6 глава

6 глава.

Утро не было даже немного добрым.

Спасибо многочисленным насекомым, которые жужжали надо мной и ползали по всем открытым участкам тела, явно воспринимая меня, как часть леса. И это было ужасно!

Наверное, даже более ужасно, чем ощущение того, что после продолжительного сна ноги продолжали ныть и болеть, при чем, кажется, еще сильнее, чем прошлым вечером.

Правильнее будет сказать, что болело ВСЁ!

Поэтому даже простая манипуляция для того, чтобы сесть и откинуть от себя ароматные, но колючие ветки, была сродни маленькой смерти, когда я упрямо сжимала челюсти, сопела, но все-таки села, привалившись спиной к сваленному дереву и осматривая умиротворенный лес, который уже давно проснулся и словно разглядывал меня своими хвоинками и травинками.

Да, вид был просто волшебный и на минуточку стало легче, когда я чуть улыбнулась, сощурившись от солнца, которое светило и грело после холодной ночи, освещая все вокруг и превращая мрачный ночной лес в волшебное великолепие.

Еще более красивое и завораживающеезрелище предстало перед глазами, когда из его зеленых объятий вышел самый сексуальный из ныне живущих мужчин, окинув меня быстрым сосредоточенным взглядом и хмуро промолчав на мое скромное «доброе утро».

Но все волшебство этого утра с примесью боли и попыток не вспоминать прошлый день рухнуло в один единственный миг, когда к моим ногам со шлепком приземлилась тушка серого зайца.

Мертвого!

— Что это?! — хрипло взвизгнула я, лишь в этот момент проснувшись окончательно в судорожных попытках отползти от маленького трупика.

— Твой завтрак, — сухо отозвался Франки, наблюдая за мной пристально, но не злобно, словно не ожидал такой реакции. — Яйца с беконом или тосты по лесу не бегают.

Хотелось рассмеяться истерично, но и немного восторженно.

Почему истерично, думаю, все могут понять — все-таки тяжело смотреть на прелестного пушистого ушастика, которого убили. И было даже стыдно, что я не могу отделаться от мысли, что Франки позаботился о моем завтраке, пусть даже таким зверским способом.

А ведь запросто мог сказать, что это не его дело и в круг обязанностей завтрак не входил!

— Я очень благодарна за твою заботу, — проговорила я на самом деле от всей души, но оставаясь на месте, и не касаясь бедной маленькой тушки. — Но я не ем живое мясо.

Франки вскинул свои дьявольски черные брови, окинув меня смешливым взглядом:

— Вот и прекрасно, потому что мясо уже мертвое. И, чтобы тебя не мучила совесть, могу сказать, что он умер быстро и не испытывая никаких мучений.

И ведь было не придраться!

Логика железная с самого утра, пока мой мозг хромал на оба полушария.

У меня не было логичных доводов, чтобы возразить ему, но по своим ощущениям я понимала только одно — я не смогу съесть это несчастное создание! Даже если он сам его разделает и принесет на шампурах в виде шашлыка.

И Франки почувствовал все это, когда теперь нахмурился, окинув меня недовольным тяжелым взглядом и возвращая в голос ту язвительность, от которой мы только-только смогли избавиться:

— Не считаешь, что это слегка лицемерно? Ты спокойно ешь мясо, если оно куплено в магазине, не задумываясь над загубленной душой животного, а здесь в лесу решила поиграть в добродетель? При том, что, смею заметить, это мясо свежее и вкуснее чем то, что обычно вы приобретаете, ибо не напичкано красителями для цвета и химикатами для вида.

Всё, что мне оставалось делать — это лишь растерянно моргать, потому что он говорил правду.

— Я же знаю, что ты любишь стейк средней прожарки. С поджаристой румяной корочкой, но сочный внутри, чтобы вкус крови был приглушен, но не потерян.

Он был прав, и почему-то меня пробрало до дрожи от его голоса и того, как он произнес эти слова — сладко, урачаще, словно мог видеть когда то, что я ем и как именно, и находил этот процесс весьма привлекательным.

Больше скажу — возбуждающим!

— Откуда такие подробности? — смогла лишь прошептать я в ответ.

— Разве я не прав?

— Прав…

Но покосившись на зайца, я все равно не смогла заставить себя даже представить, что буду его кушать. И Франки почувствовал это, когда вдруг резко и порывисто двинулся ко мне, заставляя тяжело сглотнуть от простого и холодного понимания, что бежать мне некуда. Да и не хочется.

В том, как он опускался к земле, упираясь в рыхлую лесную землю широкими сильными ладонями, и подаваясь вперед, словно для прыжка, было столько животного и невероятного, что я сбилась с дыхания, слыша лишь как заколотилось сердце истерично, но восторженно, не видя в нем человека, но видя создание такой красоты, силы и грации, что ни один человек никогда не сравнился бы!

— Не только среди зверей есть хищники и жертвы. Среди людей тоже, — проговорил Франки завораживающе низко, приглушенно и как-то интимно, словно сам не понимал, собирается ли он напасть на меня, чтобы перегрызть горло, или жарко поцеловать. Как тогда у дерева. — И ты не жертва. Слышишь? Ты — охотница!

