Глава 11. Ну, что я могу сказать? Все мы осень рады! Штроили мы, штроили и наконец поштроили! Да ждравсвуют мы! Ура!
Из раскрытого окна, как жаром из печи, пахнуло сиренью - сильно, сладко. Кусты сирени – это единственное, что было посажено на этом участке земли, когда Саня с Сашей переехали в дом. Теперь же к сирени под окнами прибавились шиповник вдоль забора, можжевельник у самой двери, две вишни и лиственница. И это Саша только начал. Он всю весну возился на земле, не подпуская Саню близко к работе, оставляя ей лишь роль наблюдателя и критика. А осенью обещал высадить ель и калину.
Саня вышла на крыльцо. Удивительно, как дом, который в первый приезд показался ей хмурым и неприветливым в своей пустоте, за пару месяцев превратился… в ДОМ. С алой геранью и занавесками на окнах, с еще хрустящим постельным бельем на новой широкой кровати на втором этаже, с теплыми ступенями лестницы и большой удобной кухней.
И со сладкой пахнущей сиренью под окном.
Саня вышла на заднее крыльцо. Там пахло не сиренью, а свежеструганным деревом – Саша колдовал над недостроенной баней, доводил ее до ума. Дальше у него по плану была беседка. Саня вдруг некстати вспомнила его неуютную и не слишком чистую квартиру – ту самую, в которой все началось. Ну, почти началось. А потом еще раз обвела взглядом весь участок. Она и предположить не могла, что ей достался такой хозяйственный и домовитый муж.
Да, с позавчерашнего дня уже точно муж. Теперь она Александра Оболенская официально.
Пиликнул телефон. Саня разблокировала экран и улыбнулась. Еще один Оболенский на связи.
Шурка прислал фото итогового табеля. И что это был за табель…
Шура: Смотри. Ни одной тройки!
Саня: Чувак, ты офигенно крут!
Шура: Мама сказала, что если я окончу год без троек, она подумает насчет хоккея!!!
Тут Саня не выдержала – и позвонила. Шурка ответил сразу, на заднем фоне слышались детские голоса и трель звонка.
- Ой, я не вовремя, наверное.
- Нет, все нормально! – радостно затараторил Шурка. – Классный час только что кончился. Все, у меня каникулы!
- Поздравляю! – от души рассмеялась Саня. – И с каникулами. И с оценками!
Про себя она отметила, что «подумать насчет» - это еще не твердое обещание, и больше похоже на уловку. Но, может быть, и правда Шуркина мечта сбудется.
- Ага, спасибо! – так же радостно отозвался Шурка. – Я на эти выходные к вам приеду, ты помнишь?
- Помню.
- Сань, - у Шурки голос звенел от переполнявших его радостных эмоций. – А мы с тобой на картинг гонять поедем?
- Это вряд ли, Шур, - вздохнула Саня. – В смысле, поедем, но гонять ты будешь с папой.
- Папа не умеет гонять!
- Ему об это только не говори! – снова рассмеялась Саня. – Шур, я тебе обещаю. Через год мы с тобой устроим гран-при картингового клуба «Адреналин».
- Договорились! – Шурку сегодня ничто не могло надолго сбить с его ликующего настроения. – Сырных булочек сделаешь в субботу? – потом спохватился. – Пожалуйста!
- Договорились! – вернула ему слово Саня. Потом они распрощались, Саня убрала телефон в карман джинсов. Тронула слегка колючий можжевельник, похожий на Сашину щетину. И еще раз вздохнула. Не светит ей в ближайшие месяцы ни картинг, ни батут, ни каток. Ей даже работа в ближайшей перспективе уже тоже – не светит. Потому что ее муж, Александр Оболенский – домовитый, хозяйственный параноик и тиран.
Саня не бросила Ротермеля с его планами расширения в Белоярск. И даже помогла с открытием офиса и обучением персонала – пару недель успела поработать. А потом Саша быстро нашел Ромке грамотного и надежного специалиста Сане на замену, она еще недельку потусовалась в офисе, а потом Рома вежливо поблагодарил ее за помощь, перечислил причитающиеся деньги и сказал, что более не смеет ее отрывать от мужа. Муж же - впрочем, на тот момент еще не муж! – довольно ухмыляясь и игнорируя ее нахмуренные брови, авторитетно заявил, что нечего делать в душном офисе и незачем дышать загазованным воздухом на улицах города, а куда как лучше – дома. Там птички поют, скоро все зацветет, воздух свежий и вообще – войди в мое положение, Санечка, я же о тебе и карапузе беспокоюсь! Ну и кто из них в положении, спрашивается?!
Впрочем, если рассуждать здраво, то Саша был абсолютно прав. Дома было чудесно. Только поначалу очень не хватало людей. Саша приезжал домой только вечером. Пару раз наезжал с визитом Генка – но лишь пару раз. Нет, днем Сане было чем заняться – дом надо было отмывать, обустраивать, обживать - в общем, дом не просто просил – требовал женской умелой руки. Но все же человеческого общения недоставало. Все Санино общество в течение дня могли составить разве что грузчики, привезшие мебель или еще что-нибудь для дома. Правда, потом Саня познакомилась с Сергеем Ивановичем.
Когда за спиной раздалось басовитое, протяжное и слегка даже как будто вопросительное «Муррр-мяууу», Саня выронила из рук новую бульонную чашку, которую только что достала из коробки. Саня медленно обернулась. На подоконнике сидел огромный рыжий кот и дружелюбно смотрел на Саню, подрагивая кисточками на кончиках ушей.
