— Ты с ума сошел? — ахнула Соня.

— Это ты с ума сошла, если думаешь, что можно упустить такой момент. Ну давай… Вылезай! Приклеилась, что ли, к коронному месту…

Он сказал это тихо, но Соня все равно поморщилась, точно на нее накричали. А кричала тут пока что только собака, запертая во внедорожнике.

— Соня? — и тут же Ромка махнул рукой Тихону. — Машину вытащил, теперь помоги мне сестру вытащить! Она хуже репки засела!

Соня тут же бросила руль и попыталась выйти самостоятельно, но Ромка поймал ее за руку, и она замерла.

— Давай, Тихон, хватай за другую…

А если бы только за одну, то можно было сказать, что руку подал. Женя отвернулась — вот чего дуралею вздумалось над девчонкой поиздеваться? Не сестра же ему и не пятилетка… Или он так знаки внимания оказывает? С него станется…

Чувствуя, что она тут лишняя, Женя размашистым шагом дошла до машины и, согнав собаку с водительского сиденья, влезла за руль. Ромка обойдется, наверное, и без ее указаний — она и так колею ему проложит. Застрянет, сам толкать до дома будет!

В указаниях нуждалась лишь собака.

— Пес, веди себя прилично! Это чужие люди! Я потом за твои проделки перед их отцом отвечать буду. Ну да… — Женя оттолкнула от себя собаку, которая полезла языком ей прямо в рот. — У тебя башка больше его головы. Он маленький и дурной. А ты большой и дурной, как наш Ромка. Так с него хоть по закону спросить можно, а за твою дурь хозяйке отвечать. То есть мне! За Ромкину, правда, тоже…

Она взглянула в зеркало. Соня в это время как раз захлопывала пассажирскую дверь. Только бы езда в четыре руки не закончилась в сугробе… Но и скандалить с племянником по новой не хотелось. Ромка еще та пороховая бочка — как подросток, вспыхнет от одного слова. И так в глазах бенгальские огни горят! От него не то что гирлянду, от него печку можно разжечь!

В легковушке никто не лаял, в отличие от внедорожника. Только визжал. От восторга. Тихон. И скрежетал зубами. От злости. Соня.

— Твоя сестра боится, — усмехнулся Ромка, двигая детские ручки по рулю вверх. Взрослые крепко держались ровно посередине. — Скажи давай ей, Соня не бойся…

— Соня, не бойся! — повторил Тихон, что велели.

Соня только тяжело выдохнула.

— Сонь, ну это неопасно. Было б опасно, никогда б не посадил.

Соня поправила на груди ремень. Пристегнулась на этот раз без напоминания, хотя за рулем про ремень не вспомнила. Ромка тоже не пристегнулся, но его подушка безопасности была мягкой и синей, детская спина, а по носу он то и дело получал помпоном. Соня это заметила и сорвала с брата шапку.

— Не крути башкой!

— Она на меня орет! — тут же пожаловался Тихон, вывернув голову в сторону водителя.

— Соня, не ори, а ты не крутись. За рулем надо смотреть только вперед. Соня, верни шапку, ушу застудит. И я буду виноват.

— Не будешь!

— Буду. Это ж все я затеял, и я застрял. Верни шапку. Мне помпон нужен. Я буду зубами за него держаться и молчать.

— Не смешно! — выдала Соня зло, но все же нацепила шапку на брата.

— Я не смеюсь. Я очень серьезен.

И действительно тут же заглотил половину помпона, точно помидор. Соня не выдержала и рассмеялась.

— Чего ты смеешься? — спросил Тихон, который не видел, что творилось у него за спиной.

— Ничего, — ответила сестра, потому что во рту Романа оставался кляп. — Ты смешной.

— Я не смешной, — обиделся брат.

Рома по-прежнему молчал. И Соня вырвала помпон у него изо рта.

— Тебе сколько лет? — почти что взвизгнула она.

— Четыре, ты же знаешь? — ответил Тихон.

— Я не тебя спрашиваю!

— Двадцать три, ты же знаешь… Чего спрашиваешь? — усмехнулся Ромка и потерся о детскую шапку теперь носом.

Ой, получит — эта примета никогда не подводила. Вопрос только, от кого больше: Женьки или Соньки. Вопрос, от кого предпочтительнее, не стоял вообще. Все Женькины претензии он наизусть знает. Впрочем, она там в машине может и новое что-то придумать… Он повод явно дал.

— Вот и веди себя на двадцать три! — дулась Соня.

— Да я и веду… Я еще и с собакой по сугробам валяюсь. Показать?

— Не надо! — взвизгнула Соня.

— Ну это как получится…

Так и получилось. Когда он наконец вкатил машину во двор, собака оставалась специально запертой во внедорожнике. Ромка высадил мальчика, потом вылез сам и пошел выпускать на свободу Пса. Пес налетел на него с грозным лаем. И Ромка не был уверен, что грохнулся по собственной воле. Нарочно он вцепился в толстую холку и докатился с Псом до первого сугроба, который сам утрамбовал с утра лопатой.

