Глава 24.

- Так и знала, что ты не госпожа, а обычная побирушка! - грубо прорычала женщина, тяжело передвигая свои толстые, похожие на колодки, ноги по полу, - Я таких, как ты, за версту вижу. Шваль! - затащив меня в какое-то небольшое помещение, похожее на подсобку хозяйственного предназначения, где хранилась кухонная утварь, обернулась ко мне, - Высеку, как собаку! - ее грозное лицо было совсем рядом с моим. Я содрогнулась от ее неприятной внешности. Тонкие, сжатые в ниточку губы. Темная родинка над губой, из которой торчали несколько волосков. А широченные брови, сросшиеся на переносице, и вовсе повергли меня в ужас, - Ты даже не представляешь, что сейчас натворила. Тарелка стоила столько, что если продать все твои органы, не хватит покрыть убытки, - громко рявкнула она, - Что стоишь? Глазками своими мокрыми хлопаешь? Думаешь, меня этим проймешь? Живо надевай передник и ступай туалеты чистить! Зейнеп мигом научит тебя хорошим манерам, - содрала со стены тряпку и швырнула мне в лицо.

Трясущимися руками схватила вещь и стала быстро повязывать себе на пояс, всхлипывая.

Что мне еще оставалось делать? Лучше уж эта каторга с мытьем уборных, чем смерть от рук палача, находившегося с гостями в зале.

- Сопли утри и за дело! Живо, я сказала, - толкнула меня в бок так сильно, что я скривилась от боли. Здоровенная женщина, грузная. Одним ударом могла калекой меня сделать, - Дрянь! - брызгала слюной мне в лицо.

От хамского отношения и от того, что ответить ей не могла, громко всхлипнула и зажала ладонью рот.

- Гюльзар! - прокричала в лицо, не отрывая от меня взгляда, - Забери эту тварь. Покажи ей "особые" туалеты.

Вбежала небольшого роста женщина и раболепно поклонилась Зейнеп.

- Слушаюсь, хозяйка. Все сделаю, госпожа.

Тут же мазком окинула меня своим взглядом и прошипела змеиным голосом:

- За мной.

- И запомни! – задержала нас, - Дернешься - пожалеешь! Скормлю каракалам. Эти твари быстро тебе кишки выпустят, - проговорила злобно и кивком головы позволила уйти.

Казалось, что я попала в какое-то средневековье. Где за провинность непременно наказывали особо жестокими способами. В голове не укладывалось, но что-то сделать была не в силах.

Шла по длинному коридору следом за Гюльзар, которая с первого же взгляда не вызвала во мне никакой симпатии. Дураку было понятно, что она служила своей ведьме-хозяйке и в дальнейшем тоже будет делать все, лишь бы выслужиться перед ней.

- У тебя минута, чтобы переодеться в это, - кинув мне лохмотья, прошипела женщина, - Здесь вымоешь, - указала пальцем, - Потом другие помещения покажу.

Осмотрела старое, потускневшее от времени помещение и скривилась. Нет, я не была белоручкой и работы вовсе не боялась, но то, где мне предстояло навести порядок, показалось преисподней. Настоящим Адом на земле. Вонь стояла ужасная. Тошнота снова подкатывала к горлу так, что я едва себя сдерживала.

- Что сморщилась? Не нравится? Да, с Зейнеп шутки плохи. "Особые" туалеты. Сюда попадают только те, кто особо отличился. Вижу, именно тебе сегодня выпала "честь" драить мужские толчки слуг, - ехидно оскалилась и поставила у моих ног металлическое ведро с лежавшей внутри него тряпкой, - Искренне желаю не сдохнуть здесь, - хохотнув, выскочила, заткнув нос двумя пальцами.

Осталась одна. Натянула на себя обветшавшую униформу и принялась за работу. Торопливо мыла пол. Драила писсуары и раковины, стирая руки в кровь. Адская работа, но я смирилась и делала то, что от меня требовали, прекрасно понимая, что, если не повинуюсь, меня будут ждать гораздо худшие беды.

- Эль, - раздался голос за моей спиной, - Что… Что произошло? Как же так? - в глазах женщины стояли слезы.

- Сабира, - выдохнула я, едва разгибая спину, - Не плачь. Не нужно. Все нормально.

- Что же это… Ох… Эль, - выхватила из моих рук тряпку, - Я сейчас. Подожди. Помогу тебе, - метнулась куда-то по коридору и вернулась с перчатками, вторым ведром и ворохом тряпок.

- Змея эта Зейнеп. Все ее просто ненавидят, но сделать ничего не могут. Она - авторитет. Ее слово - закон для слуг, - приговаривая, стала помогать мне с уборкой.

- Я справлюсь. Не волнуйся за меня. Все хорошо, - говорила я, смотря на грязь сквозь пелену слез.

