7 глава

7 глава.

Сапфир.

Эта девчонка сводила меня с ума!

Никогда еще моя чертова кровь не кипела так неистово и сильно в желании обладать кем-то, но в то же время боясь причинить ей боль!

Еще пару дней назад я даже не знал, жива ли она.

Та, кто был моим маленьким смелым ангелом, приходящим лишь в беспокойных снах.

Но тогда я не думал о ней, как об объекте вожделения и желания, от которого сводило челюсти до хруста и крови на губах оттого, что клыки отросли слишком сильно.

И вот она рядом, до звона в яйцах, до полного и бесконтрольного безумия, в котором я тонул, захлебываясь и харкая кровью!

Ни одна гребанная пытка в лаборатории не была столь тяжела и изощрена, как ее присутствие рядом со мной без возможности погрузиться в ее разум и тело!

Кто бы мог подумать, что та худая девчонка с голубыми глазами и нелепой кофте принта Микки Мауса превратится в изящного лебедя — хрупкое, прекрасное, завораживающее своей грацией создание, которое хотелось оградить от всего мира.

И в первую очередь от себя самого.

И дело было даже не в том, что я не трахался так долго!

Будь подо мной пара десятков шлюх, согласных на все, даже на смерть от жесткого перетраха — мне не стало бы легче!

Я хотел только ее одну!

Ощущать то, как ее тянет ко мне, как она теряется от этих эмоций и борется с собой — было завораживающей игрой, в которую я влип по самые гланды, словно в зыбучих песках, где каждое мое судорожное движение к свободе лишь еще сильнее усугубляло ситуацию, затягивая к самому дну.

Всю свою жизнь я не знал слова «нет».

Рожденный зверем и выросший среди людей, которые не отличались ни силой, ни скоростью, ни нюхом, я был словно маленький бог в своем маленьком мире, где все принадлежало только мне!

Я искренне обожал свою огненную кровь, и делал все, чтобы она бурлила во мне и текла легко и непринужденно, не зная препятствий и отказа.

Когда ты сложен, как модель, обладаешь силой, харизмой и властью — этот мир сам встанет перед тобой на колени. Так было всегда!

Уже в тринадцать лет я был первым капитаном команды регби в школе не старшеклассником, поскольку своими габаритами, скоростью и упертостью не отличался от тех, кому было по семнадцать.

Я трахал старшеклассниц в раздевалке, наматывая их волосы на свой кулак и устраивая оргии для своих более скромных и мелких друзей, которые в том возрасте о подобном могли только тихо мечтать, дроча ночами под одеялом.

С нетерпением и жаждой я ждал своего перехода, зная, что стану еще сильнее, еще быстрее и больше, даже если отец ворчал и был недоволен тем, каким я рос.

Он пытался сдерживать меня, объяснял, что не стоит показывать себя слишком открыто и с такой яростью, как это делаю я, ибо и без показательных выступлений, мы отличались от остальных своим ростом и габаритами.

Ради того, чтобы стать менее заметным отец практически не ел мяса, питаясь одними сырыми овощами и таким образом пытаясь приструнить не только свои огненные эмоции, но и сделать тело менее объемным.

Я же не понимал его. Говорил, что нужно пользоваться тем, что природа дала нам сполна, и не собирался жить в лишениях и вечном голоде — при чем, не важно был ли это голод гастрономический, сексуальный, или до крови и боли.

Мне нравилось драться, нравилось задирать всех подряд, нравилась моя полная безнаказанность и то, что учителям приходилось закрывать глаза на мои подростковые «шалости» лишь по той простой причине, что я вывел школу в лидеры по всем спортивным дисциплинам.

Папа понимал, что не сможет совладать со мной и моим паршивым характером, особенно во время перехода, он просто забрал меня из города и арендовал домик в Альпах — старую полуразвалившуюся лачугу, настолько далеко от людей насколько это только было возможно.

Справедливости ради, мы почти не жили в нем.

Зверьми бегали по лесам, охотились, дрались, много плавали — в общем, были истинными хищниками на свободе, на время позабыв о своей человеческой сущности, которая во мне и раньше не была главенствующей.

Именно там я впервые познал свою истинную силу, опьяненный ею и чувствуя себя всесильным.

Именно там я впервые убил людей.

Не просто убил, а растерзал еще живых и вопящих от ужаса и боли, умываясь еще горячей кровью.

И мне это понравилось.

Отец лучше всех понимал меня, хотя и не поддерживал моих стремлений и желаний, пытаясь остановить и вразумить по-хорошему.

— Эта сила дана мне природой! — кричал я в ярости, когда он вставал на моем пути, не давая пойти в небольшую деревушку в поисках новых приключений. — Почему я должен сдерживать то, что мне дано свыше?!

— Потому что всегда найдутся те, кто захочет эту силу понять и отобрать!!! — кричал отец в ответ, снова и снова отбрасывая меня в сторону и вставая на дороге.

Его терпение лопнуло, когда мне попалась девушка.

Нет, она не была против секса, когда я вышел ей на встречу совершенно обнаженный и со стояком.

Но она не выжила…даже если я не собирался ее убивать.

Я настолько погрузился в собственную похоть и ощущения от погружения в юное упругое тело, что не смог контролировать собственную силу, очнувшись, когда было уже слишком поздно звать на помощь и пытаться ее спасти.