«Это же не рысь…» - пронеслось у Сани в голове. Это оказался соседский мэйн-кун. Спустя пять минут кот чинно и аккуратно ел мелко порезанную печёнку, все так же подрагивая кисточками на ушах, потом милостиво разрешил погладить себя по голове – но недолго! А потом явилась хозяйка кота – соседка по имени Полина, которая жила в доме через дорогу. Тогда-то и выяснилась, что кота зовут не как-нибудь, а Сергей Иванович. Под чай с печеньем Сане даже рассказали предысторию этого дивного имянаречения – в честь дорогого-любимого свекра, который и презентовал невестке и сыну этого «милого котика». На прощанье Полина пригласила запросто заходить к ней, по-соседски, а Сергея Ивановича больше не кормить – а то привыкнет. В гости к соседке Саня заглянула, и не раз. Сергея Ивановича привечала у себя тоже не раз. Откушав печёнки или молока, он любил разлечься на клумбе, посреди тюльпанов и нарциссов, умудрившись при этом не помять ни один цветок.
По тому же принципу получил имя и лохматый щенок, которого как-то майским вечером притащил домой Шурка. Он часто бывал у них, почти каждые выходные проводил. И в тот вечер он пришел с прогулки с шевелящейся курткой.
- Мне его дедушка подарил, белый такой, как Дед Мороз! – оправдывался Шурка, пока Саня купала щенка в красном пластмассовом тазу, а Саша выговаривал сыну за то, что он разговаривает с незнакомыми людьми.
- Ну какой же он незнакомый, - логически возражал Шурка отцу, кутая щенка в полотенце. – Его Федор Федотыч зовут.
Так в пару к соседскому коту Сергею Ивановичу у Оболенских появился пес Федор Федотыч. Сергей Иванович на приобретение в доме, который он уже считал своим, сначала превентивно фыркнул, сердито тряхнул кисточками на ушах и, подумав, отвесил на всякий случай приобретению оплеуху. А спустя пять минут уже вылизывал щенку светло-коричневые уши посреди тюльпанов. К концу мая Федор Федотыч не оставил от тюльпанов и нарциссов даже воспоминания.
- Ох, и вымахает он, чует мое сердце, - Саня наблюдала за скачущим по газону вслед за Шуркой щенком.
- Конечно, вымахает, - Саша подошел сзади и обнял ее. – У Шурки мой костяк.
- Саша, я про собаку!
- А, про собаку… Ну и пусть растет, охранником будет. Большому дому – большая собака. Главное, чтобы мамка его с таксой не грешила, а то смешной пес получится.
Так вот они потихоньку обустраивали дом, сажали деревья и тюльпаны, завели собаку, которая вытоптала эти тюльпаны. В доме слышался детский смех, собачий лай, басовитое «муррр-мяууу», шум шуруповерта и стук молотка. А еще в доме потихоньку и пока незримо росла новая жизнь.
***
Незаметно подкрался июль. Уже июль. Уже не застегиваются на животе любимые джинсы, и теперь Саня ходит преимущественно в легких сарафанах – лето. Жаркое, балующее солнцем, но здесь, за городом, где нет накаленных бетонных домов, пыли и автомобильных выхлопов, жара переносится легко. Всегда можно спрятаться в прохладу дома или спуститься к берегу реки и окунуть ноги в прохладную воду. Теоретически, можно даже искупаться, но Сане, увы, это не разрешают - все тот же хозяйственный и домовитый тиран и параноик. Но, по крайней мере, разрешают купание Шурке - у того спуска к воде, где мелко. После того, как Шурка сдал отцу экзамен по плаванию.
Саня посмотрела на часы. Уже почти час пополудни, Шурка скоро должен вернуться с речки. Придут вдвоем с Федотычем, веселые, шумные и голодные.
Однако вернулся Шурка хмурый. Федотыч, уже порядочно подросший и ужасно нескладный, будто почуяв состояние своего друга, тоже брел, понуро повесив уши.
– Шура, ты голодный? - Саня встречала купальщиков у крыльца. – Иди мой руки, сейчас обедать будем. И отец твой обещал сегодня пораньше приехать с работы.
- Я не хочу, - буркнул Шура. – За мной скоро мама приедет.
- Так, - Саня поймала Шуру за ворот зеленой футболки. – Садись за стол и рассказывай, что случилось.
- Не буду садиться, - мальчик дернул плечом.
- Значит, стоя рассказывай, - Саня была неумолима.
Шурка шмыгнул носом.
- Меня в лагерь отправляют.
- В какой? – опешила Саня. Про лагерь она слышала впервые.
- В какой-то для умников! – выпалил Шура. А потом слова из него посыпались в обычном для Шурика темпе. – Нет, я понимаю, если б спортивный! А там что-то про развитие, занятия там какие-то. Сань, зачем мне занятия?! Я весь год в школе занимался, я не хочу, у меня каникулы! Я год без троек кончил, а меня в лагерь для каких-то задротов!
- Шура, что за слова!
- Не хочу я туда! – закричал Шурка. – Не хочу!!!