Не хотелось доставлять Сабире проблем. Расстраивать или пугать эту женщину. Какой толк от ее переживаний? Моя судьба предопределена и неизбежна, а вот ей еще здесь жить и работать.

- Хорошего мало, но ты не расстраивайся. Все образуется. Я помогу, будь уверена.

Ближе к вечеру я чуть не падала с ног от усталости. Сил не было. Голова шла кругом. Слабость была во всем теле, а спина так ныла, что хотелось выть.

После уборки туалетов Гюльзар отослала Сабиру убираться в хозяйских комнатах, а меня увела в общие покои слуг, чтобы показать, где находится выделенная мне кровать.

Возможно это и к лучшему, что все так произошло. Зато теперь я могла быть подальше от Сархана. От его гнева и слепой ненависти. А возможно произойдет чудо, и он вовсе обо мне забудет. Но это лишь были мои мечты, которые вряд ли когда-то вообще сбылись бы.

Наспех приняла душ, который был расположен там же, в крыле обслуги, и поняла, что надеть мне нечего, кроме того голубого платья, что сняла до начала уборки, сменив на униформу. Но она явно не подходило сейчас для того, чтобы выполнять работу по дому.

- Вот. Надень мое, - предложила светловолосая девушка. Худенькая, как тростинка, и с ямочками на щеках. Не ожидала увидеть такую девушку в этом доме. Она явно была не мусульманкой. Не нашей веры. Светлокожая, с голубыми глазами. Как она умудрилась здесь оказаться - было полной загадкой, - Не смотри на меня. Я такой же изгой здесь, как и ты. Предлагаю держаться вместе. Зоя, - протянув мне темное платье, улыбнулась открытой улыбкой, - Должно подойти.

- Спасибо, Зоя, - превозмогая усталость и боль, ответила ей, - Меня Эль зовут.

- Знаю. Тебя не обсуждают разве что только немые. Зейнеп - стерва, всем кровь попила, отошла в сторону и замолчала.

Радовало, что она не лезла мне в душу. Не пытала расспросами, а просто отдала свои вещи и молча наблюдала со стороны.

Надев чужое платье, собралась ненадолго прилечь и позволить телу расслабиться, как в комнату ворвалась Гюльзар.

- А что это мы расслабились? Захотели кошкам на съедение? - крикнула она, - Быстро на кухню.

- Идем. Она не шутит, каракалы - жуткие твари. Лучше с ними не встречаться, - шепнула Зоя и направилась к выходу.

Развернулась и, не пытаясь вникнуть в сказанное, просто пошла за ней.

Пройдя длинный коридор, вошла в большое, жаркое помещение, где творилась настоящая суматоха. Вакханалия. Жара несусветная. Громкие голоса женщин, пытающихся перекричать шумные вытяжки. Все это происходило одновременно и от этого мне становилось дурно.

- Вот это все почистить, - Гюльзар поставила передо мной огромную корзину овощей, которую сама-то едва дотащила.

Настоящая гора. Остолбенела от шока. Мне с этой громадной кучей и к ночи не управиться.

- Что встала, как вкопанная? Быстро за дело! - рявкнула она мне и обернулась к другой женщине, которая что-то не так сделала, - Садыка! Аллах тебя покарай! - схватила первый попавшийся под руку корнеплод из корзины и запустила бедняге в голову, - Опять все перепутала! - принялась покрывать ее ругательствами за какую-то пустяковую провинность.

Сглотнув ужас от увиденного, быстро присела на маленький стульчик и принялась за работу. Мои глаза наполнились слезами. Быстро их смахнула, пока никто не заметил. Схватила луковицу и начала остервенело ее очищать, чтобы никто не подумал, что мои слезы от испуга.

Что здесь творится? Почему все молчат, и никто не пытается заступиться за женщину? Кошмар. А если бы она ее убила? Даже страшно подумать.

- Ты привыкнешь, - прошептала мне Зоя, - Все привыкли к такому обращению. Выхода другого нет.

Вытерев тыльной стороной руки щеки, продолжала свою грязную работу. Пальцы сводило судорогой, а овощи все не кончались.

- Медленно! Быстрей давай, - крикнула мне Гюльзар, и все, как по команде, посмотрели в мою сторону, - И это еще очисти, - высыпала в корзину огромную сетку лука и довольно ухмыльнулась, - Что встали? - рявкнула тут же, - Работы мало? Так я добавлю! - все обреченно опустили глаза в пол и вновь занялись делами. Отведя глаза, продолжила работать на автопилоте. Все тело болело так, будто меня избили, а работа не кончалась, не было ей ни конца, ни края.

Когда, наконец, все было выполнено, я подняла свои глаза и обнаружила, что за окном уже темно, хоть глаз выколи.

Поднявшись со своего места, побрела по нужде, а когда вернулась обратно, обнаружила, что все женщины ужинали, оживленно переговариваясь. А во главе стола сидела Зейнеп.

