Глава 20. Саша
Фикус в рыжем глиняном горшке стоял прямо на брусчатке под открытым небом, в паре шагов от крыльца. Стоял, а его большие глянцевые листья отражали тусклое осенние солнце и колыхались на ветру, грозя переломить ствол.
Тот самый фикус, который дарил Кирилл Андреевич. Определенно тот самый!
Саша с Леночкой и детьми только что вернулась с прогулки – никто на растение внимание не обратил, а Саша остановилась, как вкопанная. Тотчас вернулась мыслями в полицейский экипаж, в котором ехала с господином Воробьевым, вспомнила все те слова, которые он говорил, и еще раз испытала жгучий стыд за то, что сбежала. Саша давно уж пожалела, что сбежала. Иначе стоило отреагировать. Ведь, насколько она могла судить, Кирилл Андреевич признавался ей в своих чувствах, открылся, а она… С той поездки прошло два дня, Кирилл Андреевич о себе знать не давал. Оно и не удивительно: вероятно, Саша нанесла ему глубокую обиду, и он теперь знать ее не хочет.
Но растение все-таки принес.
Дабы убедиться, что ей не мерещится, Саша подошла и, сняв перчатку, осторожно погладила холодный лист, потом другой. Нет, не мерещится.
– Откуда он здесь?.. – пораженно спросила она у швейцара.
– Господин принес, – пожал плечами тот. – Подарок мол – а кому да от кого, не сказал. Ежели вам, Александра Васильевна, нравится, то к вам и отнесу в комнаты, коль прикажете. А то Юлия Михайловна увидали, велели вынести.
Еще не дослушав, Саша часто закивала. Сказала тотчас нести растение к ней, в ее гостиную. А там, подтащив горшок поближе к окошку, сама рассеянно опустившись на стул рядом, долго еще гладила его листья и рассматривала со всех сторон.
Мысли ее были беспорядочны и крутились вокруг дарителя сего цветка.
Хотя и мысли эти казались Саше преступными: он ведь женат, выходит. Он сам так сказал. Признался, ничуть не скрываясь. Понимание это бесконечно смущало Сашу и расстраивало. Какую же роль он отводил ей, если женат? При этом на дурного человека Кирилл Андреевич ничуть не похож, и плохого ей никогда не делал. Вот даже фикус этот принес так, чтобы не вызвать у ее родных лишних вопросов. Ведь если б к цветку была приложена записка с ее именем, она бы просто со стыда сгорела!
А потом Саша припомнила, что господин Воробьев не просто женат, он обмолвился, что жена ушла от него. Вероятно, он теперь свободен. Или будет свободен вскорости. В конце концов, наличие у человека предыдущего брака еще не конец света. Даже матушка Саши была замужем до отца – и ничего!
Да и самой Саше ведь уже двадцать шесть. Она не молода. Всего неделю назад и помыслить не смела, что вовсе сможет кого-то заинтересовать. А тут Кирилл Андреевич… Ему всего чуть за тридцать, кажется. При хорошей, ответственной должности. Мужчина с положением. Он, конечно, нелепый, но… пожалуй, очень мил. Не красавец, как Ганс или Степан Егорович, но все-таки мил. И очки ему даже идут. А на внимание красавцев ей с ее внешностью и в ее возрасте рассчитывать просто нелепо…
А еще, оказывается, у Кирилла Андреевича есть дочь. Бедное дитя, оставшееся без матери. Интересно, как она выглядит, и понравилась бы ей Саша? Саша поймала себя, что ей очень хочется познакомиться с дочерью господина Воробьева. Ведь, даже если своих детей у нее не будет, то она вполне может стать матерью этой девочке!..
Мысли эти казались безумными, поспешными и нелепыми. Заставляли Сашу метаться между ощущением полной нереальности происходящего – и мечтами, что уже к Рождеству, возможно, ей станут шить подвенечное платье. Лучше всего играть свадьбу, разумеется, весной, но, если окажется, что Кирилл Андреевич сможет жениться раньше, то она готова была согласиться хоть завтра, право слово!