— …она не была девственницей, — прохрипел я, поднимаясь с холоднеющей девушки и видя шок и ужас в глазах отца, который до этого момента был всегда на моей стороне, даже если во многом был со мной не согласен.

— Она была человеком!!! — закричал он, кидаясь ко мне и отшвыривая далеко назад.

Отец был в ярости.

Впервые он бил меня от всей души, не жалея собственных сил, тогда я понял, что каким бы худым для Берсерка не был мой отец, и сколько бы не ел мяса, а его сила была огромной и нерушимой!

Впервые он не просто кричал, а вопил, заставляя меня содрогаться оттого, что теперь я сполна чувствовал все его эмоции, а больше всего страх. За меня. Я не пытался защищаться, принимая его ярость и боль, впервые ощутив это странное чувство — вину.

Он заставил меня разорвать девушку почти на части в облике зверя, чтобы скрыть следы моего вторжения в ее тело и пойти в полицию, чтобы рассказать о страшной находке в лесу.

А затем к ее семье, чтобы лично сообщить страшную новость.

Это оказалось тяжелее, чем я предполагал.

Выросший с отцом, который заменил мне семью и друзей, чувства убитой горем матери этой девушки были новыми, глубокими и страшными…я не знал, что можно ТАК любить. Я не знал, что можно ТАК страдать. И эта ситуация стала моим главным уроком.

— Хочешь общаться с женщинами — умей рассчитывать свои силы и эмоции! Ты — не человек! — рычал отец, уже когда нам пришлось вернуться домой после похорон девушки и снова окунуться в городскую жизнь и все ее соблазны. — Ты — зверь! Если хочешь убивать — убивай! Но делай это с головой, а не по зову члена, или с целью показать себя! В этом мире полным-полно всякого сброда, который ты можешь почувствовать! Начни с насильников! — папа многозначительно посмотрел на меня, и я отвел глаза, не в силах выдержать его тяжелого недовольного взгляда.

— Я не был насильником.

— Чем ты, черт побери, от них отличаешься?! — снова взревел отец, отчего я поморщился, но благоразумно промолчал. — Они считают, что выше жизни и желания других людей, и могут подминать под себя всех, кого только захотят! Они считают, что боль, страдания и разбитые жизни невинных девушек не стоят совершенно ничего!!! Так скажи мне, чем ты отличаешься от них?!!

— Я никогда никого не брал насильно, пап!

— Ты просто еще не сталкивался с настоящими чувствами, которые больше, чем просто похоть, выше, чем желание тела! Но когда столкнешься, то поймешь, что терпеть и ждать ответа и ее согласия станет невыносимым и болезненным делом!

Я лишь поджимал губы, надеясь, что никогда не столкнусь с подобным.

…и вот я вспоминал папу спустя много лет после нашего разговора и с подступающим холодом осознавал, что я начинаю понимать, о чем тогда говорил отец!

Сидя на нагретых солнцем камнях в тени кустов и камыша, словно вор, я наблюдал за Мишкой.

Словно сумасшедший. Словно чертов маньяк, который впитывал в себя каждое ее движение, боясь даже моргнуть, чтобы пропустить ее выдох, пока девушка одиноко и потеряно копошилась в воде, скрываемая по бедра, и пыталась выстирать свою одежду с помощью песка, камней и воды.

Я был заворожен ею.

Был раздавлен собственными эмоциями, которые выходили из-под контроля, будто я снова вернулся в то время, когда только прошел переход и был хищным, невменяемым и опасным.

Спустя несколько лет после своей поездки в Альпы, отец научил меня уравновешивать свою похоть тем, чтобы не выплескивать все на одну и подвергать ее жизнь опасности, а брать сразу несколько женщин. Три, четыре, иногда пять. Все они оставались довольны, а самое главное живы. Я научился контролировать себя и не спускать зверя, иногда развлекаясь один на один. Но сейчас, глядя на хрупкую нежную Мишку, понимал, что снова стою на опасной огненной черте, в которой она сгорит, как мотылек в открытом пламени.

Я хотел ее слишком сильно, чтобы соображать и сдерживаться!

Мои мысли искрили и взрывались каждый раз, когда она всего лишь слегка наклонялась вперед, чтобы в очередной раз прополоскать одежду, даже не подозревая, что я наблюдаю за ней и мысленно испробовал уже с десяток поз, представляя, как она будет стонать и подчиняться моему зову и страсти.

До чертова дома было еще пару дней пути, и это как минимум, учитывая то, что она не могла передвигаться с такой скоростью как я, а я не доверял себе настолько, чтобы просто взять ее на руки и устремиться вперед.

За нами придут еще люди.

Это было делом времени.

И пока что мы тратили его неразумно.

Я понимал, что девочке нужна эта передышка, ведь то, что она пережила было просто чудовищно!

Понимая, что начинаю рычать вслух, я не мог успокоиться и перестать это делать, потому что при одной только мысли об этом уроде, все внутри меня срывалось с тормозов, и начинало бурлить и гореть!

Чертов пиздюк! Как же он напугал Мишку!

Как он напугал меня!..