Я быстро облизала губы не ожидая услышать ничего подобного, и совершенно завороженная его близостью и ароматом мощного тела, которое и сейчас было напряжено, и возбуждено.

— Запомни это и никогда не беги назад! Не смей больше бежать, как бы страшно не было!

Последние слова он прорычал, нависая надо мной и начиная снова полыхать тем жаром, который обычно начинался перед большими проблемами и срывом Франки в то состояние, которое можно было смело назвать «зверем».

— Я запомню, — прошептала я, глядя в его невероятные глаза настолько темно-синие, что иногда они казались практически черными. Никогда бы не подумала, что синий цвет может быть настолько глубокий и необъятный, словно огромный океан ночью.

Не думала, что он сможет взять себя в руки и не разнесет последние целые деревья в радиусе нескольких километров, но когда его смоляно-черные ресницы опустились вниз и на какое-то время замерли, подрагивая лишь пушистыми кончиками в такт его сердцебиению, зрачок замер и не стал расползаться дальше.

Чувствуя себя смущенной в своем грязном жалком виде, я как только могла старалась не терять лицо, кашлянув:

— …я пить хочу.

— В паре километров отсюда есть родник. Будем проходить мимо него — попьешь.

Он поднялся на ноги — бодрый, смелый и выглядевший свежим, пока я ощущала себя, словно раздавленная медуза, с ужасом представляя, что еще один день придется идти.

Бесконечно долго, почти вечно — идти и идти, под палящим солнцем, которое уже сейчас прижигало меня, отчего запах крови, засохшей на одежде, стал невыносимо тошнотворным.

— И помоюсь! — с радостью и нетерпением сообщила я, закусив губу под его горячим оценивающим взглядом, почти поперхнувшись своей радостью, что наконец-то смогу смыть всю кровь и мысли о прошедшем ужасном дне, даже если знала наверняка, что никогда его не забуду, — …если получится…

Франки хмыкнул хищно и облизнулся, пока я пыталась понять, где допустила промашку.

— В родниках вода ледяная, — в конце концов ответил он, даже если я была уверена, что он собирался сказать далеко не это, не торопясь отходить от меня и глядя теперь как-то очень навязчиво и странно, когда протянул. — Ты всегда так спишь или только сегодня?

Руки стали холодными и влажными оттого, что я выдала себя так глупо и нелепо.

Но какой был смысл отпираться и делать вид, что я не понимаю, о чем он спрашивает?

— …прошу прощения. Не дала тебе поспасть нормально.

Он изогнул свою бровь, не отводя глаз, которые словно могли забраться не только мне под кожу, но и даже в голову, рассматривая в ней все тщательно и, наверное, даже пробуя на вкус.

— Раз не отрицаешь и не пытаешься сделать вид, что не понимаешь, значит, это не в первый раз происходит.

Я только кивнула головой в ответ, не желая вдаваться в подробности того, чего сама не понимала.

Эти сны снились мне постоянно.

Черные, мрачные, холодные.

Не каждую ночь, но так часто, что я не успевала забыть о них.

К счастью, Франки не стал допытываться, смерив своим странным взглядом, и зашагал вперед, просто махнув мне рукой следовать за ним.

Вот так просто и, наверное, чуточку жестоко.

Теперь надо было как-то соскребать себя с земли и сделать первые пару шагов, которые были самыми сложными и болезненными.

Лучше бы все онемело — так было даже проще!

Я плелась за ним, сегодня чувствуя себя иначе, и кажется, уже практически перестав его бояться.

По крайней мере, пока он спокойно вышагивал впереди, практически всегда только вперед, меняя маршрут видимо лишь когда перед нами начинались болота или какие-то иные труднопреодолимые участки.

Вернее, трудные исключительно для меня!

Но снова меня не хватило надолго, особенно, когда мы вышли на открытый участок леса, где было словно давно заброшенное поле — без единого кустика и деревьев, которые возвышались где-то далеко впереди своими массивными кронами.

Было просто невыносимо жарко!

Настолько, что я стянула с себя спортивную кофту, повязав предусмотрительно на бедра и скрутив грязные заляпанные волосы с тугую шишку, которая держалась торчком уже даже без резинки черт побери, снова подумав о машине.

— Итак, ты очень сильный. Очевидно, что такой же быстрый. Ты знаешь мои эмоции. Умеешь читать мысли?

Франки даже не оглянулся на меня и мои попытки разнообразить нашу дорогу хоть каким-нибудь общением, не пытаясь выведать что-то запретное, а стараясь просто поддержать беседу.

Хотя, признаюсь, что все, что касалось его, было мне интересно до рези в животе.

— Мне это не нужно, — сухо отозвался мужчина. — Мысли людей не так правдивы, как их ощущения.

Я быстро кивнула, в тысячный раз скользнув любовно по его совершенном телу, раздумывая над тем было ли оно результатом каких-то научных манипуляций, вроде как случилось с Капитаном Америкой в небезызвестных Мстителях.

— Лазер из глаз?

— Нет.

