Глава 19

Что почувствовала Даша, когда взяла на руки маленький живой комочек?

Ей трудно было передать эмоции словами даже много лет спустя после происшествия. Значительно позже, когда она снова станет мамой, Беляева не будет переживать вот такую бурю эмоций. Широко открытыми глазами Даша смотрела на новорожденную, а сморщенный розовый комок кричал во все горло. Она не чувствовала раздражения, как это бывало, когда другие дети плакали.

Благоговение. Вот то чувство, которое она испытывала. На ее глазах только что появилась маленькая жизнь. И эта жизнь будет расти, развиваться, будет любить, страдать, набираться опыта… Даша сглотнула тугой комок в горле, пытаясь не допустить появления предательских слез. Она закрыла глаза и прижала к себе ребенка.

Ведь Дарья могла бы держать вот так своего ребенка, свое дитя, если бы… Как много в ее жизни играет это «если бы»! Но что сделано, то сделано. Прошлое не вернуть назад, а принятых решений не изменишь. Может, сегодня её малыш простил предательницу-мать? Понял её? Господи, ну почему её жизнь напоминает плохо скроенную цепь неправильных решений, непонятых признаний? Даша всегда спешит, и тогда поспешила. Не стоило ей тогда, принимать то роковое решение, даже под давлением отца и врача…

— Надо перерезать пуповину, — спокойно сказал Олег.

После этих слов Олега, Даша прижала ребенка ближе к себе, как бы протестуя. Она знала, что это необходимо сделать, но слово «перерезать» несло в себе некий угрожающий оттенок, и первым порывом Беляевой было защитить девочку. Тем более они не врачи, могут навредить. Хотя акушер всё объяснил крайне подробно на тот случай, если скорая не успеет вовремя приехать. Но всё же было страшно причинить ребенку вред…

— Я-я… не могу, — пролепетала Даша, инстинктивно пальцами поглаживая ребенка. — И надо немного подождать.

— Тогда это сделаю я, — спокойно констатировал телохранитель, сдвигая Катю с себя, и вставая с кровати. Та от усталости даже не пикнула.

— Ты уверен? — ей собственный голос показался каким-то жалким, будто бы придушенным.

Олег ещё раз уверено кивнул, и Даша передала ему ребенка, но не так уверенно. Девушка отвернулась, чтобы не видеть сам процесс, всё же он вызывал в ней страх и опасение. Она закусила губу, ожидая, когда все закончится и, пытаясь справиться со своими чувствами. И хоть рожала не она, именно у Беляевой было ощущение, что её разобрали по кусочкам, а потом заново собрали. Запоздало до неё дошло, что малышку нужно укутать, а она не принесла пеленки. Быстро направившись в детскую, обустроенную Жекой, Дарья быстро нашла там пеленки и вернулась.

— Всё, — голос Олега встретил Дашу на пороге комнаты.

Он протягивал ей ребенка, и девушка, не раздумывая, взяла малышку на руки. В этот момент до этого молчавшая Катя, решила о себе напомнить:

— Уйдите! — закричала она. — Оставьте меня! Все!

Даша посмотрела на измученную Катю, потом перевела неуверенный взгляд на девочку. Даша понимала, что нужно показать ребенка матери, хотя ей отчего-то это делать жутко не хотелось. Всё внутри противилось этому, но так нужно было. Был мизерный шанс, что у Катерины проснётся до этого отсутствующий материнский инстинкт.

Когда-то Даша думала, что лишить Катю всего будет лучшим наказанием для бывшей подруги. И Даша строила определенные планы для того, чтобы отобрать ребёнка у неё, но сейчас глядя на маленькое существо, которое беспокойно шевелилось в её руках, она поняла, что таким образом могла совершить непростительный поступок против совершенно невинного дитя. Даша тихо ужаснулась сама себе, ведь у нее появлялись даже мысли на счет членовредительства ребенку… Это непростительно, это низко. Как она могла вообще думать о таком? Как могла докатиться до этого? Разве её мать одобрила бы подобные мысли? Разве не учила ли она тому, что дети являются главной отрадой для любой женщины? Что дети это святое?

Все эти мысли стремительно пронеслись в голове у Даши, и ей пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не закричать в голос. Она стала такой же, как Катя! Думала только о себе и своих потребностях! Какое она имеет право решать судьбу этой малышки?

— Катя, — тихо позвала Беляева, надеясь, что молодая мать успокоится и не напугает ребенка, — посмотри, это твой ребенок. Это твоя девочка!