Никогда не смогу забыть, как она кричала, а я бежал с безумной скоростью, сшибая собой вековые деревья и отбрасывая со своего пути валуны, готовый рвать руками землю, впиваясь когтями и клыками, лишь бы только успеть!

Никогда не забуду, как увидел этого урода. НА НЕЙ!

Как его грязные паршивые руки касались ее, пробуждая во мне все самое хищное, опасное и безумное!

До сих пор я не мог понять, как не кинулся и не разорвал его, вгрызаясь клыками в шею и вырывая куски плоти, чтобы его паршивая кровь струилась по моему телу!

Меня оглушили эмоции Мишки. Отважной наивной девчонки, которая была просто раздавлена всем существом и смогла остановить зверя во мне одним своим растерянным, испуганным взглядом.

Клянусь, я бы согласился провести еще тринадцать лет в лаборатории лишь бы чертовы умники изобрели чудо-пилюли, которые могли бы восстанавливать плоть за считанные секунды!

Я бы рвал его на части долго, мучительно и со всей своей кровавой страстью, чтобы потом запихать в глотку одну из них, собрать по частям и рвать снова и снова! Столько раз, сколько это было необходимо моей пылающей хищной душе, глядя каждый раз в перекошенное от ужаса лицо урода, который понимал бы, что будет умирать в агонии столько раз, сколько я захочу!

Я оставил ее в тот день и ей стерли память, оставив лишь ночные кошмары.

Я оставил ее снова, и вот что случилось сегодня.

Впрочем, отчасти этому пиздюку можно было сказать спасибо.

Он выбил из моей головы все то кровавое, горячее и опасное, что кипело во мне, стремясь вырваться наружу, когда выжить Мишке уже не было бы шанса.

— Я не такой как он! Я не насильник! — рычал я себе под нос, скалясь и чувствуя вкус крови на собственных губах, оттого что клыки прокалывали нижнюю губу, но все равно не мог успокоиться должным образом и перестать наблюдать за ней, мысленно отымев девочку всеми возможными способами десятки раз подряд.

Мишка разобралась со своими вещами, аккуратно разложив их на берегу сушиться, и села сама, прикрываясь смущенно руками все еще влажная от воды, и испуганно глядя по сторонам, снова думая о том, что осталась одна.

Я не мог быть рядом с ней, пока девушка была в одном лишь охренительно сексуальном нижнем белье, отчего в моих зрачках искрило, а яйца просто звенели от перенапряжения.

Моя выдержка и воля висели на волоске таком тонком, что я его даже не видел, хватаясь за потуги остатков разума не наломать дров, поэтому просто сиганул с камня в воду под оглушительный всплеск воды и раскаленные эмоции, когда ощутил ее радость и облегчение оттого, что был рядом.

Мне казалось, что с поверхности озера сейчас просто пойдет пар, от моих попыток успокоиться и не вынырнуть прямо на берег, чтобы сорвать с нее эти миленькие кружевные штучки и не сделать то, что так хотел.

Выныривая лишь для того, чтобы глотнуть полные легкие воздуха, я снова уходил под воду, даже под ее толщей ощущая каждую ее хрупкую эмоцию, которые были сладостными и томными. В такие секунды как эти я жалел, что не чувствую холода и не могу замерзнуть, потому что сейчас это мне не помешало бы!

Лишь когда я понял, что Мишка одевается, показался над водой, подплывая к ней крадучись и неслышно, словно аллигатор к своей долгожданной желанной жертве, чтобы наблюдать, давясь собственной страстью, как она склонялась вниз, натягивая свои штаны и майку, и не представляя, как мне хотелось сейчас подойти сзади и поцеловать каждую косточку на гибком позвоночнике, спуская ее трусики. Обхватить ладонью за шею, притягивая к себе, заставляя прогибаться и подставлять свои бедра мне.

Держаться на расстоянии было проще, когда был этот придурок Нил, который возомнил себя ее спасителем и защитником. По крайней мере, тогда я был в тени и наблюдал за ней осторожно, но жадно, пока не понял, что девчонка рисует меня. Рисует так умело и страстно, что больше не смог удержаться.

— Сам виноват, — пробормотал я себе под нос, выходя из воды, словно мой монументальный стояк был всего лишь застрявшей в штанах корягой, на которую Мишка тут же покосилась, покраснев, но не отводя своих голубых глаз.

— Я готова, — она попыталась улыбнуться, растерянно заморгав, когда я хмуро, хотя и многозначительно буркнул, явно имея в виду не то, что девушка:

— Я тоже!

После того, что было в воде, Мишка не ожидала от меня грубости, и была сейчас очень расстроена, но иначе было нельзя.

Нельзя, чтобы она привязалась ко мне еще сильнее.

Нельзя, чтобы я утонул в ней полностью и без остатка, потому что у нас не было впереди ничего.

Её ждал отец и очередная промывка мозгов, после которой она даже не вспомнит обо мне, а меня — специальная укрепленная клетка и сильные препараты каждые два часа, которые распыляли в воздухе, чтобы они могли контролировать мою силу, и не допустить прорыва в лабораторию, как уже было дважды.

Черт, а ведь когда-то меня считали хоть и нахалом, но обаятельным.

Я умел заигрывать, и было достаточно просто улыбнуться, и подмигнуть, чтобы любая девушка провела ночь со мной. Эту. Следующую. И столько, сколько мне было нужно.