— Железный скелет?

— Нет.

— Умеешь глотать пули или что-нибудь в этом духе?

— Нет.

На мой тяжелый вздох, пока я пыталась вспомнить что-нибудь еще интересное и крайне необычное, Франки лишь сухо и недовольно отозвался:

— Твое увлечение комиксами про сверхлюдей не добавляет полезной информации, только засоряет мозг. Это всего лишь сказки и не более того.

— Но ведь ты же не сказка! Ты — реальный!

— Во мне нет ничего особенного.

В этот раз настала моя очередь нервно и сухо ухмыляться в его спину, думая о том, что даже его комплекция и рост выходили очень далеко за рамки чего-то «нормального» и среднестатистического!

— И летать не умеешь? — в последний раз попытала я удачу, уже по его явно недовольному вздоху и напряженным плечам понимая, что я в очередной раз промахнулась в своих догадках, тихо пробормотав себе под нос. — Жаль. Можно было сесть и…

Договорить я не успела, потому что Франки оказался рядом не то, что за долю секунды — за долю моей попытки вздоха, окутав своим терпким необычным ароматом, от которого мой мозг клинило и плющило, словно я была самым настоящим наркоманом!

— Села бы на меня сверху и полетела? — рыкнул он своим окутывающим баритоном, от звука которого колени начинали трястись сами по себе, но не угрожающе, а так вкусно и обволакивающе, словно закутывал в дорогие меха. Обнаженную. Влажную. Готовую ко всему.

Ему даже не нужно было продолжать, чтобы в моей голове очень ярко и жарко вспыхнули образы того, что Франки творил сначала у дерева до шприца, а потом на разнесенной в клочья поляне во мне.

Как жадно он целует, как горячо он касается.

Всё это фейерверком взорвалось не только в моей голове, но и в теле.

И мне кажется, что Франки ощутил это все так ярко, как мог бы ощутить голодный зверь свежий аромат крови даже за много-много миль вдалеке.

Тут же эта самая «кровь» была прямо под его носом!

— Так села бы? — от его рычания на всем моем теле дыбом встали волосы, заставляя затрепетать и содрогнуться, когда он подался вперед медленно, но целенаправленно протянув руку и обхватывая меня за шею, сжимая легко и осторожно. Не причиняя боли, но делая это так властно, что теперь я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, одними губами прошептав без звука:

— Да!

Не думаю, что он ожидал услышать это от меня.

Может быть, поэтому его пальцы на секунду сжались на моем горле сильнее, и черные зрачки расширились так сильно, что синей радужки стало практически не видно.

Мне казалось, что он не может дышать, когда его широкая мощная грудная клетка поднималась и словно раскрывалась, но не было ни вдоха, ни выдоха.

..словно сам зверь внутри него рвался ко мне, пробираясь сквозь плоть и кровь этого мужчины, который терял все человеческое с каждой секундой, прорычав мне в лицо жарко и угрожающе, но вместе с тем так жадно, словно весь его мир заключался сейчас во мне одной — все его желания, стремления и побуждения:

— Я могу причинить тебе много боли, глупая!!!

Я даже не дрогнула от его рыка, лишь чуть прикрыла глаза, ощущая, как адреналин расползается по телу электрическими дорожками, кусая меня изнутри.

Но мне мало было этого пожара. Я хотела еще больше!

И он почувствовал это, вдруг отшатнувшись, словно я вколола ему еще одну порцию того странного содержимого препарата в шприце, от которого он стал словно пьяный.

Его дыхание теперь вырывалось с хриплым выдохом, когда каждый вдох был рычащий и судорожный.

Его шатало и рвало на части изнутри, отчего капельки пота показались на висках, где билась истерично тонкая венка, стекая по широкой щетинистой щеке и скуле.

Он ходил вокруг меня, словно зверь вокруг капкана, где было то, что он хотел так нестерпимо сильно, что это опьяняло и сводило с ума.

Я знала, что никакой капкан не удержит его. Просто не сможет.

Но он не позволял сделать себе этого шага вперед.

Того единственного, который станет падением в пропасть. Нас двоих.

Только он выживет, а я умру. Но умру в блаженстве и полном осознании того, чего хотела я тоже.

— БЕГИ!!!

От его крика, переходящего в рычание, который снова стал двойным и страшным, я судорожно сглотнула, видя, как мышцы под упругой влажной кожей ходят ходуном, словно на самом деле что-то рвалось изнутри.

— …но ты же сказал, чтобы я никогда…

— БЕГИ КО ВСЕМ ЧЕРТЯМ!!!

Его голос не был человеческим!

Как и не были его дикие глаза, в которых была одна лишь жажда — огромная, безбрежная!

Она была словно пожар, поглотивший весь мир.

Он сгорал изнутри и метался от этого, кидаясь с ожесточенным рычанием на меня, но не для того, чтобы напасть, а чтобы прогнать.

И я побежала…

Сначала тихо и неуверенно, зная наверняка, что в этом нет смысла, потому что он догонит.

Но слыша за спиной оглушительный крик, переходящий в рев и практически вой, а затем жуткий грохот, скрип и хруст, я поняла, что дело еще никогда не было таким опасным и серьезным, как сейчас.