— Не нужна она мне! — закричала Катя. — Мне никто не нужен! А её можете выкинуть! Она — это мусор! Ничего не значащий мусор, и ей самое место в мусорном бачке!

Катерина истерила, била руками и ногами, орала, плевалась. Совершенно невменяемое состояние. Увидев малышку в руках Даши, попыталась дотянуться до неё.

— Дай мне ее! — зашептала она совершенно сумасшедшим голосом. — Дай мне! Я ее удавлю!!!

Жуткое зрелище, Катя совершенно не контролировала себя. Абсолютное сумасшествие сквозило в ее чертах лица. Даша отошла от кровати, прижимая к себе плачущего младенца, а Олег запрыгнул на кровать, пытаясь удержать окончательно сошедшую с ума девушку, которая хотела смерти собственному ребенку.

— Дайте ее мне! Дайте! — орала Катя не своим голосом, будто бес вселился в нее.

Беляева стояла совершенно парализованная. Происходящее было из серии невозможного… но оно происходило!

— Уходите отсюда, — крикнул Олег, пытаясь сдержать Катерину, но видно сумасшествие действительно придавало физической силы, потому что он еле удерживал её. — Унеси ребенка!

Беляева развернулась и моментально выбежала из комнаты, будто за ней черти гнались.

— Все будет хорошо, малыш, — шептала она едва послушными губами, открывая дверь детской комнаты. Войдя туда, Беляева остановилась посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Дарья раньше никогда не имела дела с детьми, тем более с новорожденными. Что ей сейчас сделать? Помыть его. Но как? Она боялась навредить девочке. Очень боялась, сделать что-то не так… Поэтому она решила просто укутать малышку. Даша закутала ребенка в теплый и мягкий плед, получилось не очень, но пеленать она тоже не умела, а тепло необходимо ребенку. Что теперь? Положить в кроватку? Но по каким-то необъяснимым причинам, Даша боялась оставлять ее. Она вообще боялась снять ее со своих рук, будто бы сделав это, она кинет малышку на растерзание волкам. Что за бредовые мысли? Но сейчас неведомые инстинкты руководили ею, и Даша решила просто подчиниться им.

Пройдясь по комнате, она уселась на кресло-качалку и, прижав к себе, стала укачивать малышку. Что удивительно ребенок не плакал, а вскоре просто заснул. Чувство неведомой нежности нахлынуло на девушку, и Даша сама того не замечая стала нежно рассматривать младенца, мирно спящего в ее руках. Теплый комочек тихо посапывал, а Дарья с замиранием сердца следила за каждым движением малышки, иногда нежно что-то ворковала или просто осторожно касалась бархатной щечки. Даша сама не понимала, что происходит. Не желала анализировать, ей было просто спокойно. Впервые за долгое время, надоедливые фрагменты болезненного прошлого оставили ее. Гнев и бешенство куда-то исчезли. Она просто чувствовала, как что-то невидимое соединило её с этой малюткой. Маленькая ниточка связала двух одиноких девочек, соединяя два брошенных сердца. Ниточка, которая однажды может превратиться в стальной, неразрывный канат, который не сможет разорвать никакие враги, ссоры, обидные слова… Но это может случится только в том случае, если одна из них навсегда избавится от прошлого, освобождая сердце для будущего… Пока их соединяла лишь маленькая тонкая ниточка, которая в любой момент могла оборваться.

В таком положении их застал Олег, неуверенно потоптавшись на пороге, он спросил:

— Как девочка?

— Спит, — тихонько ответила Даша, отводя нежный взгляд с новорожденной.

Она не должна привязываться к ней, Беляева это прекрасно осознавала. Но какое-то непонятное чувство родилось сегодня ночью к этой малышке. Дарья ужасно боялась этих теплых чувств. Ей ещё помимо любви к её отцу, осталось и её полюбить… Любви? К её отцу? О чем она вообще думает! Крыша поехала, как и у Кати! Конечно, она Виталия не любит! Только хочет. Простая похоть. Разумная её часть, которая уже отчаялась быть услышанной, покачала головой, дивясь тому, как можно так долго обманывать саму себя.

— Олег, скажи, а ты умеешь обращаться с детьми?

Мужчина нахмурился, будто бы она наступила ему на больную мозоль. Очень больную.

— А вам зачем, Дарья Дмитриевна? — спросил он, очевидно надеясь ускользнуть от ответа.

— Ох, перестань меня звать по имени отчеству, — тихо заметила Даша, — учитывая, что мы с тобой сегодня пережили, можно и на «ты» перейти!

— Хорошо, Дарья, — улыбнулся телохранитель, кивнув.