— Рома! — это кричала Женя.

А Тихон рядом с ней хлопал в ладоши. Ромка оттолкнул от себя Пса, который бросился наматывать круги вокруг дома, и, сев, повернул голову в сторону машины. Соня не отошла от пассажирской двери. Лицо у нее было каменное. Царевна-Несмеяна прямо-таки. Но ведь в машине на секунду он увидел ее улыбку. Ему не показалось.

Чем же ее рассмешить, если дурацкие шутки на Соню не действуют? Действует — выдать больше дурацких шуток! Раз качеством не взять, решил Рома, что будет брать количеством. Плакать в Новый год девчонке явно не хочется — придется ей смеяться, хочет она того или нет. Над ним! Так что же, тоже сойдет в качестве плана: над собой он уже нарыдался вдоволь. Теперь готов поржать с ней за компанию.

Компания у них собралась теплая — все раскраснелись за работой на морозе. Даже язык у вернувшейся собаки горит: из пасти пар так и валит, так и валит… И его самого снова заваливают на спину, в снег. Самое время свистать всех наверх — нет, вниз, в сугроб!

— Тихон, помоги!

— Тихон, стой!

Не перекричишь, Несмеяна, усмехнулся Ромка, связка голосовая тонка. И вообще у них мужская коалиция — и численный перевес. Вас двое, а у нас еще и пес в мужской компании!

Думал все это Рома с улыбкой, хоть и получал при этом от Пса по губам горячим языком. Не смеется Несмеяна? До сих пор не смеется, еще и брата к нему не пускает. Краем глаза увидел, что уже не у крыльца стоят оба — схватила несчастного за рукав у самой цели. Так дело не пойдет:

— Тихон, собаку отгони! — крикнул Ромка громче, держа Пса за ошейник, чтобы тот мордой не вертел, будто ветряная мельница. — Чего ждешь? Боишься?

Обида на ребенка подействовала. Вырвался от сестры. Ворвался в их с Псом клубок. Тоже вцепился в ошейник — хотя больше в шерсть, потому что в рукавицах пальцы не особо-то и гнулись. Пес теперь не знал, кого из двоих зализывать до смерти. И в растерянности сел и залаял, но не громко, не грозно, а больше обиженно. Люди, вы чего — вдвоем на одного, не по-мужски.

— Не боишься больше собаку?

Рома сумел подтянуть ноги, не набрав полные ботинки снега, и сесть, теперь сподручнее стало хлопнуть мальчишку по спине.

— Я никогда не боялся.

— А Соня говорила, что боишься, — щурился Рома от едва сдерживаемого смеха.

Плохой он воспитатель. Нельзя ж смеяться, когда ребенку открывается не изведанный доселе собачий мир.

— Она врет. Она всегда врет! — выкрикнул Тихон громче, чтобы точно оглушить и Пса, и хозяина.

— Тихон! — возмущалась сестра в трех метрах от них, но дистанцию не сокращала.

Пусть даже подерется с клубами пара и собственного пыла — только ближе не подходит. У них тут дела мужские, серьезные.

— Не надо так про сестру… И она обещала больше не врать…

Пришлось повернуть голову — подмигнуть: серьезная все равно, даже еще более обиженная, чем за рулем его драндулета.

— А собаку он не боится, — выдал Рома примирительным тоном.

Соня не стала возмущаться словами, для остроты ситуации хватило возмущенного поворота на месте на все девяносто градусов: Рома продолжал видеть профиль с гордо вздернутым носом. Сейчас Женька вздернет его самого и вместо ангелочка на елку посадит. Будет отлучен от новогоднего стола на все каникулы. Будет смотреть в окошко на стол и глотать голодные слюни, а те, что не успеет сглотнуть, будут сосульками торчать из бороды, точно он ежа проглотил, новогоднего…

— Тиш, давай слезай с собаки, но, смотри, не отпускай. Ее нужно в дом затащить и лапы вытереть. И сам разуться не забудь. Моя тетка тоже вечно ругается. Так что я знаю, как тебе тяжело живется, брат.

И он протянул мальчику руку, которую тот пожал по-деловому быстро, но твердо.

— Тихон!

Вот же настырная!

— Я один собаку не удержу, — зыркнул Ромка на Соню и заметил, что у той губы обветрились, доприкусывала.

У самого не лучше — дооблизывался. И точно — что ж не в глаза ей взглянул, а ниже носа, гордого…

— Соня, она не кусается. Собака очень добрая, но дурная. Прямо, как я.

— Ты кусаешься, — выдала она быстро.

И еще быстрее из поля его зрения исчез гордый профиль, остались только волосы, рассыпанные по серому пуховику.

Обидел, что ли? Окончательно?