17 глава

17 глава.

Сапфир.

Все было предельно просто.

Прийти, убить людей, спасти своих.

Если еще было, кого спасать…

Но на душе было неспокойно, когда я сел на шаткие ступени порога, прислушиваясь каждую секунду к моей отважной девчонке, которой из-за меня за последние дни пришлось пережить столько всего, что любой бы сломался и впал в беспросветную депрессию.

Но моя Микки была настоящим воином — с добрым сердцем и огромной душой, даже сейчас, в первую очередь думала о страданиях этого чертова Гранта и переживаниях Звезды, чем о себе самой.

Я не заслуживал ее всей своей жизнью, и боялся поверить в то, что этот кошмар когда-нибудь закончиться, и мы на самом деле сможем быть вместе.

Вот так просто и по-глупому мило.

Жить в одном доме. Просыпаться утром в одной постели и улыбаться друг другу. Готовить завтрак на кухне обнаженными. Ходить в магазин, держась за руки…я боялся даже мечтать об этом, понимая, что хочу этого больше всего на свете, как не хотел еще никогда и ничего. Страшно было представить, настолько жестокой и насмешливой может быть судьба, часто обтирая то, что мы хотим, чтобы даже не наказать за прошлые деяния, а повеселиться над тем, как ты будешь корчиться от боли.

Меня не страшила боль физическая.

Но своей жизни без Мишки я уже не представлял.

Я хотел дышать ею, жить только ради того, чтобы она улыбалась мне своей красивой и всегда такой искренней улыбкой, удивляя каждый день тем, какие еще знания крутятся в этой не по годам умной головке.

Она не захотела прощаться. Не скрывала свой страх, что я могу не вернуться. Только свела свои изящные бровки и буркнула грозно, даже если ее голос дрожал от эмоций: «Жду тебя здесь до вечера! Если не вернешься к семи, то можешь бежать и прятаться, ибо я найду тебя, где бы ты не был, и всажу еще одну пулю!»

Приложив ладонь в груди, где осталась рана, я улыбнулся, внутри себя промурлыкав: «Мояяяяяяя»!

Моя бесстрашная девчонка, которая оставила жалящую рану, словно свою метку на моем теле, подарив мне восторг, которого я не знал до этого дня.

— Марс сказал, что ты был тринадцать лет в лаборатории.

Я молча кивнул, понимая, что этих парней невозможно ни увидеть, ни услышать их приближение, ни остановить.

Черт, они были реально круты!

То, как дрался Уран, я еще не видел никогда, и кажется это поразило даже говнюка Карата, которого в принципе мало чем можно было удивить.

— А ты? — посмотрел я краем глаза на Урана, который спокойно сел рядом со мной, чуть пожав плечами, явно не собираясь вдаваться в особые подробности своего пребывания в лаборатории, и я мог его понять. Вспоминать об этом малоприятном отрезке жизни хотелось меньше всего.

— Около года.

Мы молчали какое-то время, каждый погрузившись в свои размышления и глядя на очертания ночного леса, который словно притаился в ожидании нашего выпада, замышляя что-то неведомое и малоприятное.

— Твой брат говорил, что таких как вы люди не смогут поймать, — тихо проговорил я, когда Уран снова кивнул и ответил не сразу:

— Нас не ловили. Мы пришли сами.

Мне казалось, что в моем мозгу что-то лопнуло и явно задымилось, пока я пытался осознать суть услышанного ответа.

— Сами? В лабораторию?

— Да. По-другому не было возможности узнать, что происходит внутри, и как с этим бороться, — в своей спокойной и холодной манере отозвался Уран, который казалось не испытывал совершенно никаких чувств и эмоций, за исключением тех, что взрывались в нем всполохом красных зрачков, которые я успел заметить в тот момент, когда он бился с братьями, явно сразу не узнав их.

Вспоминая его слова, брошенные с укором Марсу, я не сразу решился спросить, понимая, что у меня нет права лезть в душу Урана, даже если сейчас казалось, что из всех присутствующих Берсерков, мы понимаем друг друга намного лучше остальных, потому что прошли через Ад, который оставил неизгладимый след внутри нас.

— …они оставили тебя там?

Не знаю, что я ожидал от него. Возможно, что Уран пошлет меня — это как минимум. Максимум — что его снова накроет волной полного неадеквата и это будут мои последние слова в принципе. О последнем подумалось, когда я ощутил, как Уран напрягся и застыл, но лишь на секунду, чтобы снова пожать плечами, словно это ничего не значило:

— Так вышло.

Допытываться не было смысла. Я думал, что едва ли это будет приятно Урану, да это меня и не касалось. Но был еще один вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как только я увидел, во что облачился Плутон еще в том притоне, когда решил спасти девчонку со светлыми волосами.

— Эта форма, — выдохнул я, потыкав пальцем в свою грудь, затянутую в ненавистные тряпки. — Откуда она у вас?

— Из лаборатории.

Это было логично, но черт возьми, почему-то вызывало массу подозрений у меня.

Да, эти парни были супервояками, но с трудом верилось, что они могли просто пройти внутрь и стащить пару-тройку тряпок, чтобы скрывать себя…и стать похожими на особую охрану, которую можно было увидеть крайне редко и только там, где работали непосредственно со зверолюдьми.

Лишь единожды я слышал от работников лаборатории, что они называли этот отряд «Черный легион» и вызывали каждый раз, когда нужно было переместить кого-то из подопытных из клетки, во избежание прорыва и множества смертей.

Если бы хоть один раз я был в состоянии вспомнить их, опираясь лишь на собственные ощущения, прежде чем мой мозг отключался от большого количества снотворного и прочих препаратов, которые держали мою силу в узде, то возможно сейчас я не мучился бы от вопросов, которые на первый взгляд казались совершенно немыслимыми. Но не давали мне покоя.

— …вы и есть тот самый «Черный легион»?..

Не знаю, зачем я спросил это вслух. Но сердце застыло, когда Уран вдруг кивнул в ответ, поворачиваясь ко мне и пытливо заглядывая в глаза, пока внутри меня словно взорвалась ядерная бомба, накрывая ядовитым грибом жалящих частиц, поражающих мозг и душу.

Я не понимал, о чем думать дальше!

Мысли просто зашли в тупик и метались, словно обожженные пламенем пчелы, которые пытались спастись, но куда бы не летели, везде было пламя!