Сейчас же мне казалось, что это все было в другой жизни и не со мной. Словно было частью давно позабытого сна, который иногда тревожил мое сознание.

Я уже прошагал мимо нее, оставляя за собой мокрый след, пока с меня стекала вода, и стараясь не обращать внимания на то, как она снова скользнула взглядом по моему телу, горячо и восторженно, как делала это постоянно, думая, что я не замечаю, когда услышал ее урчащий живот и попытки скрыть тот простой факт, что она была голодна.

— Итак, крольчатину мы не едим, — ехидно вскинул я брови, злясь на себя, что не могу просто пройти мимо и оставить ее в покое, и на девчонку, что она всколыхнула во мне слишком много эмоций глубинных и запретных, от которых я никак не мог отделаться. — Кого же тогда поймать тебе на ужин? Оленя? Кабана? Или, может, предпочитаешь французскую кухню и лягушек?

Я язвил и насмехался, кивая на пруд за своей спиной, но наблюдая за ней с большим любопытством, потому что, несмотря на свою умную головку и достаточно смиренный нрав, девчонка не была простушкой и всегда умела удивить.

Вот и сейчас Мишка чуть нахмурилась, когда я почувствовал в ней новый всплеск отторжения и весьма очевидной тошноты, слыша ее сухой, подчеркнуто вежливый голос:

— Ничего из вышеперечисленного, благодарю.

Упрямая девчонка!

— Тогда будешь есть то, что поймаю!

— Не буду! — сжала они свои губы, словно была готова к тому, что я начну запихивать в нее свежее мясо насильно, на что во мне снова опасно и горячо вспыхнул неугомонный огонь, который подогревал желание в геометрической прогрессии, когда я сделал шаг к ней, разворачиваясь теперь всем телом, и не скрывая своего монументального стояка, который был облеплен мокрыми штанами так, что проще было ходить совершенно голым, промурлыкав:

— Показываешь зубки, хищница? Не боишься?

Мишка тяжело сглотнула, быстро окинув меня сосредоточенным взглядом и буквально растворяясь в своих эмоциях, где было волнение и возбуждение, словно не была уверена, стоит ли мне отвечать или лучше благоразумно промолчать и сделать вид, что она на все согласна.

Выбор в пользу второго варианта был сделан, верно.

— Хорошая девочка. Лучше молчать, а то…

— А то что? Укусишь?

Возбужденное и какое-то фееричное рычание зародилось в груди само по себе, оттого что Мишка повторила мои слова, сказанные при первом тесном знакомстве у того дерева, прежде чем я расслабился так сильно, что не почувствовал подвоха и схлопотал себе проблемы.

Большие проблемы!

Но и сейчас я был не в состоянии думать об этом, двинувшись к притихшей девушке хищником на охоте, и улыбнувшись широко и яростно, даже если мой голос оставался вкрадчивым и сладким:

— Оттрахаю до потери сознания.

Такого ответа она явно не ожидала, на секунду распахнув свои голубые глазища, и быстро-быстро заморгав, пока прозрачный румянец расползался по изящным скулам и белоснежным щекам.

Я знал, что мои слова были резкими и жестокими в свете всего случившегося за этот один чертов день, но не мог удержаться!

Эти слова были и откровением, и предупреждением, что не стоит играть с тем, о чем она даже не догадывалась, видя лишь вершину огненной горы, где лава бурлила и ждала минуты, когда она вырвется на свободу, превращая мой мир в огонь и пепел.

Эти слова были правдой, которую девушка должна была понимать, чтобы остаться целой, находясь рядом со мной.

Боялась ли она этого?

Да, определенно.

И ее тонкое интуитивное осознание опасности восхищало меня тем, что чем-то даже походило на мои инстинкты, когда не нужно было включать логику и здравый смысл — достаточно было просто прислушиваться к себе.

Хотела ли она этого?

О да!!!

Страсть к прекрасному и жажда познания нового полыхали в ее юной хрупкой душе, особенно сейчас, когда перед ней стоял тот самый запретный плод, который был сладок.

И мне было забавно и увлекательно чувствовать то, как эмоции накатывали на нее одна за другой, то горячей волной, которая распаляло тело и просило опасной близости со зверем, то холодной и удушающей, когда девушка осознавала, что не стоит идти на поводу у страсти настолько безответственно.

Для своего возраста и образа жизни она была очень сдержанной и правильной, что привлекало еще больше, когда хотелось стать первым, кто откроет этот сладкий чувственный ларчик с секретом.

Вот и сейчас Мишка еще раз окинула быстрым взглядом мои бедра, осторожно кашляя и деловито стараясь перевести тему на более невинную и пространственную, пытаясь сгладить острые углы, которые торчали из меня:

— Согласно исследованиям медиков, здоровый человек в критических условиях способен выжить без еды на протяжении двух месяцев. Главное, чтобы была вода. Не думаю, что мы будем добираться до дома так долго.

Умная девчонка!

Я усмехнулся, все равно не удержавшись оттого, чтобы не подойти к ней еще ближе и сполна вдохнуть аромат ее тела, словно хотел лишний раз помучить себя и проверить рвущуюся на куски выдержку.