Поделиться безумными этими мыслями Саша никогда бы и ни с кем не решилась. Даже с Леночкой. А наученная матушкиным опытом, она и дневникам в своих мечтах бы не призналась.
Однако за ужином, пока Юлия громко и экспрессивно рассказывала Денису о чем-то только ей одной интересном, Саша все поглядывала на брата и думала – а что он скажет, если она вдруг возьмет да и объявит, что к ней кто-то посватался? Да, к Саше пока что никто не сватался, даже не заговаривал о женитьбе и предложений не делал… однако ей вдруг настолько интересно стало, что думает брат по поводу господина Воробьева, что она просто не смогла оставить все при себе.
С четверть часа – вскоре после ужина – Саша взад-вперед ходила под дверью кабинета Дениса. Искусала губы и уже почти что отмахнулась от смелых мыслей. Собралась тихонько вернуться к себе и лечь спать, но… неожиданно для самой себя просто взяла и постучала в дверь его кабинета.
– Не спится, Сашенька? – Денис охотно отложил бумаги, над которыми работал, снял пенсне и тепло улыбнулся сестре, кажется, вполне готовый к разговору.
Но Саша струсила:
– Нет! То есть, да… я лишь возьму почитать перед сном, если ты не против – отвлекать не стану…
И, стараясь не шуршать юбкой, тихонько прошла к книжным полкам. Саша редко здесь бывала. Раньше кабинет принадлежал батюшке, и для Саши вход вовсе был под строжайшим запретом. Мадемуазель отчитывала ее всякий раз за желание побежать сюда и обнять батюшку – всякий раз, покуда желание то вовсе не исчезло. Но Деня не таков, он гораздо мягче, добрее к ней и, кажется, всегда ей рад. Да только Саша, по старой привычке, все равно чувствовала себя здесь неловко. Будто ждала, что сейчас прозвучит жестокий окрик, и ее накажут. Если и заходила, то ловя момент, пока Дениса нет дома, и только, чтобы взять книгу. Мешать брату, покуда тот работает – неслыханная дерзость… Потому Саша тушевалась, а Денис быстро распознал, что дело отнюдь не в книге.
– Тебя что-то беспокоит, Сашенька? – догадался он. – Ты сегодня сама не своя была за ужином.
Саша сдалась. Ничего от него не утаишь.
– Да… – молвила она, опускаясь на краешек стула, – я тебе признаться хотела, Денис. Ты мой брат, я ничего не хочу от тебя скрывать. К тому же мне важно знать, что ты думаешь…
– Да что же случилось? Пожар, потоп, кто-то умер?
Сашино смущение забавляло Дениса, и он взирал на сестру с нежной, почти отеческой улыбкой.
– Нет, слава Богу! Просто… мне прислали цветы сегодня. То есть, не цветы, а фикус. Небольшое деревце.
– Фикус? – Денис задрал брови, улыбнулся еще шире. – Что ж, милый жест. А кто прислал?
– Мужчина, – Саша почувствовала, что краснеет. Ниже наклонила голову. – Очень хороший. Ты его знаешь.
– Твой крестный, должно быть? Семен Иванович обожает радовать тебя мелочами.
– Нет, не крестный… Этого мужчину ты не настолько хорошо знаешь.
Саша смутилась, окончательно пожалела, что завела разговор, но отступать было поздно. А Денису разговор уже наскучил.
– Право, я люблю говорить с тобою, Сашенька, но не заставляй меня угадывать – я многих мужчин знаю.
– Да Бог с ним, его имя не так важно… я о другом хотела поговорить, Деня. Я просто размышляла, как ты посмотришь на то, если я все же выйду замуж?