Я не мог понять, как те, кто по словам Карата должны были нести бремя единого закона и порядка, оказались демонами, что помогали людям держать себе подобных в лабораториях?!

Мы попали в ловушку, доверившись им?

Сами пришли в руки тех, от кого пытались сбежать?

— Так было нужно, Сапфир, — поднялся на ноги Уран вслед за мной, продолжая говорить все так же спокойно и холодно, словно в его словах не было ничего страшного, пока зверь внутри меня кричал и рвал на части выдержку, в желании вытряхнуть всю чертову правду, даже если это будет стоить мне жизни. — Когда мы пришли, то сразу заявили, что особенные, и только мы способны помочь, при условии, что нас не буду исследовать, а мы взамен на это поможем своей силой…Не было другого пути внедриться к врагу, как стать его частью, чтобы знать наверняка, над чем люди работают и что замышляют в отношении всех Берсерков.

— ВЫ помогали держать нам подобных в руках людей!! — зарычал я, понимая, что теперь не могу верить совершенно никому, пожалев уже дважды, что сделал это ранее, когда пошел на поводу у чертова умника Карата. — Видели все то, что делают с нами!!!

Уран снова кивнул, не пытаясь оправдаться или отрицать очевидное.

И пока я не понимал, почему он стал откровенным и признался в этом именно сейчас, пока два его брата молчали, видимо приготовив ловушку!

— Нам нужно было завоевать доверие людей. Показать, что мы на их стороне, чтобы нас впустили так глубоко, как только это было возможно. Служа им, мы по крупицам собирали информацию, которая необходима, чтобы понять, как покончить со всем этим.

Услышав голос Марса, я шарахнулся в сторону, видя теперь и побледневшего от шока Карата, который, как всегда, не упускал из виду ничего, и конечно же услышал наш разговор с Ураном.

— Вы — предатели!!! — зарычал я, понимая, что сам стою на опасной черте, и готов броситься, чтобы покончить и с собой, но и с ними, видя, как Марс сделал шаг вперед, выставляя ладони раскрытыми, словно сдавался мне без боя, заговорив своим чертовым спокойным и сдержанным голосом, который раздражал лишь еще сильнее:

— Так было нужно, пойми. За несколько лет мы узнали достаточно про оружие, которое используют против нас и о том, к чему готовятся люди, пытаясь докопаться до сути.

— ВЫ ЧЕРТОВЫ ПРЕДАТЕЛИ!

Плутон поморщился, лишь в его глазах я видел боль и раскаянье, оттого, что им приходилось делать, но этого было чертовски мало, чтобы снова начать доверять тем, из-за кого я провел гребанных тринадцать лет в Аду, где меня удержали от полного безумия только мысли о моей Мишке!

— Теперь мы точно знаем, что людям не нужна наша сила, — продолжил тем временем Марс, спускаясь с порога и приближаясь ко мне, чтобы положить ладони на мои плечи, которые я раз за разом с ненавистью отталкивал от себя. — Они не хотят забрать ее себе, или сделать нас ручными зверями в угоду своих желаний. Они хотят уровнять нас с собой.

— О чем ты говоришь? — черные брови Карата сошлись на переносице, когда он тоже спустился вниз, всем своим видом показывая, что он на моей стороне и тоже отныне мало доверяет Палачам, даже если раньше не скрывал своей радости оттого, что теперь они были с нами, еще каких-то пару минут назад.

— Сыворотка, которую ввела Мишка Сапфиру лишь первый этап, — тяжело выдохнул Марс, потерев собственную переносицу, словно ему тяжело было говорить об этом. — Она блокирует ваши способности к обращению в зверя.

В груди стало тяжело и темно, словно все мои эмоции поглотила черная дыра, в которую я проваливался, начиная чувствовать себя безумным.

— Сколько раз ты пробовал обратиться в медведя? — тихо и глухо обратился ко мне Марс, выглядя так, словно это причиняет боль и ему тоже, даже если теперь я не верил ни в одну из увиденных эмоций, которые раньше Палачи так умело прятали за маской полного спокойствия и безразличия. — Больше ты не сможешь сделать этого. Никогда.

Я тяжело сглотнул, углубляясь в себя и собственные ощущения, чтобы осознать, что он сказал правду.

Зверь внутри меня рычал и был жив.

Он оглушал своим ором, рвал когтями плоть и жаждал крови.

Но не мог вырваться на свободу из плена человеческого тела.

Ни разу с того момента, как я оказался на свободе…

Я знал, что к моим ощущениям сейчас прислушивается каждый, кто стоял рядом, в надежде на то, что это всего лишь недоразумение, и слова Марса окажутся глупой ложью. Только Карат бледнел все больше и больше, прищуривая свои колкие глаза и окинув Марса подозрительным взглядом:

— Почему «ваши способности»? Разве вы не нам подобные?

Марс поджал губы, явно внутренне заметавшись и видимо не собираясь делиться подробностями своего особенного рода, только опустив ресницы, когда вместо него снова отозвался Уран, который, к его чести, не пытался что-то скрывать или врать, чем поставил всю операцию в полный и совершенный тупик:

— Мы не обращаемся в медведей с рождения. Нам не дано это ни природой, ни нашим единым праотцом, — когда брови Карата теперь взлетели вверх и лицо шокировано вытянулось, Уран лишь пожал плечами, добавив: — Подумайте сами! В нас течет кровь четырех родов! Как, по-вашему, должен выглядеть медведь, взявший всю силу от рода Кадьяков, Полярных, Гризли и Бурых?

На пару минут повисло молчание, мне казалось, что скоро поляну и дом вокруг окутает смог от наших дымящихся мозгов, где мысли слишком быстро сменяли одна другую!

— Ты сказал, что это только первый этап? — снова первым заговорил Карат, кивая цепкий взгляд на Марса, — Что будет потом?

— Сыворотка, которая блокирует силу, скорость, выносливость. Все то, что отличает нас от человека…и в конце концов сделает из рода Берсерков простых людей.

— …я думал им были нужны универсальные солдаты, способные выполнять приказы, — пробормотал Карат, чей мир явно перевернулся и оказался подвешенным в таком состоянии, о котором он никогда даже не помышлял.

— Возможно в сороковые годы так и было. Но не сейчас.