Саня прижала к себе парнишку, и он сердито засопел ей в плечо, а Саня машинально гладила его по голове. Какая-то мутная история с этим лагерем, если Шурка так реагирует. Интересно, а Саша знает? Что-то сомнительно…
- А что говорит мама? – осторожно спросила Саня. Все, что касалось бывшей Сашиной жены, давалось ей по-прежнему с усилием. Саня упорно повторяла про себя, что Ирина – неизбежная часть их с Сашей жизни, она мама Шуры, в котором сама Саня души не чаяла, но… Но эмоции так и норовили выйти из-под контроля, как только Ирина появлялась на горизонте или разговор о ней заходил. Вот и теперь – приходилось строго следить за тем, как звучит голос – Шурка очень точно чувствовал Санино настроение. Как и она – Шуркино.
- А мама с дядей Азретом в Турцию улетают.
Саня едва сдержала удивленный возглас. Вот это поворот событий. Сама, значит, с любовником… или муж он ей теперь… Саня ничего не хотела знать про бывшую Саши… сама в Турцию, а сына в лагерь?! В Сане стал закипать праведный гнев.
- А я не хочу с ними! – продолжал жаловаться на несправедливость жизни Шурка. – Скучно там в этой Турции. Море, бассейн, взрослые пьяные, аниматоры тупые.
- А тебя с собой звали?
- Ну, - Шурка колупнул угол стола. – А я не хочу в Турцию! А мама сказала, или в Турцию с ними, или в лагерь этот… развивающий.
Саня сжала зубы. Ну вот опять. Опять она взъелась на Ирину на пустом месте. Хорошо, хоть не успела сказать ничего вслух. Ирина ведь и в самом деле хорошая мать Шурке. Заботится. Вон, в развивающий лагерь устроила – если сын в Турцию с ней лететь не хочет. Еще неизвестно, какой матерью будет сама Саня… И она неосознанно прижала ладонь к животу. О ноги потерся Федотыч и просительно тявкнул.
- Так, Шурай, давай хотя бы Федотыча накормим, он-то точно голодный.
- Я на самом деле тоже голодный, - виновато улыбнулся Шура. – Но не знаю… я как про лагерь подумаю…
- Так, ты давай корми Федотыча, а я налью нам окрошки. Будешь окрошку?
- На квасе?
- А то!
- Буду.
***
- Сань… - умытый Шурка сидел за столом, уже с ложкой в руке. В углу деловито хрустел кормом Федотыч. – Сань, а если я вместо лагеря… у вас две недели поживу? Так можно?
Саня от холодильника обернулась.
- Да хоть все лето живи!
- Ты… не против?
- Я только «за»! – Саня не удержалась, подошла и чмокнула темноволосую теплую макушку. – И папа твой, я уверена, тоже только «за».
- А я маме так и сказал! – Шурка со стуком опустил так и не использованную по прямому назначению ложку на стол. – А мама сказала, что я вам мешать буду! Что у папы новая молодая жена и ребёнок скоро родится. И что я тут буду… третий… лишний.
Саня вздохнула. Строго велела себе следить за тем, что говорить. Напомнила, как буквально только что совершенно незаслуженно дурно подумала об Ирине. А потом присела на корточки перед Шурой.
- Мама твоя немного… не так оценивает ситуацию. Ты никогда не будешь для нас третьим лишним, Шур. Я… мы будем очень рады, если ты поживешь у нас две или три недели. Сколько захочешь.
- Правда? – Шурка смотрел на нее такими знакомыми серыми глазами.
- Правда, - Саня раскинула руки, и Шурка, слетев со стула, уткнулся ей лицом в шею. Еще посопел туда, а потом встал сам и потянул Саню за руку.
- Ты поговоришь с мамой? Чтобы она оставила меня у вас? – Шурка деловито принялся размешивать сметану в окрошке. Свою миссию он явно считал успешно выполненной. А вот Санины трудности только начинались.
- Я думаю, это лучше сделать твоему папе…
- Но мама приедет сейчас!
- Хорошо, - сдалась Саня. – Я поговорю.
«По крайней мере, попробую», - поправила себя мысленно Саня.
Они успели доесть окрошку, когда пиликнул Шуркин телефон. И одновременно раздался протяжный звук автомобильного клаксона. Саня со вздохом поднялась с места.
- Пойдем? – Шурка смотрел на нее все с той же надеждой.
- Пойдем, - протянула Саня руку.
И они пошли.
***
Ирина не перешагнула границы. Она ее никогда не переходила. Всегда останавливалась у ворот, там с сыном прощалась, там ждала Шуру, встречая. Саня недобро говорила себе, что это Ира так напоказ демонстрирует свою якобы деликатность – мол, не посягаю на чужую территорию.
Вот и сейчас мать ждала Шуру за воротами. Чуть в стороне, чтобы не закрывать проезд, стояла ожидающая ее машина. За рулем сидел тот самый – то ли любовник, то ли муж - в общем, мужчина горячих восточных кровей. Саня глубоко вздохнула, наказывая себе крепко – успокоиться! Ради Шуры.
- Шура, давай быстрее, пошли в машину!
- Ирина, добрый день, - Саня сжала пальцы правой руки в кулак. – Может быть, вы пройдёте, - указала левой в открытый проем калитки. - Там удобнее говорить, чем здесь, на дороге.
- Мы торопимся. Шура, ну что ты стоишь?
- Пожалуйста, - с нажимом произнесла Саня. - Я бы хотела с вами поговорить… Ирина.
Женщина смерила Саню долгим взглядом. Потом обернулась к машине, махнула рукой. И все-таки шагнула через порог, осторожно, словно по битому стеклу или раскаленным углям ступая на территорию чужого дома.
Саня заметила взгляд, которым Ирина тут же просканировала все – лужайку, деревья, дом, недостроенную баню. Но выражение ее лица было непроницаемым.