— Смею предположить, что это относится к тем критическим условиям, когда здоровому человеку не нужно весьма активно двигаться в течение суток, останавливаясь лишь на пару часов сна, и его энергия остается на должном уровне, начиная использовать внутренние резервы тела. Например, под завалами. Ты и без того очень медлительна, не хватало еще, чтобы теряла сознание каждые полчаса.

Я задевал ее намеренно, потому что мне нравилось, как девчонка начинает закипать, становясь маленькой хищницей, готовой дать отпор даже мне, пусть не физически, что было просто нереально для нее, а словесно.

Я знал, что она могла бы задеть меня за живое и снова напомнить о том, что я был лабораторной крысой, научным экспериментом, сам до конца не понимая, что конкретно изменилось во мне с того дня, как оказался в руках этих заумных гоблинов, которые держали меня на привязи.

Чувствовал, что это было первой ее мыслью, от которой Мишка отказалась, не желая ранить меня даже несмотря на то, что я не жалел ее чувств. Та маленькая отважная девочка из подвала не умерла в ней, даже если ее мысли были стерты, отчего мое сердце сводило странной и необъяснимой судорогой.

Делая ей больно, я ожидал этого же в ответ, каждый раз ошибаясь и видя в хрупкой наивной девушке благородство и доброту, которую не заслуживал в отношении себя.

— Хорошо, — склонила голову Мишка спокойно и собрано. — Я принимаю твою позицию и буду питаться, но не тем, что предлагаешь ты, а тем, что найду сама.

На мою изогнувшуюся нахально бровь, девушка даже не обратила должного внимания, продолжив:

— В конце концов в лесу выживают не только хищники, подобно тебе, но и травоядные животные.

— Будешь жевать траву? — усмехнулся я язвительно, в этот момент понимая, что эта упрямица явно способна и на такое.

— Буду искать грибы, ягоды и орехи по мере нашего пути. Договорились?

— Договорились. Мне стоит сказать о том, что вкус сырых грибов отличается от того, что ты привыкла вкушать в ресторанах и кафе?

— Спасибо, разберусь сама, — благородно и чинно поправила эта чертовка свои волосы, поворачиваясь ко мне спиной и зашагав вперед, даже если не представляла в какую сторону нам нужно следовать, чтобы добраться до ее гребанного морского дома.

— Нам туда, — не без доли сарказма хмыкнул я, показывая в другую сторону, на что девушка с королевской осанкой и расправленными плечами спокойно развернулась и снова бодро зашагала вперед по указанному пути, старательно пытаясь не обращать внимания на то, что я иду за ней все такой же возбужденный и насмешливый.

Мне нравилось, что она могла противостоять мне, не рыдала, не истерила, и как бы не хотела меня, а усердно делала вид, что ей все равно на мое тело, не пытаясь даже сделать попытки, чтобы соблазнить или позаигрывать, как обычно делали все. Даже те, кто когда-то работал в лаборатории.

После того, как одна из работниц, несмотря на строгие предупреждения и ежедневные напоминания о том, что имеет дело не с человеком, а зверем, воспылала ко мне бурными чувствами и вошла в клетку, открыв ее.

Выжила ли она?

Нет.

Как и все те, кто в ту ночь оказались в лаборатории, которую я утопил в крови, разбрасывая части тел по стерильной белоснежной комнате, вгрызаясь в еще живую плоть.

Это была моя вторая попытка вырваться на свободу, которая провалилась, и после которой в лаборатории непосредственно со мной отныне работали исключительно мужчины, проверенные на отсутствие в их сознании тяги к нетрадиционной сексуальной ориентации.

От тяжелых кровавых воспоминаний на бренную землю меня вернула девушка, которая в лесу ориентировалась не слишком уверенно и упала на колени, не увидев в мягкой траве и мху очередную ямку.

Она не убегала от меня, не боялась и искрила в этот момент эмоциями, которые так возбуждали, что будили во мне зверя и жажду, но эта поза на коленях спиной ко мне распаляла и без того напряженное тело, когда каждая моя мышца желала воспользоваться этим беспомощным положением девушки себе в угоду.

Словно мантру я повторял мысленно, что я — не насильник, и не стану уподобляться тому уроду на дороге, который был уже на половину съедем довольными лесными обитателями, и, к большому сожалению, мертв.

С трудом заставив себя просто обойти девушку, не касаясь ее, потому что боялся, что даже простое и благородное желание поднять ее с колен, может закончиться большой трагедией, я просто снова пошел вперед, всем телом ощущая, как она поднялась и последовала за мной молча и собрано, ибо искала еду в кустах и на ветках.

Нашла она ее как раз в тот момент, когда солнце стало опускаться к горизонту, наполняя лес тенями и долгожданной прохладой после изнурительного жаркого дня, а я своим нюхом ощутил неподалеку родниковую воду, которую вполне можно было пить.

Выпив первым, а заодно умывшись и жалея, что родник был слишком мелким, чтобы была возможность погрузиться в него целиком и охладить свой пыл, я вернулся к Мишке, застав ее снова на коленях, к счастью, не попой кверху, но зато довольно уплетающей ягоду с невысокого куста.

Взгляд ее голубых глаз был довольный и я бы даже сказал, что слегка высокомерный, когда девчонка обернулась ко мне, сверкнув ослепительной улыбкой:

— Вот видишь! Я же говорила, что смогу найти себе еду, помимо твоих убитых животных!