– Ты собралась замуж за того, кто подарил тебе фикус? – Денис улыбнулся снова – нежно, но немного свысока.
Сашу это неожиданно обидело. Не его насмешка даже, а то, что он говорит с нею, будто она дитя малое.
– Да, возможно… – Голос ее дрогнул, но Саша все-таки заставила себя поднять глаза на брата и поглядеть так, чтобы он устыдился своей надменности.
Но Денис не устыдился. Пару мгновений Саша наблюдала на его лице какую-то новую, незнакомую ей прежде эмоцию – а потом Денис взорвался. Едкий выговор заставил Сашу вздрогнуть:
– Этот проходимец, Кошкин, посмел намекнуть тебе на возможность свадьбы?! То-то все выспрашивал, выпытывал про твое приданое, про банк! Ты что-то обещала ему?!
– Нет-нет! Ничего не обещала… – растерялась Саша и почувствовала, что краснеет и того больше. – И ты все не так понял, я говорила не о господине Кошкине… Да и как это возможно? Ведь господин Кошкин женат!..
– Он не женат, – перебил Денис, но пояснять более ничего не стал. Только тон его голоса пугал и вызывал странные неприятные чувства.
Миллион мыслей тогда пронеслось в голове у Саши, но она совладала с собой. Сумела не отвести взгляд и ответила ровным, почти не дрожащим голосом:
– Как бы там ни было, я говорила вовсе не о Степане Егоровиче. И прошу, Денис, не надо со мною так. Мне и Юлии хватает с головой. Право, я думала, хоть ты…
– Ну-ну, Сашенька, прости.
Денис опомнился, смягчился и, даже, встав из-за стола, обошел его и сел рядом с Сашей. Нежно взял ее за руку. Теперь уж сам ловя ее взгляд, объяснился:
– Я бесконечно волнуюсь о тебе, оттого и позволил повысить голос. – Хмыкнул: – ну и испугала же ты меня, сестрица! Ты ведь знаешь, что я клялся твоей матушке, что буду приглядывать за тобой? А столько она о тебе говорила – ты не представляешь!
– Правда?.. – ахнула Саша. Даже не поверила.
– Все ее мысли только о тебе и были, – подтвердил Денис. – Конечно, она мечтала, чтобы ты встретила достойного человека. Чтобы была счастлива с ним – а не страдала, как страдала она в браке с нашим отцом. Увы, но матушка была несчастлива. Признавалась мне, что, будь ее воля, она бы так и осталась при родителях.
Денис накрыл ее руку своей и надолго замолчал. А Саша глядела мимо его лица. Вспоминала матушкины дневники и думала. Молвила потом:
– Да, я знаю, что маме было плохо. Но так ведь не во всяком браке бывает. Юлия – она вот вполне счастлива с тобой.
– Но ты не Юлия.
– Но и на матушку я нравом не очень похожа, – резонно ответила Саша.
На лице Дениса снова мелькнуло это странное выражение. Но лишь на миг.
– Что ж, я твой брат, и я люблю тебя. Хоть и обещал матушке заботиться о тебе… иногда любовь выражается в том, чтобы позволить дорогому человеку самому набивать шишки. Лично для меня нет сомнений, какой катастрофой обернется твой брак. Но ты ведь пришла спросить о приданом, которое причитается твоему избраннику? Разумеется, Александра, твой супруг получит хорошее приданое – можешь так и сказать ему. Но прежде спроси – где, собственно, вы станете жить? У него есть квартира, дом?
– Квартира, кажется…
– Холостяцкая берлога? Нет уж, ему придется нанять новый хороший дом. У него есть средства?
– Думаю, да, есть…
– Это нужно выяснить непременно. Я не имею морального права выдать сестру абы за кого! И, потом, ты понимаешь, что, зажив своим домом, тебе придется самой нанимать прислугу, вести хозяйство, вести учет средствам хотя бы минимальный! Ты ведь ничего этого не умеешь! Ты, Саша, говоришь, мол, не похожа на мать, но ты копия ее – витаешь в облаках, думаешь черт знает о чем, а окажись вне дома – одна – на соседней улице заблудишься!