И в этом была виновата я.

Теперь я бежала со всей силы, не представляя куда, но теперь зная зачем.

Мне казалось, что он крушил не только бедные и ни в чем не повинные деревья, но и словно рвал на части саму землю, отчего она дрожала под моими ногами, как бы сильно я не удалялась от него! Словно он кидал валуны и камни такого диаметра, которые были не меньше той покореженной машины, которую Франки мало того, что разворотил, как консервную банку, так еще и поднял над собой!

Я все бежала и бежала, не боясь потеряться и зная точно, что скоро он будет близко…лишь бы только спокойный.

Бежала очень долго, в конце концов уже даже не слыша за своей спиной грохота и криков, когда лес снова стал солнечным и мирным, словно затаившись в ожидании чего-то.

Совершенно вымотавшись из сил и вспотев так, что моя майка просто прилипла к спине, а колени дрожали от второго невыносимого дня активных физических нагрузок, я брела вперед, каждую секунду прислушиваясь к звукам леса в попытках услышать его одного.

Но было тихо.

В какой-то момент лес снова начал стремительно редеть и словно расползаться по сторонам теперь окутывая меня травой практически с мой рост, отчего приходилось вытягивать шею, чтобы видеть, куда мне шагать дальше. Правда помогало это едва ли, может поэтому я просто не поверила своим ушам, когда раздался какой-то приглушенный шелест, напоминающий скольжение шин по трассе.

Черт! Быть такого не может!

Неужели дорога и самые настоящие машины?!

— Франки! — я обернулась, надеясь, что он будет где-то поблизости, услышит и придет как раз в тот момент, когда я поймаю машину, на которой мы благополучно доберемся до дома!

Ладно! Пусть мы помучаемся и будем ехать по лесу, а не по трассе, зато хотя бы не на своих двоих, которые лично у меня уже просто отваливались!

Шелест приближался слишком быстро, чтобы была лишняя минутка раздумывать дальше над планом, когда я ломанулась на всех парах вперед, совершенно не думая про свой внешний вид и про то, как смогу объяснить кровавые разводы на одежде.

Я надеялась, что все вопросы решу по мере их поступления, а сейчас было самым главным остановить машину, прежде чем она пронесется вперед и едва ли вернется обратно!

Продираясь с усилием сквозь высокую траву, не обращая внимания на то, как она хлещет меня по лицу и цепляется за руки, словно пытаясь вразумить и остановить, надежно пряча в своих объятьях, я вывалилась на нагретую солнцем дорогу, как раз в тот момент, когда знавший виды небольшой грузовичок пронесся перед моим носом.

— ЭЙЙЙЙ!!! — я подскочила, как ошпаренная, выбегая на середину пустынной трассы и принявшись махать руками, чтобы меня смогли увидеть в зеркало заднего вида, и когда машина неожиданно остановилась, я была готова разрыдаться от облегчения.

Ура! Спасены!

Теперь мы с Франки сможем попросить этого человека подбросить нас хотя бы несколько десятков километров, которые не придется идти пешком, обливаясь потом под обжигающим солнцем и утопая в растительности, что было не так приятно, как могло бы!

Из машины вышел худой лысоватый морщинистый мужчина, но при всем этом выглядя довольно поджарым, которому я улыбнулась широко и облегченно, стараясь выглядеть как можно более милой и приветливой, дабы упросить его о большой услуге:

— Здравствуйте! Большое спасибо, что не проехали мимо!

Он оказался выше меня, когда дошел стремительно и резко, быстро оглядев, но почему-то сразу не удивился моему очень потрепанному виду и буркнул только одно:

— Ты как здесь оказалась?

Да уж. Мужчину сложно было назвать милым или хотя бы симпатичным.

Все его черты лица были резкими и достаточно неприятными, но ради того, чтобы не идти пешком еще пару дней, можно было потерпеть и это.

— Это долгая история, — пробормотала я, приклеивая улыбку к лицу, когда первый восторг от удачи сменился большим скепсисом в отношении этого человека. — Возможно по дороге у нас будет больше времени, и я расскажу…

— Ты здесь одна? — перебив меня рявкнул он еще более резко, глядя своими недобрыми глазами так, что мне стало очень не по себе.

Настолько, что я даже сделала шаг назад, чтобы быть ближе к высокой траве, быстро замотав головой:

— Нет-нет. Я здесь с …другом. Он сейчас подойдет, и мы бы хотели попросить вас…

Я снова не договорила, заметив, как мужчина окинул всю близлежащую местность каким-то недобрым прищуром, явно не веря ни одному моему слову и вероятней всего пытаясь найти того самого друга, когда вдруг сделал резкий выпад вперед, хватая меня за обе руки сразу и в буквальном смысле потащив за собой.

Даже если бы я ожидала чего-то подобного, то все равно не смогла отреагировать сразу должным образом, в первую секунду от неожиданности просто рухнув на асфальт коленями, что, впрочем, мужчину совершенно никак не остановило.