Молчание, которое повисло в этот раз, было мучительно долгим и звенящим нервами.

Каждый погрузился свои нелегкие мысли, когда планы были разрушены, и уже не осталось ничего, что было как прежде.

— Мне нужно идти, — хмуро отозвался я, в этот момент, уже не веря в то, что меня отпустят, — Времени осталось слишком мало.

— Идем все вместе, — тут же отозвался Марс, на что я выплюнул ему со всей своей ненавистью и недоверием, которые очернили мою веру в то, что в нашем мире остались еще нам подобные, которым можно доверять:

— Катись к черту!!!

— Приди в себя! — вдруг рявкнул Марс, нахмурившись и сверкнув глазами, едва ли не впервые за долгое время показывая все свои эмоции. — Ты думаешь нам было приятно быть на службе у людей и видеть, что происходит с подобными нам?! Думаешь, мы можем спать спокойно, видя перед глазами всех тех, кого замучили до смерти в стенах лаборатории?! Думаешь, вина не съедает изнутри, не давая дышать?!!

Он толкнул меня в грудь раскрытыми ладонями с силой, отчего я сделал шаг назад, продолжая хмуриться, но все еще не веря.

— Ты ни черта не знаешь о нашей жизни и о том, через что нам пришлось пройти, чтобы спасти весь род!!! Почему ты думаешь один мой брат безбожно спивается ночами, чтобы только не спать и не видеть кошмаров, а второй подвергся процедуре чистки памятки, из-за которой теперь не помнит своей жизни, впадая в ярость, когда убивает всех вокруг?!

Думаю, Марс мог бы сказать еще многое.

То, что рвалось изнутри его болью и тем огромным чувством вины, которое теперь не давало дышать спокойно, делая каждый его вздох резким и рваным, а выдох едва слышным, словно он не мог дышать.

Но он отступил, закрывая плотно глаза, и покачал сокрушенно головой, хрипло выдыхая:

— …у каждой войны есть своя цена. И не бывает войны без жертв.

Все молчали.

Раздавленные, мрачные, с тяжелым бременем прошлого, которое не было радужным ни у одного из нас.

— Ты можешь не верить нам, но мы идем все вместе. Потому что один ты не справишься, — в конце концов хмуро закончил Марс, протягивая мне в ладони темные очки, которые застегивались на затылке и простую резинку для волос. — Через две минуты выдвигаемся.

Не говоря больше ни слова, когда я все-таки взял из его руки все это, Марс просто зашагал в дом, скрываясь в его глубине.

Карат молча кивнул мне, когда я нехотя убрал волосы в хвост и поверх маски для лица нацепил на шею еще и очки, покосившись наверх, где в окне увидел Мишку и бледную Звезду, которая конечно же своим звериным слухом услышала весь наш разговор.

Я подмигнул своей взволнованной девчонке, мысленно поклявшись, что обязательно вернусь. Только ради нее.

Через пару минут мы единым черным отрядом, неслись к лаборатории, готовые ко всему во главе с молчаливым Марсом, который сейчас явно сожалел о том, что сорвался и выплеснул часть своих эмоций, приоткрывая завесу загадочной и странной жизни Палачей, скоро оказавшись у особняка Мишки, где под гаражом располагалась лаборатория.

— Одна из лабораторий, — сухо заметил Марс. — Их сеть расположена в пяти городах и насчитывает более двадцати подразделений, включая несколько на базе подземных, которые остались после Второй мировой войны.

— Мы уничтожили все лаборатории, которые смогли найти, — нахмурился тут же Карат.

— Некоторые из них восстановили, и используют по сей день.

Притаившись в густой растительности, мы притихли, тщательно осматривая сам особняк, в котором было темно, и на первый взгляд пусто.

— Уверен, что внутри нас ждет засада, — обернулся к нам Марс, натягивая на себя черную маску. — Идите строго за мной. Очки и маски не снимайте, потому что первое, что пойдет в ход против нас — это сонный газ. Плутон, отключи в здании свет и проверь верхние этажи. Уран, заблокируй оружейную.

Мужчины быстро кивали и были готовы. Как и мы с Каратом.

— Сапфир, твоя задача освободить всех Беров, каких мы сможем найти. Карат — ты выведешь их наружу. Мы обеспечим вам прикрытие. Пошли!

Нервы были натянуты до хруста, но впервые я чувствовал, что моя душа спокойна, даже если продолжал не верить ни Палачам, ни Карату. Если нам подобные живы, то это будет последний день их мучений, страхов и беспросветной боли. Только бы они были живы!

— Запомните одно: если я говорю, что мы уходим, то уходят ВСЕ без раздумий и сопротивления! — шикнул Марс, когда мы подкрались к дверям гаража, рядом с которыми не оказалось охраны, что уже само по себе было плохим знаком, и я остановился, почувствовав на плече ладонь Палача. — И еще, Сапфир. Всех спасти невозможно. Не рискуй своей жизнью напрасно и всегда помни, что тебя ждет твоя Мишка.

Я сжал челюсти до хруста, понимая, что Марс прав. Как всегда.

Но легче от этого не становилось.

Он всматривался в мои глаза напористо и тяжело, до тех пор, пока я не кивнул ему в ответ, когда Палач вслед за нами натянул на глаза специальные очки, и пошел первым к двери, собранный и готовый ко всему, заставляя в душе восхититься его бесстрашием, несмотря ни на что.

Как не крути, а по своей замкнутой натуре и логике Марс был прирожденным лидером, который умел принимать решения какими бы тяжелыми они не были, не пускаясь при этом в хитрости и ложь, подобно Карату, и действуя всегда по своей совести, которая очевидно была раздавлена и разорвана в клочья чувством вины.

Но мы пошли за ним без страха и сомнений.

Я чувствовал себя странно.

Проведя столько лет в этом здании, я совершенно его не знал, за исключением смутных воспоминаний о гараже, которые держались больше на моих ощущениях, чем на объективных сведениях, и того участка лаборатории, где и стояла моя совершенно прозрачная со всех сторон клетка, понимая, что Палачи напротив неплохо ориентируются в пространстве и знают наверняка куда идти и что делать.

По этой причине без лишних слов почти сразу же исчез Плут, который отправился наверх, а вслед за ним и Уран, точно зная, куда нужно следовать, чтобы отыскать оружейную и отрезать все пути нашим врагам, когда их боеприпасы закончатся и не будет доступа к пополнению.