– Не говори так о маме! – неожиданно повысила голос Саша. Тотчас устыдилась, но договорила весьма твердо. – Не надо, Денис, ты не знаешь, каково ей пришлось. Что до ведения хозяйства… да, я почти что ничего не умею. Матушке не до того было, не учила меня, и я не хочу ее винить. Но я смогу научиться сама, Денис! Я всему научусь!
Брат хмыкнул:
– Научишься, да. Только сколько сервизов тебе придется перебить, прежде чем сумеешь хотя бы чай разлить по чашкам?
Саша густо покраснела. Такого удара она от брата не ждала:
– Я ведь тысячу раз уже извинилась перед Юлией за тот сервиз…
– Да Бог с ним, сервизом, – перебил брат, – но, раз ты не можешь справиться даже с чаепитием, то представь, каково будет управлять целым домом! Самой! Придет к тебе кто в экономки проситься, а ты и не знаешь, хороша она или плоха. И сколько платить ей. И даже, чем обязанности экономки отличаются от обязанностей горничной – и того не знаешь! Да и пусть не знаешь! Не дано оно тебе – и ладно. Только, пока ты с той экономкой разбираться станешь, подумай, каково Люсеньке и Пете будет без тебя! Ладно я, тебе дела нет до моих чувств, но неужто ты родных племянников променяешь на какого-то там мужчину?! Подумай, Саша, хорошенько подумай!
Денис вновь повысил голос, а у Саши уже голова шла кругом, и глаза слезились при одной только мысли, что придется оставить племянников. Денис прав, это глупость, огромная глупость и несказанный эгоизм – променять Люсю и Петю на брак, в котором она, скорее, всего, будет страдать так же, как страдала мама. Зачем ей это?! Ведь все вполне хорошо и здесь, в родном доме, где она выросла, где все просто и знакомо…
Только одно Саше не давало покоя:
– Я все понимаю, Денис, ты, наверное, прав, но… ты ведь сам не так давно грозился: раз я не лажу с Юлией, то ты наймешь для меня дом и велишь жить самой. А теперь упрекаешь, будто это я вас бросаю! Деня… – Саша полными слез глазами воззрилась на брата, пораженная внезапным осознанием: – или… ты ведь никогда не собирался отпускать меня из этого дома, да?
Денис, раздумывая всего мгновение, покорно кивнул. Развел руками:
– Разумеется, я лишь грозился. Я знаю, сколь жесток этот мир, и не обрек бы тебя на одиночество в нем.
– Ты сказал так, чтобы я была послушной и помирилась с Юлией… – поняла Саша.
И подумала, что Денис был очень убедителен тогда – она поверила всем сердцем и безумно испугалась. А он лгал, чтобы проучить ее. И не видел в этом ничего дурного. Интересно, часто Денис так поступает?
Саша снова подняла глаза на его лицо, знакомое каждой черточкой – и совершенно чужое. Может быть, он и не лгал ей сейчас, во время этого безумного, вымотавшего душу разговора, но, кажется, он говорил это все, опять же, чтобы она оставалась послушной. Чтобы не думала о замужестве.
Почему он так не хочет ее брака? Ведь он даже имени ее избранника не спросил – а все равно не хочет.
У Саши даже мелькнула мысль, что дело в приданом и том самом банке, о котором что-то выспрашивал у Дениса Степан Егорович – но она тотчас погнала прочь эти мысли. Нет, Денис не такой. Он любит ее, и желает ей только добра. Вот только понимает это «добро» как-то по-своему. Поэтому, наверное, не стоит рассказывать ему все, что у нее на душе.