При всей своей малочисленной мышечной массе его руки были цепкими и невероятно сильными, когда он только дернул меня еще сильнее, не останавливаясь и протащив таким образом до дырок в штанах и содранной кожи, пока я не завопила от ужаса, понимая, что пусть он не был и в половину таким огромным и широким, как Франки, а сделать что-либо для своего спасения я не могла!

— Что вы творите?! — вопила я, безуспешно пытаясь упираться, но делая себе этим только еще больнее. — Немедленно отпустите меня, если хотите остаться в живых!!!

Он волок меня в машину за собой, словно бездушный мешок, когда я с ужасом и подступающей паникой увидела в попытках освободиться, что мужчина возбужден!

Черт бы его подрал за все конечности!!

В таком-то возрасте!!

От этого стало еще страшнее и настолько мерзко, что я громко всхлипнула, изо всех сил потянув его обратно, но снова совершенно безуспешно, заорав во все горло:

— ФРАНКИИИИИИ!!!!

Господи! Он ведь даже не знал, что про себя я называю его именно так, не в состоянии произнести эти страшные слова «объект номер семнадцать» вслух!

Сердце билось истерично и запуганно прислушиваясь каждую секунду к звукам леса, где он остался, когда страшный пожилой тип вдруг обернулся, застыв и прислушиваясь тоже, на пару секунд перестав тащить меня по горячему асфальту, когда я поняла, что надежда на спасение тает, как лед под палящим солнцем, потому что часики тикали, а Франки так и не было на горизонте.

— Я в последний раз предупреждаю вас!!! — зашипела я, как только могла грозно и устрашающе, когда старикашка разомкнул свои клешни с моих запястий, отползая от него и едва дыша. — Когда он появится — вас уже ничто не спасет!!! И смерть будет страшная и …Господи, меня сейчас вырвет!!!

Жаль, что его этот факт никак не остановил, когда озабоченный старикашка встал между моих ног, не позволяя их свести, практически падая на меня, видимо решив, что незачем тащить меня в машину для насилия, когда можно было сделать все прямо здесь, на дороге, ибо вокруг не было ни одной живой души, способной помешать ему или спасти меня.

— ФРАНКИИИИ!!!!

Хрипела я, в состоянии полного шока пытаясь отбиться от мерзких рук, которые шарили по моему телу, забираясь под одежду и касаясь кожи, отчего меня мутило и выворачивало наизнанку от омерзения.

Боже, как же это было грязно, страшно и отвратительно!

Этот старикашка не был сексуальным мать его самцом с кубиками пресса и животной харизмой!

Он не был даже капельку симпатичным мужчиной, которому хотелось бы гипотетически отдать себя при положительном раскладе и совершенно иной ситуации с ухаживаниями и соблазнением!

От него ужасно пахло, и не было ничего страшнее, чем понимать собственную беспомощность перед тем, кто одним только своим видом заставлял все нутро скручиваться в тугой узел рвотных позывов и осознания того, что у меня не хватает сил, чтобы спихнуть его с себя!

Я хрипела, визжала, царапалась и брыкалась, как только могла, с каким-то холодным осознанием понимая, что он слюнявит мои плечи, кусая кожу, при этом стараясь залезть своими вонючими старческими руками в мои трусики — а я совсем ничего не могу с этим поделать. Настолько ничего, что можно было не отбиваться, а притвориться бревном и думать о том, что все это происходит не со мной.

Всё просто не могло быть еще хуже!

Каждый новый день преподносил сюрпризы один страшнее другого.

Облегчения не наступило, даже когда я поняла, что теперь лежу одна, распластанная на горячем асфальте, который прожигает спину, тогда как этот извращенец и насильник улетел не просто далеко вперед, но и вверх на несколько метров, словно пушечное ядро.

Франки был рядом.

Я ощущала его аромат, цепляясь за него, как за свое спасение и отдушину, не желая больше чувствовать ничего другого и видя, словно в какой-то замедленной съемке, как маньяк шмякнулся о дорогу с глухим шлепком и хрипом, словно мешок с вонючим навозом, практически рядом со своей оставленной на обочине машиной.

Франки поднял меня осторожно и даже как-то нежно, убирая кончиками пальцев с моего лица прилипшие грязные пряди волос, но ничего не спрашивал.

Думаю, он и сейчас ощущал, что я не была в порядке, и состояние полного и бескрайнего шока становилось только все больше и больше, как воздушный шар.

— …я просто хотела попросить его о помощи… — прошептала я сипло и дрожа, пытаясь оправдаться, ведь Франки говорил мне о том, что нам не нужна машина, ожидая его справедливого гнева.

— Ты не первая наивная девочка, которую он встретил на своей дороге, — мягко и приглушенно отозвался он, совершенно не обращая внимания, как этот гад хрипел, что-то мычал и пытался ползти вперед по дороге, оставляя после себя кровавый след. — От его машины пахнет кровью, спермой и слезами.

Я тяжело сглотнула, пытаясь подавить в себе желчь и новый позыв рвоты, с удивлением отмечая, что и Франки не шарахается от меня, зная наверняка, что он не ошибался в своих словах.