— Действуем по возможности тихо, и не выдаем себя без лишней необходимости, — тихо проговорил Марс, я видел, как его брови сошлись на переносице, а плечи напряженно застыли, когда после петляющих коридоров, нам навстречу вышла группа людей в похожих черных костюмах, только с другими масками, за которыми было спрятано совершенно все лицо

Никто не спешил кидаться в бой, прислушиваясь и принюхиваясь с нашей стороны, когда я чувствовал агрессию от этих вояк, но основанную скорее на зависти, чем на приказе убить.

Марс снял очки, убрав их снова болтаться на шее, и глядя на людей свысока, не скрывая ни своей неприязни, ни своего высокомерия от полного и безграничного осознания собственной силы и страха перед ним этих людей, отчего те отдали честь хоть и нехотя, но затравленно, явно понимая, что это может стоить им жизни здесь и сейчас.

— Шеф не говорил, что позовет вас, — буркнул в конце концов тот, что стоял во главе группы, не потрудившись, однако снять свою маску.

— Разве он когда-то говорил с вами-шакалами? — хмуро и язвительно хмыкнул Марс, зашагав вперед, отчего люди расступились, пропуская и его и нас, не заметив никакого подвоха, видимо приняв меня и Карата за двух отсутствующих братьев Марса.

Мы пошли следом за Марсом, слегка ошарашенные даже несмотря на то, что успели узнать кем именно они были до этого момента, а иначе не представляю, что бы здесь было сейчас, если бы я в этот момент понял, что люди знают Марса и принимают его настолько спокойно!

— Не нравится мне все это, — пробормотал Марс, поднимаясь куда-то вверх, по бесконечным петляющим коридорам и железным лестницам, где не отражалось даже эхо наших шагов. — Все слишком просто…

— Люди ничего не подозревают, — отозвался Карат, который шел за моей спиной, озвучивая очевидный факт.

— В том то и дело. Не может быть, чтобы верхушка этой горгоньей организации еще была не в курсе, что мы раскрыли себя, и пришли сюда не ради работы. В том, что все идет слишком гладко и есть подвох. Будьте начеку.

Мы только быстро кивнули, и стали теперь спускаться вслед за Марсом куда-то вниз, проходя уровни, где работали скорей всего ничего не подозревающие работники в простых медицинских масках, белых халатах и перчатками на руках, когда неожиданно раздались крики и звуки выстрелов.

— Черт! — тут же рыкнул Марс, а Карат усмехнулся мрачно, но собрано:

— Ну вот видишь! Теперь все стало, как надо!

Выстрелы были где-то сверху, и я побежал вслед за Палачом, когда он одним резким явно уже привычным движением руки натянул на себя защитные очки, махнув вперед и крикнув на бегу:

— Сапфир, клетки этажом ниже! Поторопись! Первое, что сделают после звука сирены — это пустят газ и через пару минут заблокируют все двери! Карат, иди с ним и выводите всех, кто будет в состоянии идти!

— А ты? — обернулся я на Марса, который извлек из нагрудной кобуры два пистолета.

— Прикрою вас сверху.

Не было ни паники, ни заминок — только холодное осознание того, что все в наших руках.

Словно мы готовились к этому годами, находясь порой даже по разные стороны баррикад, но работая теперь одной слаженной, сверхбыстрой командой. В отсеке с клетками уже была охрана, которая что-то кричала и явно первым делом пыталась эвакуировать людей, только сначала они не обратили на нас с Каратом никакого внимания благодаря форме Черного легиона, продолжая вопить резко и громко.

Заварушка началась, когда я целенаправленно прошел до первой клетки, нажав на кнопку разблокировки дверей, освобождая первого ошалевшего зверочеловека, которого шатало не то от хрупкой надежды на спасение, не то от недавней дозы удушливого газа, который отбирал нашу силу.

Я бы никогда не признался в этом себе, но мое сердце сжалось и застыло, когда я увидел, скольких нам подобных держали взаперти!

Я всегда знал, что был в этой лаборатории не один, но никогда не предполагал, что нас были десятки!

— ЭЙ! КАКОГО ЧЕРТА?!

Первый человек повалился прямо под мои ноги с пулей во лбу, которая прошла даже сквозь его маску и шлем, благодаря стараниям Марса.

Думаю, что его соратники под этими шлемами на секунду замерли с ошарашенными глазами, которых не было видно, но та минутная паника и замешательство, которые вспыхнули среди людей в этом помещении говорили сами за себя.

— Не дай им добраться до кнопки тревожной сирены!!! — крикнул Марс сверху, оставаясь невидимым даже моим глазам, и принявшись палить метко и быстро, заваливая одного охранника за другим, когда Карат кинулся вперед, явно увидев, где эта самая кнопка располагается, потому что именно туда ломанулись сразу все вояки, оказавшись в незавидном положении, когда с одной стороны их отстреливал Марс, а Карат с большим наслаждением рвал на кусочки, и лопал головы, зажимая между ладоней, отчего они трещали и раскалывались вместе со шлемами, словно грецкий орех со скорлупой.

— Выходите все! Быстрее!!! — открывая одну клетку за другой я освобождал Берсерков всех родов, которые теперь помогали друг другу, вытаскивая тех, кто был не в состоянии держаться на ногах и открывая другие клетки, которые были рядом.

В основном все они едва ли отличались от людей. Всего несколько были чистокровными и готовыми к бою.

— В этой лаборатории больше нет клеток! — крикнул сверху Марс, теперь показываясь из полумрака, и прыгая на пол, чтобы отбросить ногой от себя одно из мертвых человеческих тел.

— Есть еще лаборатории!

— Там тоже наши братья!

— Мы готовы помочь вам!

Тут же загалдели и завопили освобожденные Берсерки, отчего в душе расцветала гордость за то, что они были готовы идти дальше и спасать остальных, несмотря на то, что сами они были замучены и слабы, но полны решимости и веры в свою кровь, не обращая внимания на то, что все были разных родов, но единой крови.

— Я был в другой лаборатории, могу показать дорогу, — вышел вперед один из мужчин, на что Марс только быстро кивнул:

— Не переживайте. Мы знаем обо всех точках, где держат Беров. Мои братья спасут всех, кого смогут этой ночью!