Не в силах больше смотреть на чужое лицо брата, Саша отвела взгляд и негромко, но сколь могла твердо произнесла:
– Этот человек – да, он не так состоятелен, как мы. Но у него есть средства. И ему дела нет до твоего банка, если тебя это беспокоит.
– Меня не это беспокоит, – Денис поморщился, снова погладил Сашину ладонь. – Ведь с милым рай и в шалаше. Но если ты чувствуешь, что этот человек тебе дороже, чем я, чем племянники – конечно, ты должна ответить ему согласием. Но могу я хотя бы узнать его имя?
Саша не подала вида, но на этот раз она совершенно ясно услышала, какими словами и образами брат пытался заставить ее быть послушной. Он все время говорит о племянниках. Он знает, что дороже Люси и Пети у нее никого нет в целом мире – и заставляет ее думать, будто бы своим замужеством она в чем-то ущемит детей.
Саша покачала головой:
– Право, не важно, каково его имя… Он ничего не предлагал мне, Денис, и я ничего ему не обещала. Он лишь прислал деревце – я даже не уверена, что он прислал его именно мне, а не всей нашей семье. Эдакий дружеский жест. Но мне вдруг стало интересно – что, если б это был не фикус, а красивый букет. И не всей семье, а подарок только мне от… поклонника. С запиской. Может быть, даже с какими-то теплыми словами в ней. Теперь знаю, что бы ты сказал на это.
Но последнюю фразу Саша произнесла совсем тихо, и Денис ее не услышал. Он после фразы о дружеском жесте расслабился и снова улыбнулся тепло и отечески:
– Так и знал, Сашенька, что ты опять что-то себе придумала, – посетовал он. – Должно быть, это и правда один из моих коллег прислал фикус по доброте душевной – а ты уже фату примеряешь.
Саша попыталась выдавить улыбку – но не смогла. Губы дрожали и отказывались ее слушаться. Слава Богу, свечи почти все уже потухли, и Денис этого не разглядел. Он был весел теперь:
– Милая моя, глупенькая сестрица, как же я люблю тебя и твою святую простоту!
Денис наклонился, целуя обе ее руки и торжественно пообещал завтра же прислать ей самый дорогой и пышный букет, какой только найдет его помощник. А после отослал спать.
* * *
Но уснуть Саша конечно же не смогла. Переодевшись в сорочку, сплетя волосы в косу, долго еще сидела в кровати и смотрела, как отсветы непотушенной лампы оставляют блики на всех предметах в ее комнате. Плательный шкаф, трюмо, комод, покрытый пожелтевшей кружевной салфеткой. На комоде лампа и кукла, которую дарил батюшка на девятилетие. Над комодом свадебная фотография родителей в огромной тяжелой раме. Рядом стол для письма – низенький и узкий, купленный в ту же пору, что и кукла. Детский стол, а оттого давно ставший Саше неудобным. И кровать ее, тоже детская, узкая и короткая. Саша привыкла поджимать ноги во время сна, чтобы не свешивались да не мерзли. Сказать брату, что ей нужна новая кровать, Саше было как-то неловко…
Все в этой комнате было для Саши привычным, родным, знакомым каждой щербинкой на лакированной поверхности. Наскучившим до смерти, если честно. Только ярко-зеленый фикус с глянцевыми листьями выбивался из привычного антуража. Выглядел здесь чужим.
Откинув одеяло, Саша спустила ноги на холодный пол и не удержалась, чтобы не подойти к растенью снова. Коснуться холодных гладких листьев. Все-таки жаль, что Кирилл Андреевич не прислал простой букет вместо деревца. Букет завял бы, и Саша забыла б о своем нечаянном поклоннике очень скоро. Жила бы, как жила прежде. А дерево не завянет. Говорят, фикусы поразительно живучи. Так и будет стоять здесь и годами напоминать, как круто могла бы измениться Сашина жизнь, если б она настояла на своем в сегодняшнем разговоре с братом.