— Ага, — усмехнулся я, затрепетав ноздрями, потому что ощутил, что именно она уплетала, и не смог подавить язвительной, но широкой улыбки, видя, что ее язычок приобрел синий окрас, и насмешливо выгибая брови. — Не знаю, насколько этот ужин добавит тебе энергии, но вот что обеспечит галлюцинациями — это точно. Волчья ягода не для людей.

Тут же перестав жевать, Мишка с подступающим и верным ужасом уставилась на миниатюрную темную ягодку в своих испачканных пальцах, пробормотав:

— …кажется не очень воодушевляющее название, да?

— Да уж, — хмыкнул я. — Никогда не слышала о ней?

— Я не сильна в ботанике. К сожалению, — аккуратно положив ягоду на ближайший лист, Мишка деловито откашлялась, стараясь держаться молодцом и не паниковать раньше времени, хотя повод для этого был определенно, тихо протянув. — И что с ней не так?

— Она ядовитая.

Я опустился рядом с ней на корточки, упираясь локтями в колени, и жадно вбирал все ее ощущения от неверия до страха, когда она была готова кинуться в мои руки сама в поисках помощи и поддержки. И я ждал этого! Я хотел этого, заглядывая в ее распахнутые глаза, когда она судорожно обернулась по сторонам, явно пока не в силах найти выход из сложившейся ситуации.

— Сильно ядовитая?..

— Сколько ягод ты съела? — видя, что Мишка начинает бледнеть на глазах и ее тонкие белые пальчики дрожат не от резкого ухудшения самочувствия, а от страха, я потянулся вперед, осторожно касаясь подбородка, в эту секунду остро и жадно впитывая в себя то, как она потянулась ко мне всем своим сжавшимся существом, словно мелкий котенок в поисках тепла и защиты.

— Две. Может три…или немного больше…Франки, я умру?

Странно, но мне нравилось это ее обращение ко мне.

Даже в этом я видел ее острый ум и цепкий до деталей мозг, которым не могли похвастаться девушки, с которыми я общался когда-то давно. Впрочем, от них мне нужно было только одно. Как и им от меня, по большей части.

— Не умрешь, — ответил я, пожалуй, впервые без ехидства и лукавства, глядя в ее глаза твердо и спокойно, потому что прислушивался к ее телу больше, чем даже было нужно.

— Я же съела их на голодный желудок.

— Это не самый ядовитый вариант волчьей ягоды, успокойся и не паникуй.

Умная, смелая девчонка.

Меня начинало даже восхищать, как быстро она умела собираться, переключаясь с эмоций на действия и здравый смысл.

Если только эти эмоции не касались меня.

— Мне нужно прочистить желудок, — тут же поднялась Мишка на ноги, хоть не слишком спокойная, но уже собранная достаточно, чтобы откинуть глупые слезы и действовать.

— Пальцы при тебе, кусты везде в твоем распоряжении, — дернул я бровью, наблюдая, как девчонка смущенно покосилась на меня, но все-таки незамедлительно скрылась за ближайшими кустами, чтобы исполнить задуманное, вздрагивая, когда я вошел вслед за ней через минуту.

— Здесь есть чистая вода, идем. Тебе нужно много выпить, чтобы стало легче.

И снова жадно и навязчиво я рассматривал, как девушка пьет и умывается в ледяной воде, желая собирать своими нетерпеливыми губами «мурашки» на ее коже от холода воды и опустившейся ночи.

Кажется, это были простые манипуляции, но в ней была та грация и шарм, которые могут быть даны только природой. Наблюдать за Мишкой было приятно до боли в паху, ощущая, как жар разносится по венам снова и снова, делая меня таким живым, как уже не было много бесконечно долгих лет.

Да, она оживляла меня своим присутствием рядом, заставляя разливаться теплу не только в бедрах, но и в груди…

— Ты в порядке, поэтому идем дальше, — в конце концов поднялся я на ноги, пока, не чувствуя в ней каких-то страшных перемен, даже если понимал, что Мишка устала и была вымотала этим днем. Вернее, днями, которые наверняка стали самыми сумасшедшими в ее жизни, не считая тех, что она не помнила.

— Но ведь уже ночь…

— Луна сегодня полная и проблем с передвижением не будет. Еще пару часов пройдем, потом привал, — хмуро отозвался я, тут же зашагав вперед, даже если слышал за спиной ее тяжелый вдох и тихие покорные шаги.

Девчонка на самом деле устала настолько, что даже не пыталась призвать меня к разуму, чтобы мы остановились и передохнули.

Вот только далеко уйти мы не успели.

Уже через какое-то время я стал понимать, что пагубное действие ягод все-таки сказалось на Мишке, как только их сок попал в ее кровь и стремительно стал разноситься по всему телу, достигнув мозга.

Девушка пыталась с этим бороться: щипала себя за руки, терла глаза, встряхивала головой, но только сложно было противиться яду в крови, который уже проник в нее и пустил свои щупальца, кружа голову и рисуя перед глазами то, чего не было.