— Твои братья? — выгнулись над темными защитными очками брови Карата, — И много еще у тебя братьев?

Марс, как всегда, не ответил, только оглянулся на плачь тех работников лаборатории, которых так и не успели выпустить горе-охранники, чьи части тел валялись по всему полу, благодаря стараниям Карата, не пытаясь уже остановить освобожденных зверей, которые жаждали мести, боли и крови своих мучителей.

Но все было бы слишком просто, если бы закончилось именно так.

Вой серены заставил меня поморщиться, когда где-то наверху послышались голоса и топот множества ног в тяжелых военных ботинках, а еще крики, отдающее приказы, словно за нами направили целую армию, что в общем-то так и было, судя по ощущениям и тому количеству людей, которые приближались.

Тяжелые металлически двери стали захлопываться одна за другой, отрезая все пути и выходы, когда Марс чертыхнулся, бросив быстрый взгляд вверх, откуда с минуты на минуту должны были пустить газ, соображая о чем-то быстро и явно со знанием дела, когда запрыгнул на один из столов, просто выдернув со всей своей огромной силой один из таких распылителей, что пыхнул в его ладони. Только это не спасло ситуацию.

По всему потолку шла сеть тонких труб, которые и подавали газ, и для того, чтобы достать их, пришлось бы раздолбить весь потолок, не зная наверняка поможет ли это в конце концов.

Если бы у нас было немного больше времени, возможно в этом мог бы быть толк. Но только не сейчас.

Мы переглянулись с Каратом, очевидно размышляя об одном и том же — если все Беры, которые и без того были измотаны, просто отключатся от этого чертова газа, как мы будем перетаскивать их из лаборатории на свет божий, учитывая, что в первую очередь нужно было еще разобраться с той толпой, которая уже была на подходе?

Последняя дверь закрылась почти с шипением, перекрывая временно доступ до нас, но все прекрасно понимали, что как только газ начнет действовать и первые Беры повалятся в беспамятстве, охрана тут же ворвется, чтобы перебить тех, кто попытается сопротивляться. А возможно всех подряд.

— Что дальше будем делать? — чуть изогнул бровь Карат, быстро осмотрев лабораторию, словно в поисках чего-то, когда Марс оглянулся на него, но не успел ответить, оттого что раздался оглушительный хлопок и взрыв, от которого на несколько секунд в голове потемнело и заложило уши, но в крови разлился тот самый пожар и кровавая жажда, в которой плавился даже гребанный адреналин!

Каждый из Беров был готов к сватке не на жизнь, а на смерть, зарычав и пригибаясь к полу для броска, вот только напрасно, потому что через зияющую дыру в стене и обломки железа и бетона показался Уран, который молча прошествовал вперед, резко махнув рукой в сторону и зарычав, приказывая всем убраться с его дороги, потому что в его руках было какое-то оружие, способное пробить даже эти укрепленные двери.

Карат одобряюще хмыкнул под своей маской, когда Уран развернулся и без лишних слов просто разнес стену.

А за ней еще одну.

И еще.

— Все на выход, — буркнул он сухо и сосредоточенно, когда в последней дыре разлилась уходящая ночь с первыми проблесками робкого утра, что еще не успело украсить небо своими светлыми красками, оставляя мир во мраке и тьме.

— Плут присмотрит за ними и покажет куда уйти, — кивнул он Марсу, отбрасывая от себя теперь уже бесполезное оружие, но эйфории от победы не было. Слишком рано было думать, что все прошло быстро и безболезненно.

Людей по-прежнему оставалось слишком много и для того, чтобы дать возможность спастись всем освобожденным Берам, их нужно было убрать. Хотя бы на половину.

И каждый из нас жаждал этого как никогда ранее!

Кровавого пира, жестокой отдушины, в которой душа освободится от пут злобы и ненависти, не оставив в живых ни одного мучителя!

Когда через одну из пробоин ввалились первые люди в шлемах и полном обмундировании, включая бронежилеты, они попали в руки Урана, чья сноровка и реакция были столь выверенными и быстрыми, что я снова поразился, надеясь, что и нам перепадет кровавый кусочек пира.

— Остерегайтесь дротиков! — крикнул он, вырывая у одного из людей видимо как раз такое оружие, при чем вместе с рукой, отчего мужчина завопил, тут же впадая в анафилактический шок от боли. Но это никого не остановило.

Месиво было воистину фееричным!

Вчетвером мы дали полную волю своим инстинктам, не сдерживаясь ни моралью, ни принципами, ни жалостью, утопая в том, что было нашей второй натурой — в кровожадной смерти, где каждый враг корчился от боли и умирал в муках и судорогах.

Не обращаясь в зверей, мы творили зверства, рыча от удовольствия и желая получить еще больше, даже когда под нашими ногами разлилось столько крови, что она хлюпала под тяжелыми ботинками, разбрызгиваясь по стенам и потолку, оттуда стекала и капала, орошая наши лица в масках и погружая в безумие все глубже и глубже.

Сила не заканчивалась, как не уходила ярость и жажда этой крови еще и еще.

Я не чувствовал ни боли, ни ранений, снова и снова кидаясь вперед, чтобы выхватить из общей массы очередную жертву, откидывая с лица маску, чтобы вгрызаться в них кликами, разрывая плоть и чувствуя на языке, как жизнь покидает тела вместе с кровью, что лилась рекой.

Это была моя эйфория! Мой звёздный час! Мой личный экстаз, выстраданный годами пыток и невозможности увидеть солнечный свет или луну, и я утопал в нем свирепо и неистово, наслаждаясь каждой секундой, жадно впитывая в себя всю боль, панику и осознание полной беспомощности этих поганых людишек, которые думали, что смогут приручить зверей силой!

Я даже не слышал, как кто-то настойчиво кричал мне, до тех пор, пока Марс не встряхнул меня за плечи, заглядывая в глаза, в которых я снова отчетливо увидел красный огонь.

Да, его глаза были красными, но голос при этом ничуть не изменился и не стал двойным, как обычно это было у меня в моменты неконтролируемого всплеска эмоций.

Погруженный в свою ярость и эйфорию, я скорее прочитал по губам Плутона, чем услышал в агонии, что окружала меня, слова, которые кинули мою душу с обрыва, заставляя задохнуться.