Денис против ее замужества. А у нее, скорее всего, не хватит сил ему противиться. Не сбегать же из дому, как сбежала когда-то мама? Только хуже все станет. А иного способа быть с Кириллом Андреевичем Саша просто не видела.
Взгляд упал на старую фарфоровую куклу на комоде, и Саша, поддавшись порыву, взяла ее в руки. Давно она этого не делала, давно не прикасалась к кукле. И сейчас подивилась, до чего же она пыльная, пожелтевшая, неприятная на ощупь и на вид. Верно, и сама Саша скоро станет такой же, как эта кукла – откровенно старой и неприятной. Волосы поседеют, появятся морщины, кожа высохнет, а ноги, спина и голова будут без конца болеть, как болят у ее теток. И тогда уж точно ею не заинтересуется ни Кирилл Андреевич, ни кто-то другой.
И от внезапного понимания этого – понимания неизбежного своего конца, здесь, в одиночестве, в этой самой комнате – Саше стало почти физически больно. Она сжала тельце куклы, словно старческая подагра уже сейчас скрутила ее пальцы. Даже руки задрожали, каждый мускул ее напрягся, и показалось, что у нее сейчас сердце выпрыгнет из груди, если она немедленно что-нибудь не сделает. И тогда со сдавленным криком, Саша вдруг швырнула куклу в противоположную стену. Изо всех сил, не жалея. Фарфор разлетелся на осколки, а от кирпичной стены, рядом с окном, откололись куски вместе с выцветшими старыми обоями. И лишь тогда, глядя на эту стену с выбоиной, Саша смогла взять себя в руки. Боль отступила.
И Саша совершенно четко осознала, что не хочет состариться и умереть в этой комнате. Не хочет так и остаться любимой тетушкой и сестрой-простушкой – и больше никем. Она хочет жить свою жизнь. Хочет сама нанимать экономку, пусть эта будет и плохая экономка – все равно! Хочет разбивать свои сервизы, а не чужие, и хочет сама выбирать для себя и стол, и комод, и кровать!
И, кажется, единственный ее шанс все это заполучить – быть с Кириллом Андреевичем, а не с семьей брата. А потому нужно сделать что-то. Нужно дать господину Воробьеву понять, что она не обижена за тот разговор в экипаже, и что он тоже ей симпатичен.
Ведь это действительно так! Кирилл Андреевич очень симпатичный молодой человек!
Неточным движением, нервно, Саша выдвинула стул из-за узкого детского стола, отыскала бумагу, чернила и стала торопливо, неровно писать. Кириллу Андреевичу. Благодарить за фикус – для начала.
А что там будет дальше… Бог знает.
Да, у Саши не было безумно ярких чувств к господину Воробьеву. Она не ощущала к нему того же, что ощущала к Гансу. Хотя и чувства ее к Гансу уже несколько недель, как померкли… Может, они были не настоящими, потому и померкли? Должно быть, настоящее зарождается по-другому.
Дописывая последние строчки, Саша, однако, поняла – в чем-то Денис прав. В практической стороне, как всегда. Торопиться с замужеством и правда не стоит, потому как развязаться с опостылевшим браком куда тяжелее, чем в его оковы попасть. А потому со всех ног бежать под венец она не станет. Да ей и не предлагали пока что ничего.
Зато поддаться ухаживаниям Кирилла Андреевича да посмотреть, что из этого выйдет – вполне можно. Фикус, который он подарил, и правда очень хорош. Быть может, вскоре он догадается и цветы ей подарить. Может быть, даже с запиской. А если не догадается, Саше было бы приятно и просто слушать и его разговоры, мудреные, но интересные. С Сашей за всю жизнь никто таких разговоров не заводил. Про бензол, светильный газ и Майкла Фарадея. С ним разговаривать – все равно, что книжку умную читать. И его комплименты. Довольно неуклюжие, не такие как в романах, конечно – но все же довольно милые.