Я бы хотела не думать о том, что стало с девушками!

О том, через что им пришлось пройти, потому что в голове просто не умещалась вся эта грязь, мерзость и невинная беспомощность тех, кто совершенно не заслуживал подобного.

Никто не заслуживал этого!

Кто дал ему право думать, что он может поступать подобным образом?!

Такие, как он не должны были осквернять Землю своим существованием!

— Пусть Бог накажет его! — прошипела я, задыхаясь от своих чувств, где ярче всех сейчас горела лютая и беспощадная ненависть, закрывая тяжелые ресницы и ощущая горячие пальцы Франки на своей коже, к которой он прикасался так мягко и осторожно, словно не был уверен в том, что его прикосновения будут приятны мне в этот момент.

— Бог не накажет.

Я стиснула челюсти, соглашаясь с ним.

Да, если бы Бог хотел наказать, то мог бы сделать это сразу и не допускать повторения ужаса!

— Скажи это, — прошептал Франки, осторожно приподнимая мою голову за подбородок и заставляя запрокинуть голову, чтобы смотреть в его глаза, где зрачок снова расползался, и появлялась эта кровавая точка ярости и жажды крови.

Франки — не Бог.

Он гораздо лучше!

— Убей его! — и пусть эти слова я прошептала, они были сказаны твердо и осознанно, с полной уверенностью в том, что он сделает всё, как нужно. И даже еще лучше.

Ему даже не нужно было отвечать, чтобы понять, что он давно уже готов и жаждет этого сам.

О даааааа, кровь, боль, страдания — это были его черные крылья, его личный сорт героина, его темная страсть, в которую он был не прочь окунаться так часто, как только это было возможно.

— Иди вперед, скоро я догоню тебя, — мужчина осторожно повернул меня за плечи в сторону поперек дороги на другую часть заросшего поля, где меня ждала такая же высокая и густая трава.

— Я хочу видеть это!

— Тебе это не нужно, Микки. Я расскажу тебе все потом.

Я моргнула оттого, что сердце пропустило удар от странного, но как мне показалось милого обращения Франки ко мне. До этого он не называл меня совершенно никак.

— Обещаешь?

— Обещаю. Иди.

Он легко подтолкнул меня вперед, едва касаясь большой горячей ладонью моей спины, когда я послушно двинулась по указанному пути, осторожно спускаясь с края асфальтированной дороги в пушную высокую растительность, не удержавшись оттого, чтобы не обернуться назад.

Франки шел по дороге — огромный, ленивый, грациозный, прекрасный, как истинная смерть — наслаждаясь тем, что собирался сделать.

Он смаковал каждый момент, каждый свой шаг, не торопясь сделать решающего выпада, когда я с каким-то маниакальным наслаждениям понимала, что смерть этого подлеца не будет быстрой и легкой.

Но я этого хотела. Всем сердцем. Всей душой. Чтобы каждая слезинка, каждая кровинка невинных девушек была отомщена и смыта его собственной кровью.

Я брела вперед, не оборачиваясь, даже когда услышала крик, переходящий в визг, а затем булькающий кашель, понимая, что Франки начал, и на душе стало капельку легче. Капельку.

Но сколько бы не вопил этот ублюдок, а дышать легче не становилось…

Даже когда он стих, словно захлебнувшись, даже когда я ощутила за собой аромат Франки и его кусающее тепло за своей спиной, я не могла дышать и думать ни о чем другом.

Я просто шла, совершала механические действия и не более, словно тело было не мое.

Словно я была грязью…жуткое, непередаваемое, всепоглощающее чувство, от которого нельзя было избавиться сразу.

Франки шел за мной молча, не подгоняя и не пытаясь обогнать, словно тень, рядом с которой было хорошо и уютно, даже если к его аромату явно примешивался запах человеческой крови.

— …что ты сделал с ним? — прошептала я, до сих пор не ощущая ни боли на коленях, ни усталости, только горький и ядовитый адреналин в крови, от которого была тяжело и противно.

— Вырвал член и заставил проглотить. Сломал руки и ноги, чтобы они болтались, как у тряпичной куклы. Мог бы вырвать, но тогда он бы умер слишком быстро от болевого шока. А так он будет жив, когда звери этого леса придут на запах крови и неплохо пообедают.

— Он будет смотреть, как его будут грызть звери и не сможет сбежать?..

— Да. Его смерть будет долгой и мучительной.

— …спасибо.

Не знаю, сказал ли он что-нибудь в ответ или просто кивнул, но я поняла, что шар, который наполнялся все это время моим адреналином, паникой и омерзением, в эту секунду лопнул, стоило мне только увидеть на своей руке следы от пальцев того ненавистного и омерзительного человека, который касался моего тела против моей воли и желания!

Эти следы были хуже проказы и самых страшных язв!

Громко всхлипнув, я терла эти полоски на себе, не ощущая боли и готовая просто содрать с себя кожу, лишь бы только не видеть их! Лишь бы забыть о том, как грязные мерзкие руки и губы касались меня, делая беспомощной и похожей на большую вонючую лужу.