- Слушай вас.
Это хорошо, когда тебя слушают. Хорошо бы еще, чтобы услышали.
- Шура сказал, что вы хотите отправить его на две недели в лагерь, - начала Саня осторожно.
- И что? – в голосе Ирины тут же послышался вызов.
- Дело в том, что Шура не хочет ехать в лагерь, - Шурка тут же вынырнул из-под Саниной руки и подтвердил:
- Не хочу! Мама, ну пожалуйста…
- Пожалуйста – что? – резко спросила Ирина. – Не ехать в отпуск? Оставить тебя дома одного? Пожалуйста – что?
- Шура может остаться у нас, - тихо произнесла Саня. – Мы будем только рады.
Ирина смерила Саню еще одним взглядом. Добрым его назвать было при всем желании нельзя.
- Вот своего ребенка родите – и про него решайте, что с ним делать!
Саня почувствовала, как начинают гореть щеки. Она неосознанным движением вдруг прикрыла живот, словно чувствуя исходящую от Ирины незримую угрозу. В ногах потяжелело – это Федотыч уселся у ее ног. И негромко и неумело зарычал.
- Шура, иди в дом, пожалуйста, - Саня обернулась к мальчику. – Поставь чайник, скоро будем чай пить. И Федотыча с собой забери.
Ирина сузила глаза, провожая взглядом сына.
- Вы не имеете никакого права говорить моему ребенку, куда идти и что делать! – отчеканила Ирина, едва Шура скрылся за дверью. – Мужу моему бывшему можете указывать, а мне – нет. Этой мой сын, и я решаю, куда он поедет!
Саня снова тихонько выдохнула. Ей очень хотелось уйти в дом. Не говорить с Ириной. Или наоборот – наорать на нее и вытолкать вон из своего дома. Но ничего этого сделать было нельзя. А Сане надо как-то учиться вписывать эту женщину в свою жизнь. Ради Шурки, ради Саши, ради себя и ради своего еще не родившегося ребенка.
- Я на Шуру не имею ровным счетом никаких прав, это правда,- Саня поздравила себя с тем, что говорит спокойно. Вот, так держать! - А вот Саша - имеет. Шура такой же его ребенок, как и ваш. И Саша имеет право голоса. Шура очень не хочет ехать в лагерь, он сегодня едва не плакал, когда рассказывал мне.
Ирина едва слышно фыркнула. Губы ее презрительно скривились, а Саня вдруг задала себе вопрос: «Неужели Саша и правда когда-то любил эту женщину – невысокую, коренастую, с каким-то нездоровым одутловатым лицом и слишком яркими, неестественного цвета волосами?». И тут же выругала себя, обвинив в предвзятости. Наверное, Ирина была когда-то другой. Наверное, Саня на нее как-то не так смотрит. Ну а как прикажете смотреть на женщину, которая когда-то делила постель с твоим любимым мужчиной?!
- Я не могу ждать! – безапелляционно заявила Ирина. – У нас времени в обрез.
- А давайте чаю попьем? – непонятно зачем предложила Саня. – С сырными булочками.
Ирина посмотрела на нее как на последнюю дурочку. И тут Саня с огромным облегчением увидела, как поехали в сторону автоматические откатные ворота и в их проеме появляется черная «бэха».
Саша приехал!
***
- Привет. Что-то случилось?- Саша подходил к ним торопливо. Выражение его лица было одновременно встревоженным и растерянным, и он переводил взгляд с одной женщины на другую.
Со своей бывшей жены на жену нынешнюю.
На Саню вновь накатило острое желание сбежать в дом. Пусть сами разбираются. По-семейному. Со своим ребенком. Пару раз резко моргнув, Саня обернулась к дому. А там ее встретила прилипшая носом к окну Шуркина физиономия.
И Саня так же резко обернулась обратно. Это ее дело. Ее семья. Мало ли что Ирина скажет. А Саня озвучит свою позицию.
- Я предлагаю Ирине оставить у нас Шуру на пару недель, - произнесла Саня негромко, но твёрдо. – Пока она… они… отдыхают в Турции. Шура в Турцию не хочет.
- Конечно. Вообще не вопрос, пусть остается, - растерянное и одновременно встревоженное выражение не покидало Сашиного лица. – Ему у нас хорошо.
- Саша, ты не понимаешь… - начала Ирина, и тут Саня уже не выдержала. Она не могла слышать, как эта женщина называла ее мужа по имени!
- Я пойду в дом, заварю чай. Как закончите, приходите чай пить.
Пошла она быстро, но не споткнулась.
***
- Ты посмотри, командирша какая… - Ира смотрела Сане вслед. – Туда проходите, сюда проходите.
Саша подавил безотчетное желание встать перед Ириной, чтобы закрыть Саню от ее взгляда. Вместо этого он спокойно сказал:
- Так. Ир, объясни мне толком, в чем проблема. Шурка не хочет в Турцию – ну и хрена ли там делать? Пусть у нас поживет, ему у нас и правда нравится.
- И жене твоей молодой нравится, что тут чужой ребенок будет под ногами болтаться? – желчно переспросила Ирина. Эта желчность в последнее время была постоянно в ее голосе, когда они разговаривали.
- Сане Шурка не чужой.
- Вот именно! – закричала вдруг Ира. – Что она к нему лезет?! Зачем добренькую из себя строит?! От Шурки только и слышно – Саня то, Саня се, Саня мне не так говорила, как ты рассказываешь! Она хочет у меня сына забрать! Пусть своего ребенка рожает, а моего не трогает!