Едва я вошла, как они все тут же замолкли. Гюльзар встала со своего места, схватила тарелку с какой-то жижей и поставила ее на пол передо мной.

- Ешь, как собака. А то еще и эту посуду разобьешь, - презрительно скривив лицо, крикнула Зейнеп.

Все молчали, боясь лишний раз вздохнуть. Оно и понятно, другого и не ждала. Вот только запах еды щекотал ноздри, а желудок сводило от неприятных спазмов. Физический труд пробуждал мой аппетит, а есть с пола, как животное, было унизительно. Внутри полыхал адский протест. Я, конечно, не в  том положении, чтобы протестовать, но и не скотина, которая должна есть с пола. Не доставлю этим змеям удовольствия видеть мое унижение.

Развернувшись, направилась к полкам за стаканом, чтобы набрать в него воды.

- Вот, - прошептала Зоя, украдкой протягивая мне небольшой кусок лепешки.

Приняв лепешки из ее рук, благодарно улыбнулась и молча кивнула.

На нашу беду кто-то из женщин все же это заметил и тут же сообщил Зейнеп.

Толстуха встала со всего места и направилась в нашу сторону. Подойдя вплотную к Зое, со всей силы стала хлестать ее по лицу.

- Нет! - крикнула я, - Прекратите! - заорала, захлебываясь от ужаса, и видя, что делает эта разъяренная фурия.

- Кто еще посмеет ей помочь, отправится в клетку к Айсан, - сквозь зубы выплюнула ведьма.

Кошмар. Это была показательная казнь. Чтобы все видели и знали, что грозит тем, кто изъявит желание мне помочь. Было так жутко и.. больно. Больно видеть, как того, кто попытался помочь, били. Что он поплатился за свою же доброту.

- Все свободны, - рявкнула она, указывая на выход из кухни, - Гюльзар. Проследи, чтобы эта девка вымыла за всеми посуду. Проглотит хоть крошку, спущу с тебя шкуру, - выплюнула она своей помощнице.

Та вытянулась в струну и побледнела.

- Слушаюсь, госпожа.

Все, даже те, у кого были полные тарелки, словно по команде встали и покинули помещение. Кто-то отводил глаза, испытывая жгучую ко мне ненависть, а кто-то открыто злорадствовал. И я стала подозревать, что все думают, будто я - бывшая любовница их хозяина, которую отвергли и отослали с глаз долой за провинность.

Через минуту мы с Гюльзар остались одни.

- Что ж ты такое натворила? - прищурив глаза, прошипела женщина, - Всем от хозяйки доставалось, но вижу, тут особый случай. Неужто и вправду в постели у хозяина побывала?

Не желала ей отвечать и слушать ее бред. Быстро собрала все тарелки и отнесла их в металлическую мойку, - Молчишь? Ну-ну. Можешь не говорить. И так все понятно. Зейнеп так злится только когда дело касается хозяина или ее молочной дочери - Гаухан. Теперь он вернулся и все ждут их свадьбы. А он.. привез тебя...

Мне это было не интересно. Хотелось заткнуть уши, но руки были перепачканы в жире, так что мне ничего не оставалось, как просто молчать, поджав губы. Игнорируя ее слова, продолжать работу, чтобы побыстрее отправиться спать.

- Скоро… Очень скоро любимица покойного хозяина полакомится тобой. Зейнеп все сделает для того, чтобы ты оказалась запертой в одной клетке с Айсан, - злорадствовала змея.

А я молчала. Старалась не выдавать дикого страха и нехороших опасений. Пока смутно понимала, о чем она вообще говорит, но все эти разговоры об Айсан и упоминания о каких-то там кошках мне не нравились.

Быстро покончив с посудой, вытерла руки и совсем без сил направилась в комнату, где мне отвели место для сна.

Войдя в помещение, на ощупь пробралась мимо спящих женщин и улеглась на свою постель.

Усталость и безумный страх разом навалились на мои хрупкие плечи, я все же не выдержала и беззвучно разрыдалась. Старалась успокоиться, но слезы сами против моей воли текли из глаз. Уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить свои всхлипы. Чтобы никто не слышал мою боль и стенания. Как я бьюсь в агонии безнадеги, тем самым показывая свою слабость.

Будущее рисовалось мне мрачным и еще более жестоким. Беспросветной бездной. Без друзей и близких. Ведь теперь никто не осмелится ко мне подойти. Разве кто-то решится подвергнуть себя опасности ради какой-то неизвестной девки? Промокнув свои слезы материей от подушки, неожиданно нащупала руками что-то твердое. Это оказался кусок старой лепешки. Он лежал прямо под подушкой. Кто-то поделился им со мной. Кто-то все же рискнул. Осмелился. Дал понять, что я не одна. Не все желают мне бед и неприятностей. Есть те, кто сочувствует и кому не безразлично мое горе. И это знание придавало мне сил. Помогало не упасть духом от мысли, что рано или поздно Сархан все же вспомнит о моем существовании...