Отведя глаза в сторону от записки, Саша припомнила разговор о ее брошке и невольно улыбнулась…
С той рассеянной улыбкой, босой и среди фарфоровых осколков ее и застала Леночка, без стука ворвавшись в комнату:
– Ты слышала грохот, Саша? Это у тебя? – с круглыми перепуганными глазами спросила она. И лишь потом увидела осколки.
Саша почувствовала, что краснеет. О последствиях безумного своего поступка она, конечно, не подумала. Хорошо хоть, комнаты детей, Дениса и Юлии гораздо дальше, чем Ленина – может, не услышали.
– Кукла… она разбилась… – жалко пролепетала Саша.
Леночка же, обведя острым взглядом комнату, успокоилась. Но, конечно, отметила выбоину на стене и не могла не догадаться, что уничтожение куклы точно не было несчастным случаем.
– Разбилась, значит, – хмыкнула она. – И слава Богу. Более уродливой куклы я сроду не видела. Сейчас веник принесу.
Велев Саше с ее босыми ногами вернуться в кровать, чтобы не пораниться, Лена проворно порхала по комнате, убирая осколки. Тоненькая, гибкая, ловкая, невозможно красивая даже в ночной рубашке, Лена вызвала очередной вздох зависти у Саши. Как бы она хотела быть похожей на подругу!
Впрочем, скоро пришлось вернуться к насущным проблемам: Лена, закончив с уборкой, заметила и теперь с интересом рассматривала нового обитателя хорошо знакомой ей комнаты.
– Фикус? – она прищурилась, – неужто тот самый, который возле крыльца выбросили? А ты подобрала?
– Его не выбросили! – обиделась Саша. Прикусила губу, поняв, что придется рассказывать остальное. Призналась: – его мне прислали, Леночка. Один человек.
– Кто? – пытливо уточнила подруга.
Cама Лена о своих поклонниках – а Саша не сомневалась, что они были, – не распространялась категорически. Лишь стоило завести разговор, что какой-то господин тепло поглядел на Леночку (что случалось довольно часто), та выше вскидывала подбородок и холодком объяснила, что ей некогда о таких глупостях думать, что у нее полно работы и совершенно другие интересы.
А вот Сашу о поклонниках расспрашивали, кажется, впервые. И солгать она не смогла:
– Господин Воробьев, Кирилл Андреевич.
– Тот полицейский? Худощавый и в очках? – Саша кивнула. – Ты уверена в его чувствах?
Саша вспыхнула:
– Как можно быть уверенным в чьих-то чувствах?! Право, я и сама-то не знаю, что чувствую к нему.
– Девушке положено сомневаться, – наставительно объяснила Леночка. Положено оставаться холодной и поступать так, чтобы ее добивались. А потому не вздумай признаваться ему в чувствах, что бы ни испытывала! А лучше бы и вовсе тебе завести второго кавалера, кого-то из его окружения, кого он знает. Мужчины не зря любят охоту: чем труднее словить добычу – тем она ценней для них. А если почуют, что их даму вот-вот уведут из-под носа, станут предпринимать шаги куда более решительные!
– Что ты такое говоришь, Леночка… – Саша даже ладони приложила к щекам, поняв, что они пылают, что печка.
Она допускала, что подруга куда мудрее ее, и опыта у Лены несравнимо больше – но следовать ее советам совершенно точно не собиралась. Лена, догадавшись об этом, покачала головой:
– Ну и зря: недели б не прошло, как твой полицейский влюбился б в тебя по уши и ни о чем другом думать бы не смог! Ты ему писала, когда я вошла?
– Да, благодарила за фикус…
– Все верно, поощрение необходимо при любом воспитании. Но сдержанное! – Лена сделала шаг к столу с недописанным письмом, но прежде спросила: – можно?
Саша с сомнением кивнула. Она и сама хотела просить совета, что писать.