— Мишка здесь!

Эффект был такой, если бы Уран выстрелил мне в сердце и в голову из той штуки, что сносила стены, какими бы укрепленными они не были, потому что я не мог вздохнуть, понимая, что мира больше не существует вокруг.

Есть лишь моя паника.

Такая же липкая, горячая и бескрайняя, как море крови под ногами.

Наступило секундное затишье, в котором Палачи и Карат смотрели на меня, не мигая и судорожно соображая, как это случилось и что делать дальше под очередной звук сирены, которая означала, что новая волна кусков мяса уже несется в нашу сторону, молясь о том, что они смогут остановить нас, но понимая, что их надежды никогда не оправдаются.

— Я видел, куда ее повели!

Я рванул в сторону за Плутоном, на лице которого так же была кровь поверх маски, слыша за собой крик Марса:

— Ран, иди с ними!

Не знаю, куда мы неслись.

Все, что я слышал — это бешенный стук моего сердца, которое захлебывалось от истерики такой огромной, что она стала больше самого здания, больше этого сгнившего чертова мира, в котором каждый пытался причинить вред моей девочке! Каждый пытался сделать ее пешкой в жестокой игре только потому, что она была моей!!!

И это сводило с ума!

Это будило во мне то, о чем я не мог подозревать сам — не зверя.

Человека.

Того, кто не мог представить себе жизни без этой девочки с голубыми глазами. Без ее смеха.

Того, кто хотел стать лучше и заслужить ее рядом с собой, чтобы у насмешницы судьбы не возникало даже мыслей о том, что мы не пара и должны жить вдали друг от друга!

— Туда! — Плут показал в сторону одного из коридоров.

— Подожди! — вдруг резко остановил его Уран, впиваясь в мое плечо, чтобы потянуть с силой назад, отчего мы оба едва не завалились на спину, нетерпеливо оборачиваясь на хмурого Палача, который рыкнул:

— Это бункер! Его строили на случай ядерной войны. Толщина стен здесь может составлять до тринадцати метров и в бетоне металлический каркас.

Я не соображал, о чем пытался сказать Уран, который подобно мне, снял маску и теперь она висела на его окровавленной шее, снова рванув вперед и чувствуя, что Плут устремился вслед за мной, несмотря на слова брата и вероятное предупреждение, что если эта ловушка закроется, то мы едва ли сможем выбраться, какой бы силой не обладали.

Все, о чем я мог думать, что моя девчонка там!

Что каждая секунда заставляла меня медленно умирать в мыслях о том, что с ней могут сделать, особенно сейчас, когда все стало ясным и еще более запутанным, но мы все резко затормозили, когда из массивной двери, толщину которой сложно было представить, вышла одинокая фигура в элегантном костюме.

Высокий, статный мужчина с широкими плечами, в теле которого сквозила сила, но при этом покой.

Я видел его впервые, но ощущение внутри меня не могли обманывать, потому что рядом с ним была пустота.

Совершенная, абсолютная, безбрежная.

Я по-прежнему не мог уловить ни одной его эмоции, слыша лишь размеренный стук сердца.

— Доктор Элерт, — сипло выдохнул я, с каким-то подступающим ужасом замерев и глядя на того, кто был рядом со мной на протяжении тринадцати лет моим мучений, не показывая себя. До этого момента.

Он чуть улыбнулся, манерно склонив голову в приветствии, словно мы случайно увидели друг друга на светском рауте, где пили шампанское и ели королевских креветок.

— Рад снова увидеть вас, Сапфир. Вижу, вы нашли новых друзей.

Это не было сказано с угрозой или каким-то мрачным подтекстом, даже несмотря на то, что наш вид говорил сам за себя, как и полная разруха во всей огромной лаборатории, где до сих пор выла истерично серена, слышались звуки борьбы, выстрелов и пахло смертью, но от осознания чего-то жуткого и неминуемого меня пробрало ознобом до самых костей.

Боги! Мишка была у него!

— Пожалуйста, — впервые мой голос дрогнул, выдавая все те чувства, что выросли и окрепли во мне с той минуты, когда я переступил порог лаборатории, чтобы быть рядом с ней всего лишь как защита. — Делай со мной, что посчитаешь нужным. Накажи. Убей. Разорви. Пусти на самые страшные эксперименты. Заключи до конца моих дней в клетке, я больше не буду сопротивляться. Но только не трогай ее!

Элерт чуть улыбнулся.

Не меняя положения своего тела, он просто неожиданно щелкнул пальцами, сказав одно лишь слово, которое перечеркнуло мою жизнь на «до» и «после».

Слово, которое я не понимал, не представляя даже к какому языку мира оно относилось, когда Элерт перевел глаза на Урана, добавив все так же спокойно и учтиво:

— Солдат. Сдерживать, к двери не подпускать. Не убивать.

Я ничего не понял, тут же кинувшись за ним, с дрожью ощущая, что Мишка там, когда Элерт просто повернулся к нам спиной, зашагав размеренно и неспеша в этот темный бункер, но сделав всего пару шагов, я отлетел в сторону.

Нет, не последовало взрыва или какого-то неведомого поля, через которое я не мог пройти.

Меня и Плутона откинул назад Уран, чьи глаза застыли, и стали словно совершенно пустыми и безжизненными, даже если не потеряли своего цвета.

Если в моей голове еще и были какие-то мысли, то все они взорвались и улетучились кровавым пеплом, когда я услышал голос Мишки — дрожащий и испуганный.

Она кричала и звала меня, словно удаляясь все дальше и дальше, отчего мир перестал существовать вокруг, превращаясь в удушливое болото, которое цеплялось и держало меня, не пуская к ней, сколько бы сил я не прикладывал, как бы не кричал до хрипоты, сколько бы не кидался вперед, цепляясь пальцами до крови и выдранных ногтей.

Раз за разом в меня вцеплялись руки, которые скручивали с силой и откидывали от дверей, когда мне казалось, что у меня почти получилось прорваться, пока я захлебывался собственной кровью, в которой была одна лишь горечь от осознания того, что ее не просто заберут у меня!

Мою девчонку сделают слепой к прошлому, которое мы пережили вдовеем, стирая из ее памяти все мысли и чувства, связанные со мной, как уже было раньше.

Она будет жива.