То, что ситуация вышла из-под контроля я понял, когда Мишка завизжала так пронзительно и испугано, что внутри меня что-то дрогнуло, поворачиваясь к ней стремительно и резко как раз в тот момент, когда она кинулась со всех ног ко мне, в буквальном смысле запрыгивая на торс, и хватаясь руками так крепко, как только могла.

— Демон!!! В лесу демон!!! — вопила Мишка, не осознавая, где реальность, а где всего лишь ее искаженное ядом воображение, и не чувствуя, как напряглось и застыло мое тело, став большим спазмом, начиная от волос и заканчивая пальцами на ногах.

Прикосновение ее ко мне было сродни удару молнии, которая не убила сразу, но выбила весь воздух из легких и спалила к херам остатки здравых мыслей!

Она прижималась ко мне всем своим существом так отчаянно, что я не сразу смог начать дышать, задыхаясь, потому что ощутил каждый изгиб ее стройного гибкого тела и жар бедер, когда она самым наглым образом обвила ногами мой торс, чуть ли ни сидя упругим задом на моем точащем члене, словно на ветке контуженного дерева.

— …слезь с меня! — прохрипел я, заставляя себя дышать и не двигаться, закрыв дрожащие тяжелые ресницы, чтобы мои мысли пришли в норму и не орали о том, что бы я сейчас мог с ней сделать, даже не меняя положения ее тела на мне, а просто спустив штаны с этой круглой попки!

— Нет! — взвизгнула она, словно на зло прижимаясь еще сильнее.

Так, что ее грудь просто расплющилась о мой каменный торс, а длинные стройные ноги оплели с силой и храбростью мелкого сумасшедшего.

Заговорить сразу не получилось.

Воздух входил в меня урывками и со скрипом, а выходил двумя десятками матов и с рычанием.

— Ты, мать твою, издеваешься! — наконец рыкнул я, все еще не позволяя себе пошевелиться даже пальцами на ногах, потому что выпад моего тела мог быть не только неожиданным, но и чертовски быстрым на действия.

— Я боюсь!!! — всхлипнула девчонка, продолжая упрямо хвататься за меня холодными и влажными от паники руками. — Он там в кустах! И глаза волчьи! А сам черный-черный!!!

Чуть приоткрыв глаза я посмотрел сначала на все ближайшие кусты, а потом на ее затылок, пытаясь сконцентрироваться на окружающем темном лесе, а затем на ней, чтобы понять одну простую вещь: всё, что Мишка видела перед собой было лишь ее пораженным воображением и не более, потому что мой звериный чуткий нюх не уловил никого рядом, но вот для нее это все было страшной реальностью, от которой девчонка дрожала и стучала зубами, тихо всхлипывая.

Да, она была испугана по-настоящему и стук ее смелого сердца был отрывистый и быстрый, а кожа в миг стала холодной.

Нападать на нее в таком состоянии было по меньшей мере подло! Даже для такого существа, как я.

Я пытался сосредоточиться на ее страхе и дрожи, думая о том, что это было даже забавно: будучи еще совсем маленькой она не побоялась спуститься в темный гараж, где в лужи крови лежал огромный страшный мужик, а теперь ее трясло от вероятных монстров в лесу.

— Ладно, успокойся, — выдохнуть получилось с трудом и сиплым выдохом, но я все-таки нашел в себе силы и выдержку, чтобы осторожно подхватить её под напряженную попку и зашагать вперед в поисках места для ночлега. — В лесу никого нет. Тебе это все только кажется.

— Но я же видела его своими глазами!

— Ладно, хорошо. Он убежал. Испугался меня и убежал. Ты же больше его не видишь?

Твою мать, что я говорил?!

Но главное, что это неплохо сработало, когда Мишка приподняла голову, отлипая от моего плеча, чтобы покоситься подозрительно на лес и радостно хихикнуть:

— Не вижу!

Контузило ее не хило! Я-то знал это точно.

Я никогда не был хорошим мальчиком, и друзья у меня были соответствующие.

Нас называли подонками, хамами, невоспитанными и мерзавцами.

Если кто-то из нашей малочисленной, но сплоченной компании хотел чужую машину — мы шли и просто забирали ее. Если кто-то хотел чужую девушку — поступали так же. Сила окрыляла и оставляла меня безнаказанным, когда всегда достаточно было слегка придушить вопящего недоумка, чтобы тот понял, что я не шучу, когда предупреждаю, чтобы он сидел на заднице ровно и не бегал в полицию.

Машины и прочее имущество мы возвращали. И не важно в каком состоянии.

Вполне логично, что мы баловались и запрещенными препаратами.

Вернее, мои друзья.

Я не мог надеяться на собственную выдержку и боялся сорваться в пьяном угаре, обратившись в зверя и перебив всю округу в приступе неконтролируемой ярости и жажды крови. Поэтому именно мне доставалось больше всех хлопот с друзьями, которых развозило и плющило от наркоты.

Я знал, что сейчас Мишка невменяема, даже если отвечает на мои вопросы, и что наутро, когда действие дурмана пройдет, ей станет еще хуже. Нет, демонов она видеть не будет. Но вот ее организм будет в полном ударе, выворачиваясь наизнанку.

Впрочем, сначала нужно было как-то пережить эту ночь.

Я молча шел вперед с ускорением, иногда придерживая ее второй рукой, когда девчонку начинало кидать из стороны в сторону, потому что она явно от кого-то уклонялась, повизгивая и начиная махать руками.