Рыдая, я терла свою кожу до красоты и новых ран, видя теперь и следы укусов на своем плече.

Он словно пометил меня!

— Я такая грязная!!! Господи!!!

— Тише, тише.

Франки убирал мои руки от ран, когда я пыталась содрать с них кожу, поднимая от земли и обнимая так, чтобы я могла обвиться вокруг его мощного горячего торса, дыша только его ароматом, который стал синонимом защиты и покоя, даже несмотря на зверя внутри.

Я рыдала, дыша только им и цепляясь за широкие плечи, повиснув на мужчине, словно маленькая мартышка, отчаянно стараясь выкинуть из головы, то, что произошло.

Стараясь не вспоминать эти омерзительные ощущения и запах чужого мерзкого тела, которое имело власть, потому что было сильнее.

Он не мешал и ничего не говорил.

Просто шел вперед быстро, резко и целенаправленно, придерживая меня одной рукой под попу, а второй легко прижимая к своей груди, не мешая моим слезам, ведомый какой-то целью, о которой я не знала.

Выплакав всю свою боль до дна, я была опустошенной и слабой, какой еще не была никогда раньше.

Теперь я была даже не лимоном, выжатым в сильной руке, а всего лишь его долькой, по которой проехали бронетранспортером! Не осталось больше ничего, только огромная черная пустота внутри.

Уткнувшись кончиком носа в шею Франки и положив мокрую щеку на его плечо, я лениво наблюдала, как за его могучей спиной проносится лес и кустарники, словно даже они расступались перед ним молчаливо и уважительно, зная его силу и выдержку.

Я даже не вздрогнула, когда, меняя свою руку под моими ягодицами и продолжая придерживать меня легко и осторожно, мужчина снял ловко и быстро мои кроссовки с ног, оставляя ступни лишь в носках и замедлив свой ход, когда раздался шелест воды.

Она не была ледяной, но эта живительная прохлада, которая поднималась все выше и выше по мере движения Франки, омывала мое тело, помогая избавиться от всего ужаса прошлых дней и давая возможность снова почувствовать себя живой.

Франки зашел в воду со мной на руках, продолжая все так же молчать, но прикасаться осторожно и мягко, когда я хрипло прошептала ему:

— Отпусти меня.

Он сделал это без пререканий, разжимая свои большие горячие руки и осторожно опуская на песчаное дно с мелкими гладкими камнями, но не торопясь выходить из воды.

Я даже не думала о том, что делаю, поглощенная лишь одной мыслью — смыть с себя все ненавистные мерзкие прикосновения, а вместе с этим и воспоминания о них!

Оказавшись в воде, я смогла вздохнуть судорожно и с зарождающейся надеждой на то, что когда-нибудь смогу прийти в себя.

Пусть не сразу, и даже не через несколько месяцев, но вода унесет с собой мой страх, боль и унижение, которое впиталось с грязью и потом.

Омываемая прохладной водой, чья свежесть была моим спасением, я принялась поспешно стягивать с себя уже намокшую одежду, откидывая ее в сторону и в эту минуту совершенно не заботясь о том, что она может куда-нибудь уплыть, оставив меня в одном только нижнем белье на оставшуюся часть пути — кофту, майку, штаны и даже носки!

Мои слезы были частью этого небольшого озера, когда я окунулась в его глубину с головой, не открывая глаз, но чувствуя за собой тепло тела Франки, что собрал все плавающие вещи, продолжая находиться рядом, словно не был уверен в том, что я не захочу утонуть.

Он молчал и стоял, не шелохнувшись, когда я вынырнула, подхватив со дна песок и мелкие камни, словно скраб для тела, которыми принялась злобно и тщательно тереть себя до тех пор, пока кожа не стала розовой.

Слезы капали из глаз тихонько и жалобно, выдавливая из моей памяти все самое жуткое и омерзительное, пока я тщательно полоскала волосы в воде, раз за разом погружаясь в глубины озера, и наслаждаясь свежим морским ароматом с ноткой леса и невероятным запахом тела Франки, который был приятнее любых даже самых дорогих духов.

Постепенно онемение уходило вместе со слезами и кровью, которая струилась по моим рукам оттого, что я раздирала раны, нанесенные тем проклятым существом, словно метки моего позора и беспомощности, от которой меня тошнило до сих пор.

Теперь я ощущала все — кусающую боль, раны на своем теле, холод воды…

…и горячие пальцы Франки, когда он сделал шаг ко мне, все это время, не двигаясь и лишь дыша тяжело и глубоко, по-прежнему стоя за моей спиной и вот теперь нависая и окружая своим теплом.

— Моя вина, — прошептал он тяжело и глухо, осторожно и мягко скользнув по моей руке и убирая пальцы, где теперь была моя кровь в попытках смыть позор и боль другой болью. — Мне не следовало уходить от тебя так далеко.

Развернув мою руку, он склонился вперед, касаясь обнаженным горячим торсом моей холодной мокрой спины и целуя раны. Делая это бережно, осторожно и настолько мягко, что дрожь прошла по всему телу, заставляя меня отчего-то сжаться и прикрыться одной рукой, которая была свободна.