Ирина замолчала, словно задохнувшись. И стояла, тяжело дыша открытым ртом. Сашка тоже был недалек от того, чтобы открыть рот. От удивления.
- Ир… - начал он осторожно. – Ты чего? Шурка – твой сын. Успокойся. Никто его у тебя не заберет. Ну просто…
- Она специально его против меня настраивает! – выкрикнула Ирина. А потом вдруг шмыгнула носом. Саша смотрел на нее, не веря. Своим ушам, своим глазам. А потом аккуратно коснулся ее локтя.
- Ир, ты веришь, что я Шурку люблю?
- Ты-то, конечно, любишь. А вот она…
- Ира… - с нажимом повторил Александр. – Я Шурку люблю. Я его отец. А ты – его мать. Я никому, слышишь, никому не позволю, чтобы у моего ребенка отняли мать. Ты слышишь меня? Ты понимаешь?
Ира некоторое время молча смотрела на него. Потом медленно кивнула. Вытащила носовой платок из сумки, бросила короткий взгляд на дом, отвернулась и уже после этого шумно высморкалась.
- Ну это же здорово… - Саша говорил негромко, успокаивающе. – И здорово, и правильно. Что у Шуры с Саней хорошие отношения. Саня его и в самом деле очень любит, - Ира шумно выдохнула, и Александр принялся поспешно подбирать новые, другие, убедительные слова. – Но на роль его матери она не претендует. Она ему вроде как… как старшая сестра. Или как… как тетя, понимаешь? Ир, Шурка же тебя любит. Очень. Ты его мать, и это ничего не изменит. Ну, ты чего, Ириш?
Ира грустно улыбнулась, зажала платок в кулак.
- А ты не меняешься, Сашка.
- Поздно мне меняться, уже сорокет накатывает, - рискнул улыбнуться Александр. – Ну что, договорились?
- Договорились, - вздохнула Ирина. – Шурке тогда вещи надо собрать. Все равно ему надо сейчас со мной уехать. Вещи сам пусть соберет, и я его через пару часов привезу.
- Хорошо, - с облегчением согласился Саша. – Я ему тогда сейчас скажу, чтобы выходил. Или… зайдешь? Чаю выпьешь? Или, может, не чаю?
После паузы Ирина немного хрипло рассмеялась.
- Ты неисправим, Оболенский! Какой чай… - махнула рукой. А потом вдруг совсем другим и тихим голосом сказала: - Я ребенка жду, Саша.
Вот жизнь-то у него пошла, а? Раз в несколько месяцев он слышит эту фразу. Чудеса прямо какие-то демографические.
А ведь и вправду чудеса. Александр уже успел, оказывается, за эти месяцы привыкнуть к своему теплому, заново обретенному счастью. К тому, что у него есть дом, где все сделано – ну, или он рано или поздно сделает – по своему вкусу. Точнее, по их с Саней, почти всегда совпадающему вкусу. К тому, что его в этом доме ждут и встречают. К соседскому наглому коту и нескладному и шумному своему псу. К с каждым днем круглеющему Саниному животику, в котором, если УЗИ не врет, растет его дочка – как Саша и хотел.
В общем, Александр Оболенский был бесстыдно и тотально счастлив. Как и всякому беспардонно счастливому человеку, ему хотелось, чтобы все вокруг были счастливы. А тут такие новости…
Не думая, что делает, Саша шагнул вперед, широко раскинув руки, и обнял Ирину.
- Ирка, поздравляю! Я ужасно за тебя рад!
Ирина замерла в его руках. Потом вдруг коротко прижалась – и сразу отступила.
- Ох, какой же ты дурак, Сашка…
- Чего это? – удивился Саша. – Я правда ужасно рад. Я такой счастливый, Ир, ты не представляешь… Даже не думал, что… А тут и Саня, и кроха… И я рад, что и у тебя в жизни все тоже наладилось!
- И все равно ты дурак, Оболенский, - с какой-то непонятной, но незлой усмешкой ответила Ирина. – Командирша твоя вон в окно смотрит. Как ты тут меня обнимаешь.
- Чего? – Саша резко обернулся. За стеклом и в самом деле мелькнул женский силуэт. – Вот черт…
- А я тебе про что? – Ира убрала платок в сумочку. – Беги к ней давай. Шурку мне пришли, а зазнобу свою успокой.
- Да чего такого-то… Да я же не в том смысле… - у Саши нехорошо засосало под ложечкой.
- Беги уже! – рассмеялась Ирина. – Бегом беги! Беременных женщин нельзя волновать. Шурке скажи, что я его в машине жду. И еще, Саш…
- Чего? – он уже успел обернуться и сделать пару шагов к дому.
- Если ты или твоя… Саня будете возить Шурку на секцию, я не против хоккея.
- Отлично!
Новости прямо одна лучше другой! Главное, чтобы Саня теперь никаких глупостей себе не напридумывала. И Саша быстрым шагом пошел к дому.
***
Дома его встретили огромные ожидающие Шуркины глаза и Санина прямая спина. Та-а-ак…
- Шурай, давай-ка собирайся – и бегом в машину к маме. Вещи дома возьмешь – и она тебя обратно привезёт. На все две недели собирай только!