— Я не лезу тебе в друзья, — успокоила его Даша, — ты не думай. Просто я совершенно не умею обращаться с детьми, тем более с такими маленькими, как наша малютка…

— По вам и не скажешь, — заметил он, оглядывая, как нежно баюкает она девочку в своих руках.

— Не умею, — отрезала Даша, — девочку надо помыть, а я… Я боюсь это делать… Вдруг я ей наврежу.

Последние слова Беляева сказала совсем тихо, будто бы признавалась в чем-то постыдном. Олег вдруг широко улыбнулся. Даша давно знала этого мужчину, он настолько редко улыбался, что девушка окаменела, когда стала свидетельницей редкого зрелища. Про себя подметила, что телохранитель был красив грубой, мужественной красотой. И улыбка у него, несмотря на то, что он побывал в горячих точках, служил в правоохранительных органах и наверняка убивал и видел, как убивали других, была добрая.

— Сидите здесь, — сказал Олег, — думаю, что смогу что-то с этим сделать.

Даша так и поступила, осталась на месте и наблюдала, как телохранитель суетится, возится с ванночкой и какими-то баночками, набирает воду, определяет температуру.

— Как там Катя? — приглушенно спросила Даша.

Ей было страшно вспоминать, что было после родов. Катерина совершенно лишилась разума. Беляева никогда не думала, что опустившийся вид Кати может вызвать в ней сожаление. Но так получилось. Даша глянула на всё ещё спящий комочек. Ей было безумно жаль девочку, которая появилась на свет от женщины, которая совершенно не умеет любить. Как можно желать смерти этой малютке? Дико и неправильно.

— Спит, — резко ответил телохранитель, было видно, что он недолюбливает жену босса, — я ей вколол успокоительное.

Дарья больше не стала спрашивать о ней. Казалось, что стоит только заговорить о Катерине, как спокойствие и тишина ночи, которая прерывалась лишь завыванием ветра за окном, закончится и малышка, спящая в её руках, окажется в опасной близости от своей неуравновешенной матери.

— Ну, все готово, — мягко произнес мужчина, и Даша встала, чтобы передать малышку мужчине. Когда Даша оторвала девочку от себя и отдала Олегу, она проснулась и заплакала. Беляева инстинктивно чуть не выхватила её из рук мужчины, чтобы успокоить, но остановила себя. Подняв голову и посмотрев на Олега, она поняла, что ее телодвижения ни остались незамеченными. Даша потупилась и опустила руки по бокам, сжимая кулаки, чтобы не дать настырным рукам добраться до девочки.

Олег взял на руки малышку, очень профессионально стал покачивать, но девочка все также плакала, не желая успокаиваться. Плач девочки разрывал Даше сердце. Она понимала, что с ней все в порядке, но сердце все равно бешено билось, желая успокоить малютку. В итоге Даша не выдержала, сделав шаг к мужчине, она наклонилась и погладила ребенка по лобику.

— Ну, тише, малышка, тише, — нежно проворковала она, — сейчас мы тебя помоем, и чудо-телохранитель тебя запеленает, а то неумеха Даша этого делать не умеет, после чего ты поспишь, родная…

Неся милую околесицу, Дарья потихоньку успокоила малышку, которая теперь не плакала, а очень внимательно слушала странную тетю.

— Однажды ты станешь отличной матерью, Даша, — мягко сказал Олег.

Эти слова каленым железом прошлись по нервам, заставив резко отступить. Не поднимая глаз, она пробормотала:

— Думаю, ее нужно искупать.

Даше не нужно было смотреть на Олега, чтобы понять, что он удивился столь бурной реакции. Простые слова, вызвавшие сильнейшую бурю в её душе. Хорошая мать? Это вряд ли… Ей захотелось заплакать, просто плакать пока вся боль, скопившаяся за долгие годы, не выйдет из нее, будто из вскрытого нарыва гной. Вот только легче не станет, боль и чувство утраты всегда возвращаются…

— Когда-то у меня был сын, — слова Олега привлекли внимание Беляевой. Мужчина деловито начал мыть девочку. Вполне умело, будто бы постоянно этим занимался.

— Был? — спросила Даша, ужаснувшись. — Он умер?