В итоге написанное Леночка забраковала, достала чистый лист и стала писать сама. Саша и не возражала. Тем более что пока Лена молчала, она наконец-то осмелилась спросить то, что хотела спросить уже несколько минут.
– Леночка, милая… будь добра, расскажи, как здоровье Анны Николаевны, батюшкиной сестры?
– Полагаю, лучше спросить у Дениса.
Лена слушала вполуха и старательно выводила красивым почерком – гораздо красивее, чем у Саши – ровные строчки.
– Да, наверное… но ведь ты была компаньонкой при тетушке, когда она ездила в Крым прошлой осенью? Я думала, может, вы переписываетесь с тех пор?
– Нет, не переписываемся, – Лена нахмурилась. – Твоя тетка, должно быть, уже и имени моего не вспомнит, компаньонки у нее каждый год новые.
– Вот как?.. Интересно, собирается ли в этом году Анна Николаевна поехать в Крым? Может, ей снова понадобится компаньонка… Вот бы мне поехать с нею. Полагаю, Денис легко отпустит, если я поеду с тетушкой, а не с кем-то. Жаль, я совсем мало знаю тетушку. Каков у нее характер?
Лена, уже отложив перо, внимательно, с ноткой недовольства глядела на подругу. К затее она отнеслась настороженно.
– Представь нашу Юлию Михайловну да помножь на два – вот и будет ее характер.
– Неужто? Мне тетушка показалась весьма любезной дамой, когда мы виделись в последний раз…
– Уж не знаю, что любезного ты увидела. Я дождаться не могла окончания поездки, и только щедрый гонорар меня примерял с твоей тетушкой. – Лена прищурилась: – неужто ты надумала уехать от брата?
Саша пожала плечами:
– Может быть. Ты не подумай, мне жаль оставлять тебя, Люсю, Петю, Дениса с Николаем… но последние недели мне будто бы душно в этом доме. Дышать нечем. Думаю о разном. Денис… он словно нарочно меня здесь держит. Словно взаперти.
– А как же твой полицейский? – Лена спросила по-доброму, с пониманием. Давно оставила письмо, поднялась и села к ней на кровать. – Бросишь его?
Но Саша даже ответить ей не смогла. Без сил покачала головой и закрыла руками лицо, чтобы не показывать слез. Почувствовала, как Леночка гладит ее плечо.
– Ты знаешь, Саша, уехать это и правда хорошая мысль, – сказала она куда мягче, чем прежде. Сейчас даже обычные ее наставительно-поучительные нотки преподавательницы куда-то исчезли. – Хоть бы и компаньонкой уехать. Тебе бы круг общения сменить, впечатлений набраться. Нарядов новых прикупить, украшений. А то ведь ты ничегошеньки в жизни не видела, кроме этого дома да своих родственников, не к ночи они будь помянуты. Только езжай не со своей теткой, пожалуйста! Не то одну тюрьму сменишь на другую. Здесь ты хотя бы хозяйка, а там прислугой станешь. А может тебе лучше на курсы какие пойти? Где молодежь. Медицинские или научные, чтоб было о чем с твоим полицейским поговорить?
Саша отняла ладони от лица, всхлипнула, едва веря, что Леночка одобряет ее затею. Саша прежде сомневалась, очень сомневалась. Но, раз и Леночка одобряет…
Лена уже ушла, пожелав спокойной ночи, а Саша долго еще лежала, глядя в ночную тьму и обдумывала разговор. Нет, для курсов она, пожалуй, уже стара. А вот поехать с тетушкой и правда стоит. И Лена, конечно, преувеличивает недостатки ее характера. Тетушка относилась к ней очень по-доброму, даже подарила заколку на ее пятнадцать лет. И почему они не дружат? Стоит написать Анне Николаевне и спросить о здоровье самой!
И уже второй раз за ночь Саша выскочила из постели и села к столу. Достала чистый лист и обмакнула перо в чернильницу.