- Ур-р-р-ра-а-а-а! – завопила Шурка, а потом колесом – буквально! замелькали в воздухе ноги, потом руки, потом руки-ноги, Саша даже не знал, что сын так умеет – прокатился по комнате, чуть не снес Саню, обнимая – и Саша едва сдержался, что не осадить сына – а Шурка уже ткнулся в отца, потрепал по ушам Федотыча и умчался за дверь.
- Понятия не имел, что он колесо умеет делать, - Саша растерянно смотрел на дверь, потом перевёл взгляд на окно. Там, за стеклом, было видно, как Шурка добежал до стоящей в проеме калитки Иры, как они обнялись и пошли к машине. Калитка захлопнулась. Саша обернулся. – Не ты, случайно, научила?
- Почему случайно? - Саня по-прежнему стояла спиной к нему, что-то делала у стола. Что-то совершенно бессмысленное. – Шурка попросил – я научила. Дело-то несложное.
Саша скрипнул зубами, но смолчал, не стал комментировать. Дело может и несложное. Но не для беременной же женщины. Ох, Санька, Санька…
- Саня…
- Есть будешь?
Он подошел и встал сзади.
- Сань, посмотри на меня….
Она обернулась. Смотрела прямо, ровно, перед собой. То ли уже поплакала, то ли сейчас сдерживает слезы – это Сашка так и не научился определять.
Ну вот, дожили до первых слез и первой семейной размолвки. Как же не хочется… И главное, ну на пустом месте же!
- Санечка… - со словами у Александра всегда было не очень ловко, и поэтому он просто развел руки и обхватил ими Саню. Прижал жену к себе, упрямую, напряженную, замершую. – Это не то, что ты подумала.
- А что я подумала?
- Сань… - он запустил пальцы вглубь густых и немного растрёпанных волос. – Ну Санечка… - Утешительных и хрен знает каких еще слов для успокоения не находилось, и Саша решил просто сказать правду. – Ира беременна. Я, если честно, просто ужасно за нее рад. Потому и обнял. Вот и все. Чтобы поздравить. Да, я дурак, наверное. Но уж какой есть.
- Правда? – Саня резко подняла голову. – Это правда?!
- Правда дурак. Уродился таким.
- Я про Ирину! И ее… беременность.
- Ну а ты думала - что, меня на романтику потянуло с бывшей женой, что ли? – хмыкнул Саша.
- Она и в самом деле беременна?– напряженно спросила Саня, проигнорировав его вопрос. - Это правда?
Саша вглядывался в любимое лицо. Слезы из красивых голубых глаз куда-то мистическим образом исчезли. Саня смотрела требовательно. Командирша. Любимая ревнивая командирша и собственница… И Саша обхватил ее лицо ладонями.
- Санька, ну нельзя быть такой ревнивой…
- Почему?!
- Потому, - рассмеялся вдруг он. – Потому что я тебя люблю. Потому что я твой муж. Я вообще – твой - и больше ничей. Ну, прости меня за этот дурацкий импульсивный поступок, а? Я просто обрадовался за Иру – и ничего больше. Мы же все-таки не чужие друг другу люди и… Ладно, проехали! – он прижал к себе напрягшееся женское тело.
- Она и в самом деле ждет ребенка? – упрямо переспросила Саня. Но голову на его плечо устроила и потерлась щекой.
- В самом деле, - подтвердил Александр. – Ну, по крайней мере, мне она так сказала. Не вижу причин, чтобы Ирине врать.
- Ох… - вздохнула Саня. И вдруг вздрогнула.
- Что такое? – забеспокоился Саша.
Саня освободилась от его рук и привалилась поясницей к столешнице.
- Дочь твоя бунтовать изволит.
- Дочь моя очень не любит, когда на батю почем зря фыркают! – Саша аккуратно положил ладонь на округлый живот. И с замиранием сердца почувствовал давление - прямо в центр ладони. Не удержался, опустился на колени и прижался губами к голубому тонкому сарафану в мелкую клетку. – Тише, кроха, не буянь. Мама все осознала. Она так больше не будет!
- Если папа не будет давать маме повода! – упрямо фыркнула сверху Саня. Александр поднял голову. Голубые глаза блестели, а в уголках рта притаилась улыбка. Саша встал на ноги – и подхватил свое упрямое своенравное счастье на руки.
- Шурка через пару часов вернется. Не будем терять времени.
- А ты есть не хочешь? – Саня обняла его руками за шею.
- Я тебя хочу. Пожрать я всегда успею. Не так уж у нас много времени осталось…
***
- Привет! – Саша зажал телефон между плечом и щекой и посмотрел налево. Свободно. Черная «бэха» выскочила на трассу и начала набирать ход. – Я выехал. Через пару часов буду дома. Извини, что задержался, я не виноват, тут эти ослы…
- Можешь не торопиться, - как-то сухо и чужим голосом ответила Саня.
Ну вот снова здрастье! Размолвки с Санькой Саша не любил. Да их и не было почти, но если вдруг случались – Александр каждую переносил тяжело. Правда, к концу беременности у Сани, похоже, стали сдавать нервы. Сашка к этому себя готовил, не первый раз отцом становится, терпение тренировал. Но не все и не всегда можно предусмотреть и предугадать. Вот и сейчас… Ну не виноват он. Его задержали эти идиоты в костюмах. И как только таких людей допускают к управлению энергетическими объектами, им, видать, галстук все кровоснабжение головы пережимает.
- Сань, ты обиделась, что ли? - Саша плавно прибавил газу. – Я через полтора часа приеду, обещаю.
- Я не обиделась. Я рожаю.