— Опять демоны? — усмехнулся я, уже начиная воспринимать эту ситуацию забавной.

— Мертвые птички!

— Как они летают раз мертвые?

— Скелеты птичек! Франки, напугай их, они кусаются!!! — пискнула Мишка, уклоняясь от призрачных скелетов несуществующих птичек, к счастью, не видя мою шальную улыбку и попытку скрыть смех, когда я выдохнул:

— Кыш-кыш-кыш!.. Улетели?

— Да, — она снова восторженно хихикнула. — Они и правда тебя боятся!

Когда девушка растянулась на моем плече так блаженно и расслабленно, прильнув всем телом и свесив ноги, которые теперь свободно болтались в такт моим шагам, я не удержался и от души шлепнул ее по заду:

— Тебе бы тоже не мешало!

Она взвизгнула скорее от неожиданности, чем от боли, совершенно не испугавшись, но зато улыбаясь сонно и томно, словно дремлющий котенок, глядя на меня сбоку сквозь пелену ресниц:

— Не могу бояться. Ты слишком красивый!

Я шлепнул ее еще раз, видя, как девушка слегка поморщилась, но все равно улыбнулась с хитрецой в затуманенном взгляде:

— Понравилось?

— Да.

Пока я вышагивал стремительно и резко вперед, девушка успела даже помурлыкать какую-то песню, принявшись теперь хихикать и морщить нос, отчего я и сам не смог сдержать улыбки.

Гребанный ад, она была такой забавной и сексуальной с этим пьяным взглядом и расширенными зрачками, вытворяя то, что никогда бы не позволила себе на «трезвую» голову, что я стал от души наслаждаться этим коротким моментом, и себе позволяя то, что не позволил бы, будь она в другом состоянии, если бы не знал, что утром она ничего не будет помнить.

— Франки, на тебя тоже попадает?6dfffc

— Что там? — хмыкнул я, глядя на ее склоненное лицо, прильнувшее к моему плечу. — Надеюсь, не скелетики птичек прилетели и какают?

— Звезды сыплются! — рассмеялась она. — Смотри, какие маленькие! От них в носу щекотно!

Я лишь рассмеялся, в эту секунду понимая, что не делал этого долгих тринадцать лет, а может даже еще больше, глядя на девушку, которая восторженно и совершенно по-детски наивно смотрела на небо, щурилась и морщила нос, а потом и вовсе принялась ловить эти звезды, протягивая мне пустую раскрытую ладонь.

— Франки, они волосатые! Смотри волосики прям золотые и такие тоооооненькие!

— Ага, вижу, — хохотнул я. — Еще не двигаются?

— А что могут?!

— Ну теоретически, если они разного пола, то вполне, — веселился я от всей души, больше не пытаясь сдерживаться и почему-то думая о том, что эта девчонка наполнена до краев своей тонкой хрупкой души чем-то светлым, добрым и теплым, потому что видела звезды, а не кошмары, которые мне приходилось терпеть во время глюков друзей.

Глаза Мишки загорелись блеском, когда она уткнулась в свою ладонь, явно пытаясь рассмотреть движение звезд и их пол, к счастью, не замечая, как я посмеиваюсь.

Но кажется рассмотреть этого она не успела, когда девушку вдруг повело куда-то в бок, отчего пришлось обхватить ее рукой, прижимая к собственной груди, и видя, что ее глаза вращаются по странной траектории, пока Мишка не завопила:

— Франки, не кружись!!!

Остановившись, я понял, что всё, дальше идти не получится, потому что где-то в своей радужной вселенной с трупиками птичек и звездами, Мишка каталась на американских горках и ее голова шла кругом. Как бы я не заставлял смотреть ее в свои глаза и найти точку опоры, ничего не помогало, пока она испуганно цеплялась за меня руками, впиваясь от усилия коготками, что только возбуждало еще сильнее.

Усевшись на землю и опираясь спиной в одно из деревьев, я ждал, когда девушка налетается, и ее глаза смогут сфокусироваться на мне, стараясь не думать о том, что она распласталась на моем теле, держась так крепко, как только могла.

— Мы приехали? — шепнула она, испуганно приподнимая голову и глядя по сторонам, даже если очевидно вокруг нее в воображении был совсем не лес.

— Надеюсь, что да, — хмыкнул я, пытаясь усадить ее рядом, но безуспешно, потому что Мишка с облегченным долгим вздохом снова растянулась прямо на мне, прижавшись холодной щекой к груди и крепко держась за торс своими руками.

Помолчав и словно прислушиваясь к стуку моего сердца, она вдруг тихо прошептала:

— А ты на самом деле чувствуешь все мои эмоции?

— Да.

Быстро сглотнув и отчего-то смутившись, ее шепот прозвучал еще тише:

— …и знаешь, как меня плющит от тебя?

— Знаю.

Я чувствовал не только всё, что происходило у нее внутри, но и тепло ее тела, тонкий аромат волос, и то, как пушистые ресницы порхали, задевая мою кожу, думая о том, что эта ночь станет единственной, где я смогу остаться навечно, возвращаясь в нее сотни и миллионы раз, когда мне придется вернуться в лабораторию к остальным подопытным зверолюдям.

И я возьму от нее сполна!