Будет все так же прекрасна, мила и умна.

Но только в ее сердце больше не будет меня.

И это убивало. Это сжигало меня изнутри, жестко и отчаянно, до полной хрипоты и крика Плутона, который пытался вразумить своего брата, что не пускал нас — холодный, молчаливый и совершенно пустой, словно всего лишь одним словом Элерт забрал его душу и память вместе с собой.

— Тише, тише, друг! — теперь Плут обхватил меня руками, удерживая рядом и заговорив быстро и порывисто, явно не уверенный в том, что я пойму хоть слово, пока все мое беснующееся от боли существо было настроено только на мою девчонку, которой было страшно и так же больно от осознания чего-то неизбежного и жуткого.

И пускай она не помнила того, что подобное с ней уже сотворили когда-то, ее тонкое невероятное чутье подсказывало ей, что даже тот, кого она считала другом и кому доверяла, может сделать то, что уже невозможно будет исправить.

— Он не пустит нас, это бесполезно! — Плут шумно выдохнул, словно в какой-то момент выбился из сил идти против своего брата. — Никто не знает, что именно делали с ним в той лаборатории в Сибири, и почему он помнит свою жизнь только отдельными кусками! Но теперь, я вижу, как это работает!

— Какого черта тут происходит?! — я уже не обращал внимания на то, что к нам ворвался Марс, а следом за ним и Карат, видимо услышав, что у нас началась потасовка между собой, обессилено дрожа и опускаясь на пол, совершенно не чувствуя собственного тела, словно моя душа отделилась и полетела вперед, к Микки, чтобы обнять ее своими призрачными руками, прощаясь в последний раз.

Я слышал, что Марс и Плутон о чем-то говорят, совершенно не понимая слов и смысла, сосредоточенный лишь на том, что чувствовала Мишка, боясь ощутить пустоту в ее душе, которая скажет мне о том, что все кончено.

Всё, ради чего я бился и на что надеялся.

— Давай! Беги к ней! — встряхнул меня Марс, с силой поднимая на ноги и твердо заглядывая в глаза. — Нас трое, попробуем сдержать Урана! Спасай свою девочку! ВПЕРЕД!

Сделав один судорожный, хриплый выдох, я вскочил, подумав о том, что если бы Элерт не добавил «не убивать», то все мы были бы уже давно мертвы.

Марс кинулся первым, пытаясь придавить брата, который был не в себе, к стене или полу, чтобы просто не дать ему последовать за мной, когда на него кинулись и Плут с Каратом, прикладывая все свои силы, а я собрал всю данную мне скорость в кулак, прорываясь сквозь Палачей и попытки Урана схватить меня за ногу.

Пара минут! Мне нужна была пара гребанных минут, чтобы добраться до моей Мишки, чье сердце я чувствовал так, словно оно стучало в моей груди! Чтобы вырвать ее из рук Элерта и не дать совершить ошибки, которая будет стоить нашей счастливой жизни без этих ужасов!

Я не чувствовал, как бежал, проклиная этот коридор, который казался бесконечной пыткой!

Не слышал криков парней, которые снова и снова ловили Урана и оттаскивали его от дверей из последних сил, чтобы дать мне этот единственный шанс.

Я был просто оглушен собственными мыслями, паникой и орущим сердцем, когда ощутил, как меня схватили и в буквальном смысле швырнули вперед с таким ускорением, что я не удержал равновесия, пролетев над полом, и слыша, как за мной захлопнулась тяжелая дверь под вопль Плута:

— БЫСТРЕЕ!

Не было времени благодарить его! Я снова ринулся вперед, понимая, что парни пытаются блокировать Урана, который превратился в буквальном смысле в сущего киборга, который шел напролом ничего не помня и никого не узнавая, ведомый единственной целью, которую поставили перед ним.

Очередной коридор закончился слишком быстро. Так, что я не успел сразу затормозить, врезаясь с глухим ударом в стену и падая на колени, потому что посреди большого безликого помещения стоял какой-то стол с одиноко горящей настольной лампой.

И маятником, который чеканил свой шаг, обрубая минуты, в которые я опоздал.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Мишка сидела на полу одна, пряча лицо за пеленой растрепанных волос.

Моя испуганная, потерянная девочка, в чьи глаза я безнадежно и безумно хотел заглянуть. И боялся.

Потому что знал, что увижу в них пустоту и удивление, а возможно и испуг, когда она увидит перед собой совершенно незнакомого окровавленного мужчину, чьи глаза наполнились бы слезами, если бы я только мог…

Она сидела, мелко дрожа и цепляясь тонкими белыми пальцами за бетонный холодный пол, не вздрогнув даже когда послышались крики Палачей, и все они влетели в эту комнату, неожиданно застыв. И только дыша глухо и судорожно, всеми фибрами души и своей звериной сущностью прислушиваясь к ней в попытках понять, что происходит в этой головке, пока я медленно и мучительно умирал каждую секунду этого проклятого ожидания.

Я скорее чувствовал, чем видел, как застыл Уран, сосредоточившись на маятнике, словно впал в какой-то анабиоз, а Карат исчез в темноте, кинувшись вперед, явно в поисках Элерта, которого невозможно было ощутить, как никого из нас.

Но все уже было не важно.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Больше мне не было за что биться. Не было стимула, чтобы жить.

Я проиграл и был раздавлен морально, физически, душевно…но, когда Мишка тихо всхлипнула, глотая слезы и мелко задрожав от холода, я ничего не мог с собой поделать, оказавшись тут же рядом и осторожно прижимая к себе, чтобы согреть и сказать, что ей больше нечего бояться.

Ее аромат опьянял и тепло тела по-прежнему сводило с ума.

Она все равно была только моей, даже если совершенно не помнила этого, как и всего того, что связывало нас. А я был ее, всеми фибрами кричащей до черноты и крови души, и тела, которое содрогалось от каждого ее движения.

— …все хорошо, слышишь? Больше никто не обидит тебя, девочка… — прошептал я хрипло, не позволяя себе сделать лишнего движения, чтобы не напугать сильнее, когда мне хотелось прижать ее со всей силы, чтобы мы впечатались друг в друга и вросли, став единым целым, которое никто и никогда не сможет больше разорвать!