- Как?!
- Пока молча. Но это недолго. Все, люблю, целую. Надеюсь, когда приедешь – с дочкой познакомлю.
Саша ошалело смотрел на телефон в своей руке. Нет, оно, конечно, время пришло уже. Почти… На следующей неделе Саня собиралась сама идти сдаваться в роддом. И вот вам… никогда не было - и вдруг опять.
Собирая все камеры контроля скорости, черная «бэха» полетела стрелой. А ее водитель в это время нервно и торопливо звонил по телефону.
- Ирка, как зовут твою подружку, которая нам все время по врачам договаривалась?!
- Оболенский, ты прервал дневной сон беременной женщины. Ты чудовище.
- У меня Санька рожает!
Из трубки послышался зевок.
- А ты думал, она будет всю жизнь с пузом ходить? Саша, ты как первый раз замужем.
- Она там рожает!!! – проорал в трубку Александр. – А я тут! Без меня! Я не в городе!
- А ты ей как-то помогать в этом деле собрался? – послышалось невозмутимое.
- Ира!!!
- Ладно, все, я окончательно проснулась, - вздохнула Ирина. – Не ори. Внятно и членораздельно мне объясни, что тебе надо.
- В какой роддом ее увезли. Поднять на уши там всех. Чтобы… ну… Ира, ты же понимаешь…. Я через полтора часа буду в городе, я…
- Так, я все поняла. Убирай телефон в карман и езжай аккуратно. Я все сделаю.
- Ир…
- Обещаю! Будет информация – перезвоню. И я прошу тебя - аккуратнее, Саш. Моему сыну нужен живой отец, понял?
- Понял.
Александр дисциплинированно убрал телефон в карман, как и обещал Ире, и крепче взялся за руль. Не думать ни о чем, только лента дороги, летящая в лицо, мелькающие справа машины, радар-детектор отключен, чтобы не отвлекал своим постоянным писком.
Телефон пролежал в кармане минут двадцать – и разразился трелью. Спустя секунду, когда Саша поднес трубку к уху, оттуда донесся конспиративный Шуркин шепот:
- Пап, а это правда, что Саня мне скоро сестренку… того… подарит?.. сделает?.. ну это… родит?
- Правда, - вздохнул Александр. Он ждал совсем другого звонка, от Иры.
- А… когда?
- Не знаю, Шурай. Это не от меня зависит.
- А ты ей помочь не можешь?
- Не могу, - еще раз вздохнул Саша, попутно подивившись, какие почти одинаковые фразы произносят мать и сын. Только с совсем разным смыслом.
- Не можешь? – Шурка, кажется, озадачился фактом, что отец что-то не может. – А почему?
Саша задумался над ответом, но в это время в трубке раздался другой голос – Иры.
- Саша, ты тут?
- Тут, - быстро ответил он.
- Докладываю. Пятый роддом. На уши поставлены все, у кого есть уши, кроме глухонемого дворника. Роды быстрые, сказали, в течение часа все должно закончиться.
- Закончиться?! - разом ставшими бесчувственными губами прошептал Саша.
- Ребенок родится! – рявкнула Ира. – Оболенский, ау! У тебя уже есть ребенок, ты чего!
Александр что-то промычал невразумительное. Он и сам не понимал, чем и почему его так накрывает. Наверное, все дело в том, что Саша был уверен, что в тот самый момент он будет рядом. А оказалось…
- Я волнуюсь! - прохрипел Александр в трубку.
- Ой, Сашка, она молодая, здоровая, родит как нечего делать! - он снова что-то невразумительно замычал. – Нет, вы посмотрите на него, какой нервный! Вот когда Шурка родился, ты с дружками нажрался как свинья! - вдруг припомнила ему былое Ира.
- Ой, я бы и сейчас… - простонал Саша. Он практически ненавидел себя за это панику, но ничего не мог с собой поделать. Только сильнее давить на педаль газа. Скорее, скорее, скорее.
- Так, даже не думай! - снова рявкнула на него Ира. – Езжай спокойно. Я беру Шурку, и мы тоже выезжаем.
- Ира…
- Он мне весь мозг съел! А я говорю – съел! - это уже явно не ему. А потом снова в трубку. - Встретимся в санпропускнике. Купи цветы, конфеты, коньяк. - И последнее, что услышал Александр перед тем, как связь отключилась, было: - Доведете вы меня, Оболенские. Никакого покоя беременной женщине…
***
Разумеется, на дороге образовались препятствия. Бензовозу приспичило прилечь на бочок прямо на трассе. Проехать было можно, один ряд оставался свободным, но ДПС всех разворачивала в объезд, из-за риска возгорания большегруза.
Саша ехал и матерился. Ехал и постоянно заглядывал в телефон. Ехал и обливался потом. Ругал себя. Говорил мысленно с Саней.
Бесконечная какая-то дорога.
Он не помнил, как покупал цветы, конфеты, коньяк – но все это каким-то мистическим образом оказалось на переднем пассажирском сиденье, когда он парковал машину на стоянке возле роддома номер пять.
Проходя быстрым шагом сквозь ряды машин, заметил автомобиль Иры. Значит, она здесь. Немного, но полегчало.
Первым к нему кинулся Шурка.
- Папа!
- Держи, - он коротко обнял сына и сунул ему в руки букет и конфеты. Коньяк, при некотором размышлении, не стал ребенку давать, оставил у себя. И вот так, с бутылкой «Хенесси» в руках, шагнул навстречу тяжело вставшей с металлического сиденья Ирине.