— …моя вина в том, что я не послушала тебя, — прошептала я в ответ, глядя на спокойную гладь воды и наше отражение.

Как он такой огромный, дикий и непознанный мной, мог быть таким невероятно нежным, и касаться своими большими сильными руками настолько осторожно, что я чувствовала себя хрустальной и важной.

— Когда я говорил о том, что нам нельзя передвигаться на машине, то имел в виду не это.

Я быстро поморгала, пытаясь убрать с ресниц воду и последние слезы, чтобы отчетливо видеть, как Франки, не отпуская моей руки из своей ладони, приподнял ее вверх, но лишь для того, чтобы прокусить подушечки своих пальцев, пуская терпкую ароматную кровь, от которой у меня пошла голова кругом.

Он легко и осторожно целовал каждую ранку, а затем касался ее пальцами, рисуя на них кровавый крест, словно играл в крестики-нолики, перечеркивая мою боль и все пережитое.

— А что же тогда?.. — выдохнула я сипло, ощущая, как дрожит мое тело от его прикосновений рук и губ так сильно, что вся кожа покрылась мурашками, а соски напряглись и встали торчком, собираясь в тугие бусинки и словно пытаясь привлечь его внимание.

— Те люди, которые напали на привале, были всего лишь первой волной. Тех, кого послали проверить обстановку и доложить обо всем.

Я вздрогнула, когда его горячие мягкие губы коснулись моей шеи, сначала слизнув мою кровь, чтобы затем нанести свою, но делая это неторопливо и явно растягивая момент, когда мне казалось, что Франки коснулся моей шеи кончиком носа, словно пытался незаметно вдохнуть мой запах, оказавшись так невыносимо близко.

Его близость сводила с ума, и размышлять над разговором становилось все тяжелее и тяжелее, но я все же смогла пробормотать с тяжелым сердцем и тоской вспоминая отважного друга и начальника нашей охраны:

— Нил считал, что это ты привел тех людей, потому что знал все о наших передвижениях и хотел показать на что способен…

— Твой отец и без того лучше всех знает на что я способен, — и пусть эти слова прозвучали злобно и хмуро, его руки не стали жестче, и касались меня так же осторожно и нежно, когда Франки положил свои ладони на мои скулы, поднимая голову вверх, так что я видела его лицо, затаив дыхание от восторга и совершенно неземного трепета, потому что он склонился надо мной, целуя в губы.

Это было сродни падению в бездну, а затем полету на облака!

Поцелуй «наоборот» получился сладким и легким, даже несмотря на то, что он продолжал держать меня своими руками, полностью и целиком контролируя ситуацию, и не оставляя возможности к сопротивлению.

— А как считаешь ты? — выдохнул он в мои губы, чуть прикусывая нижнюю, отчего на губе показалась капелька крови, даже если я не почувствовала боли сразу, ощутив ее лишь тогда, когда Франки слизнул бусинку, глухо и тихо заурчав от явного удовольствия.

— Я считаю, что эти люди шли не за мной, — прошептала я, чувствуя, как он сделал последний разделяющий нас шаг, прижимаясь всем своим большим великолепным телом, которое жаждало меня. — Им нужен был ты…просто они не рассчитали сил и не поверили в то, на что ты способен на самом деле.

Я видела так близко, как еще никогда до этого, как его густые черные ресницы опустились в задумчивости, а затем порхнули снова, когда мужчина выпустил меня из своих рук, отступая назад на полшага, делая это с явным усилием, когда все его существо и полыхающие жаром и жаждой глаза кричали о том, что он не хочет делать этого.

Черт! Я всё испортила!

— Ты еще не готова, — проговорил он хмуро и серьезно, вкладывая в мои подрагивающие руки сброшенную насквозь мокрую одежду и зашагав к берегу напряженный и мрачный.

— К чему?..

— Ко мне.

Я быстро сглотнула, уже открыв было рот, чтобы возразить, но вспомнила все то, что случилось до трассы.

Как он кричал своим жутким низким голосом, в котором я слышала и рычание зверя, и отчаянную нужду огромного несдержанного мужчины.

Как он крушил, рвал и метал, не зная покоя и жалости, готовый разнести весь лес в щепки и обломки камней.

Ведь если бы он не дал мне убежать в тот момент, что стало бы?..

Я замерла, видя, как он остановился на берегу, бросив на меня тяжелый от страсти и желания взгляд, который подбирался смертельным питоном, способным подарить восторг и отобрать жизнь, вдруг хрипнув:

— Почему Франки?

Это было неожиданно, и я не сразу решилась ответить, сначала выгибая брови, даже если понимала, что веду себя как ребенок, что мне было не к лицу:

— Поклянись, что не обидишься!

Он лишь дернул своей черной резкой бровью, слегка выгибая ее и словно говоря: «Ты издеваешься?»

— Сокращенно от Франкенштейн, — со вздохом поражения кашлянула я, быстро и слегка испуганно посмотрев на него, но не успев заметить и доли эмоций, когда он просто отвернулся и пошел дальше.

— А почему Микки?..

Жаль, что мой вопрос так и остался без ответа.