Я дрогнул всем телом, словно меня скрутило спазмом, когда Мишка неожиданно обхватила меня руками, тихо всхлипнув:

— Франки, почему ты не убежал тогда?.. из гаража, когда у тебя был шанс уйти?..

Во мне словно что-то взорвалось, опаляя жаром и заставляя в буквальном смысле задохнуться, когда я хватал ртом воздух, но не мог сделать ни единого вдоха или выдоха!

Внутри меня рождалась новая вселенная, на огне прошлой боли и ярости!

Вселенная, в которой все было только для нее одной — моей отважной маленькой девчонки с ясными глазами, что вспомнила все и теперь рыдала, не сдерживая эмоций, цепляясь за меня трясущимися пальчиками и впиваясь ноготками.

— Вашу мать! Думал у меня сердце на хрен остановится! — где-то за моей спиной тихо рассмеялся Плут, выдыхая так протяжно и облегченно, что я сделал это с ним, чувствуя внутри себя дрожь, но впервые это было не от ярости или злобы, а от непередаваемого, неземного восторга!

Я был готов кричать и смеяться, повалившись назад и не выпуская из рук свою малышку, которую прижимал к груди, где колотилось и захлебывалось эйфорией мое сердце, когда она распласталась на мне, продолжая плакать.

Сомнений больше не было — моя Микки помнила все! Отныне между нами не было тайн!

Боже! Никогда в своей жизни я не молился и ни во что не верил, но в эту секунду я был готов склонить голову и встать на колени перед любым идолом, который вернул ее в мои руки, подарив надежду и любовь такую огромную, что она не помещалась в моей груди!30f6fc

Я целовал ее ароматные мягкие волосы, что-то хрипло шепча и не отпуская от себя, впитывая ее эмоции с жадностью и жаждой, какая может быть только у новорожденного человека, познавшего, что он самый счастливый на свете!

Нас никто не трогал, но я чувствовал, как Палачи быстро и технично осматривают все вокруг, когда Марс, выдохнул сосредоточенно и, наверное, даже удивленно:

— Это что еще?..

Мишка приподняла голову первой, вытирая нос и вытягивая шею, чтобы увидеть, что было в руках Марса. Моя любимая любопытная девчонка.

Я поднялся с пола, осторожно поставив ее на ноги и понимая, что теперь у нас будет еще много времени, чтобы побыть наедине и поговорить обо всем на свете. Чтобы вспомнить все вместе, и долго-долго лежать, крепко обнявшись, до самого утра.

А пока мы еще не закончили с прошлой жизнью, на которой нужно было поставить жирную кровавую точку.

— Это наши личные дела.

Я нахмурился, подходя к столу, и видя в руках Палача несколько папок, которые он листал, меняясь в лице и становясь все бледнее и бледнее.

Там было все — вес, рост, приблизительный возраст, анализы крови, психологический портрет, куча фото как в обычной жизни, так и в стенах лаборатории, заключения, предложения по работе с нами и прочее. Мы словно были рассмотрены под микроскопом со всех сторон.

Была и папка с Мишкой, отчего теперь нахмурился и я, почувствовав озноб и странную дрожь, когда на одном из фото увидел шрамы от той ее операции, о которой девочка рассказывала…и надпись, которая гласила «Донор крови и участка кожи размером 10 х 12 — Объект номер семнадцать»

Только подумать над этим не было возможности, когда вой серены, который в этом помещении с затхлым воздухом и бетоном со всех сторон, раздавался приглушенно и глухо, вдруг поменялся, став завывающим и протяжным, а Марс вздрогнул, захлопывая все папки и сгребая их поспешно к себе.

— Через тридцать секунд взорвется генератор и снесет к чертям все до самого основания.

Сердце пропустило удар, когда все уставились на Палача, который кинулся к Урану, что застыл в одной позе не моргая, не шевелясь и кажется едва дыша, продолжая смотреть пустыми глазами на маятник, когда даже удары его сердца замедлились в такт этому звуку, выдавая только бездушное тик-так. Тик-так. Тик-так.

Я мысленно прикидывал, сколько мы пробирались сюда, и сколько времени нам потребуется, чтобы выбраться из самой лаборатории, так еще и унестись довольно далеко от эпицентра мощнейшего взрыва.

— Плут, бери Мишку и уходите! Мы следом за вами! — крикнул Марс, сгребая нервно и с силой Урана, когда Карат вдруг рявкнул:

— Всем стоять!

Некогда было даже спорить и ругаться, не то, чтобы дать ему от души по морде, и я быстро впихнул девушку в руки Плута, слыша снова голос этого умника:

— Это бункер! Его строили для защиты жизни даже от ядерного взрыва! Закрывай все двери!!!

Потребовалась лишь доля секунды, чтобы мы переглянулись, кинувшись как по команде к дверям, толщина которых воистину поражала воображение, и вселяла последнюю надежду на то, что эта бетонная коробка сможет выдержать несколько тонн строительного мусора и земли, когда над нашими головами раздался первый взрыв и грохот такой оглушающий, что невозможно было услышать, что кричал Плутон, кидаясь к первой двери и рывком закрывая ее, когда удушливый порыв жара и пыли прорвался к нам.

Я поймал его буквально налету, помогая закрыть вторую дверь, когда наш спичечный домик не просто задрожал, а словно перевернулся вверх дном, отчего все куда-то полетели в темноте, оглушенные и кричащие, молясь только об одном — чтобы эти стены в тринадцать метров толщиной из стали и бетона смогли выдержать, и не сложились над нами, превращаясь в склеп.

Мы словно попали в сам Ад, задыхаясь от частиц пыли и хватаясь друг за друга, пока я изо всех сил прижимал перепуганную и кричащую Мишку к себе, сворачиваясь вокруг нее и стараясь найти поверхность, к которой можно было бы прицепиться, когда раздался глухой хруст и словно стон самой земли с осознанием того, что все кончено…

Бункер не выдержал напора и расходился по швам, оставляя нас навечно под тоннами земли и того, что когда-то было самим злом, замирая на моей грязной холодной коже мягкими губами моей девочки, которая прошептала: «Я люблю тебя, Франки…»

Я не успел ей ответить, как сильно люблю ее, когда темнота заволокла мои глаза ядовитой болью в голове, насильно отрывая все тонкие ниточки разума от реальности и погружая в сполохи боли, с ароматом моей крови…