- Молодец, - хмыкнула Ира, кивая на коньяк. – Шестнадцать двадцать семь, три пятьсот двадцать, пятьдесят один.
- Это чего? – опешил Александр такому обилию цифр.
- Шестнадцать двадцать семь – время рождения, - Ира взглянула на часики на запястье. – Дочери твоей уже сорок минут отроду. Вес – три килограмма и пятьсот двадцать граммов, рост – пятьдесят один сантиметр. А, да. Девять баллов по шкале Апгар.
На этих словах Александр Оболенский и осел. Прямо на букет, заботливо устроенный на сиденье Шуркой.
Подскочил. Шурка принялся спасать букет – расправлять примятую упаковку и ворчать на отца. И тут Сашу наконец отпустило. И на его лице появилась широкая, радостная и несколько бессмысленная улыбка.
- Значит, все? – выдохнул он.
- Все, - рассмеялась Ира. – Поздравляю тебя, Сашка, теперь ты отец двух детей!
Он дурак, конечно, но он снова обнял Иру. И Шурку. Так и стояли втроем, обнявшись. Саша постепенно приходил, по меткому выражению Веры Павловны, в светлый разум.
- Ир, а к ней можно? – они отшагнули друг от друга, но Шурка жался к отцову боку.
- Доктор сказал, что спустится и позовёт, как можно будет.
- Ага, - счастливо выдохнул Александр. – Я подожду.
- Мы подождем! – тут же встрял Шурка. Саша потрепал сына по голове. И, наконец, смог осмысленно посмотреть на Иру. И поразился, насколько… неважно она выглядела. Лицо одутловатое, в пятнах, дышит тяжело. В первую беременность она была не такой. И Саня не была такой. Или он просто не замечал? А он тут со своими… волнениями-поручениями… ну вот и правда дураком уродился.
- Как ты? – виновато спросил Александр.
- Если честно, ужасно, - Ира уперлась ладонью в поясницу, шагнула в сторону сидений и грузно опустилась. Саша сел рядом, а Шурка принялся наматывать нервные круги по холлу, нежно прижимая к груди слегка помятый букет и коробку конфет. – Рожать в тридцать пять лет и в двадцать лет – две большие разницы. Знаешь, - она привалилась плечом к Сашиному плечу, - я вот сейчас даже завидую твоей Сане. Она-то уже отмучилась.
Саша вздрогнул.
- Не ссы, Оболенский, все уже кончилось, - Ира похлопала его по руке. - Имя дочери не придумал?
- Нет, - рассмеялся Саша. – Но одно знаю точно – не Александра. Хотя Шурка настаивал!
- Он и мне озвучивал такую версию, - ответно рассмеялась Ира.
- А вы кого ждете? - спросил Саша. Было странно вот так сидеть с бывшей женой, ждать, когда его позовут к жене нынешней, и обсуждать беременность бывшей жены от другого мужчины. Но во всей этой абсурдности, практически мыльно-сериальной, Александр чувствовал себя на удивление комфортно.
- А тоже дочку - с тобой за компанию. А Азрет сына хочет… Говорит, значит еще будем рожать – чтобы сына. Но что-то я не знаю… - Ира положила руку на живот. – Ладно. Неважно.
- Ты с этим разберешься.
- Придется.
- Кто к Оболенской? – прервал их разговор громкий вопрос.
Ира вздрогнула, пробормотав: «Господи, Сашка, я все еще реагирую на твою фамилию». А Александр уже вставал. Но первым к доктору подбежал Шурка.
- Мы!
Доктор с улыбкой посмотрела на Шурку, потом перевела взгляд на подошедшего Сашу.
- Что, сразу оба?
- Да, - кивнула Александр. – Можно?
- Можно, - кивнула врач.
- А это вам! – Шурка выступил вперед с букетом и конфетами наперевес.
- Спасибо! – снова улыбнулась женщина, церемонно принимая протянутое. А потом кивнула Саше – А коньяк отдадите анестезиологу. Пойдёмте.
Александр слегка растерянно кивнул. И они втроем пошли в лестнице, причем Шурка рванул самым первым.
- Саша! – окликнула его Ира. Он обернулся. – Я домой поеду, устала, сил нет. Шурку заберешь?
- Конечно! Спасибо, Ириш, за все! - он помахал рукой Ирине и снова обернулся к лестнице.
- Саша! - снова окликнула его Ирина. И ему снова пришлось оборачиваться.
- Что?
Ирина ничего не сказала. Лишь щелкнула пальцами по шее, а потом многозначительно погрозила ему пальцем. Он рассмеялась, еще раз помахал рукой и поспешил догонять Шурку и врача. Могла бы и не предупреждать. Спиртного не хотелось совсем. Он был и так уже пьян – чем-то гораздо более сильным, чем алкоголь.
***
- Пап… А мы точно сестренку Саней называть не будем? – излюбленным конспиративным шепотом просипел Шурка, когда Саша их нагнал на втором лестничном пролете.
- Точно, - улыбнулся Саша, глядя на спину в белом халате прямо перед своими глазами.
- А может тогда… - сын не отступался от своего желания придумать сестре имя. – Ну, если нельзя Саней…тогда… Аней?
Саша даже сбился на секунду, а потом крепко взял Шурку за руку, и они снова зашагали по ступеням.
- Мне нравится. Но решать – Сане.
Шурка кивнул, и они пошли дальше. Знакомиться с новым членом семейства Оболенских.