— Нет, — вздрогнув, ответил мужчина. — Слава Богу, нет. Однажды я женился на беременной девушке. Я знал, что ребенок не мой, а у нее ситуация была безвыходная. Алена меня умоляла помочь ей, войти в ее положение. И я согласился. В то время меня самого бросила девушка. Мы с ней собирались пожениться, но однажды я вернулся из очередной командировки, а её уже не было… Мать рассказала, что все это время она от меня гуляла, и что, скорее всего, Ира уехала со своим очередным хахалем, подальше отсюда. Мне стало жаль Аленку, тем более я сам находился в сходном положении. Я чувствовал себя преданным, а Алена… Когда-то мы уже были вместе, и женитьба на ней своего рода стала протестом. Протестом против своих же чувств к Ире. Но на протесте и жалости брак не построишь. Наш брак продлился едва ли больше года, но за этот год я успел привязаться к Лешке. Ребенок полюбил меня, как отца, а я действительно считал его своим сыном. Только так не считала Алена. Вскоре она ушла от меня, лишив даже возможности видеться с Лешей. Сейчас она вышла замуж за биологического отца Лешки, а сына я не видел уже четыре года.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла Даша.

Очень грустная история. Как можно быть настолько бессердечной и не позволять видеться с ребенком? Возможно, он не настоящий отец, но он желал им быть и помог ей и ее ребенку, и так отблагодарить за добро?

— Мне тоже, — грустно улыбнулся Олег, практически закончив мыть ребенка. — Ну вот, осталось только запеленать.

Дальше мужчина показал, как это делать. Даша старательно запоминала, совсем забывая о том, что ребенок не её, и не ей предстоит заботиться о нем.

***

Скорая прибыла только утром. Роженицу и новорожденную сразу же забрали на обследование. Сама Даша по быстренькому смылась из дома ещё до приезда Вита. Ей почему-то сейчас совершенно не хотелось встречаться с ним.

Последующие две недели, Даша всё еще не могла решить, что делать. Плясать под дудку Беса ей совсем не улыбалось, да и мстить как-то расхотелось. Беляева не была уверенна, в чём дело, но желание сметать всё на своем пути как-то притупилось. Да, ей всё ещё было больно вспоминать прошлое, но той обжигающей агонии больше не было. Казалось, что Алиса, а именно так Вит назвал новорожденную, своим появлением заставила Дарью круто пересмотреть взгляд на этот мир. Беляева до сих пор была обижена на Виталия. До сих пор его предательство причиняло боль, но эта боль стала терпимой. Что-то внутри всё еще требовало вернуть ему боль, унизить, но Даша понимала, что её действия на прямую принесут ущерб его дочери, ведь из родителей у неё остался только Воронов.

Катерина оказалась совершенно спокойно перенесла роды. У нее даже разрывов не было, что удивительно, учитывая в каких условиях и кто именно принимал роды. А вот в уме Катерина совершенно повредилась. Ее сразу же уложили в психиатрическую лечебницу. Жека ходил как в воду опущенный, но маленькая племянница радовала его сердце. Воронов же особой любви к дочери не проявил, спихнув все заботы на своего друга. Алексеевский же по мере возможностей заботился о девочке, каждый день навещая ее. Вит нанял нянечку с обширнейшим списком рекомендаций с прошлых мест работы, но, по мнению Жеки, она была слишком сухой. Женщине было сорока лет, незамужняя, не имеющая детей, и, по мнению Евгения, совершенно лишенная материнского инстинкта, но прямых доказательств в ее некомпетентности у него не имелось, так что приходилось ему терпеть. Всё это Жека сам поведал Даше. Алексеевский последнее время часто зависал ее у нее, рассказывал о себе и своей жизни, а ещё, как подозревала Беляева, пытался узнать, как дела у Орхидеи… Даше удалось даже пару раз уговорить Жеку взять её с собой, когда он проведывал ребенка. Девушка старательно скрывала свой интерес к Алисе и её жизни, но похоже это не сильно ей удалось, потому что пару раз ловила задумчивые взгляды Евгения на себе. Даша ничего не могла с собой поделать и волновалась за малышку, которой помогла появиться на свет.

С Витом Даша практически не пересекалась, только пару раз он подвозил ее домой. Она со стыдом призналась себе, что скучает по нему. Это было странно. Беляева настолько привыкла к его молчаливому присутствию в своей жизни, что начинала испытывать дискомфорт, когда Вита не было рядом. И хотя, Беляева понимала, что всё его время занимают дела, связанные с заключением крупного контракта на строительство золотодобывающего завода, где-то в подсознании Даша мучилась, страдала от ревности. Мысли о том, что Воронов может проводить вечера в объятиях барменши заставляли тихо сходить с ума и вымещать ярость на подвернувшихся под руку вещах. Безосновательно. Глупо. Но Даша ревновала Виталия к любовнице. Тем более сейчас, когда он начал бракоразводный процесс, и вскоре опять станет абсолютно свободным.