Глава 134

— Скажи, что ты моя. — нежно, но в тоже время властно потребовал Руслан.

Его руки гладили ее шею, медленно спускаясь к груди, не забывая ласкать горячими ладонями ее кожу, обжигая каждым прикосновением. Грудь у нее сладко и болезненно заныла, когда он нежно смял ее в ладонях, перекатывая твердые горошины сосков между пальцами. Он на несколько секунд остановился, ожидая ответа от нее.

— Только твоя!

Резко выдохнула она, готовая сказать все, что угодно, лишь бы он не останавливался. Он, не прекращая дразнящих нежных ласк груди, заставляющих ее сгорать от нетерпения, завис над ней. Руслан склонил лицо, несколько мгновений, показавшихся вечностью, пристально смотрел ей в глаза, словно искал ответы на еще незаданные вопросы. У нее все расплывалось перед глазами, но даже сквозь туманную дымку она читала его взгляд, полный нескрываемой страсти и нежности.

— Скажи по имени.

Попросил он уточнений, возможно, желая знать, понимает она или нет, кто с ней сейчас. А может, хотел еще раз услышать, что она принадлежит ему. Или хотел услышать свое имя из ее уст в такой момент? Он склонился к ее губам и замер в нескольких миллиметрах, предвкушая ее ответ.

— Руслан, я твоя… Руслан, только твоя… — шептала она, смешивая их дыхание на двоих.

Она готова была еще миллион раз повторить, что только его. Разве можно даже помыслить быть чей-то другой, желать ласк и поцелуев другого мужчины, если на свете есть он, единственный, особенный, созданный только для нее? И есть она, рожденная, чтобы любить исключительно его.

— Зиночка, я только твой. Навсегда твой.

Он словно услышал ее мысли, эхом подтверждая, что тоже принадлежит ей, повторяя ту клятву, которую минутой раньше брал с нее. Он не только забирал и требовал для себя, он отдавал для нее в полной мере. Каждым своим словом и поступком доказывая, что любит ее одну, что предан ей всем сердцем.

Руслан, продолжая мучать жаркими ласками ее грудь, наконец-то накрыл ее губы своими, порождая в ней нетерпеливую жажду снова чувствовать его вкус, дышать им. Он не спеша провел языком по ее нижней губе, словно вызывая на страстную дуэль, в которой не будет проигравших. Она приняла его вызов. Последовал затяжной медленный поцелуй, кажется, длившийся вечность, пока у нее не потемнело в глазах от нехватки воздуха.

Он скользнул губами к ее шее, давая Зине возможность восстановить дыхание. Она тяжело и часто дышала, выгибаясь под его нежными ласками. Не в состоянии сдержать тихих стонов, что разрывали ее изнутри, желая, чтобы он их слышал, знал, как ей невероятно хорошо с ними сейчас.

Руслан продолжил свое эротическое путешествие губами, скользя по ее телу вниз. Спускаясь, оставляя дорожку из поцелуев к изнывающей от ласк груди. Его губы сменили дразнящие пальцы, а прикосновения языком вызывали острые спазмы внизу живота и полное помешательство в сознании.

Она не могла больше держать свои руки за головой, опустила их, желая немедленно трогать его, зарыться пальцами в его еще влажные после душа волосы, прижать крепче его голову к груди, чтобы не дать ему остановиться. Она металась по кровати, не зная, как продлить эту сладкую муку и в тоже время хотела умолять об освобождении, которое мог даровать только он.

— Потерпи, любимая.

Попросил он, отводя ее руки от себя, прижимая их к постели. Напоминая, что если она будет к нему прикасаться, то долго он не выдержит. Она разочарованно вздохнула, но послушалась, принимая его правила. В следующий раз она сама будет устанавливать правила, когда он снова окажется в ее власти, жаждущий прикосновений.

— Не могу терпеть больше… Хочу тебя… Хочу быть твоей… — иступлено шептала она.

Он спустился ниже вдоль ее тела, прокладывая дорожку из легких поцелуев к ее животу. Еще ниже, широко разводя ее ноги в коленях. Она потрясенно замерла и с трудом приоткрыла отяжелевшие веки, с напряжением наблюдая, что он будет делать дальше?

Неужели целовать ее там, внизу, где закручивается спираль удовольствия в самом чувствительном месте? Где она скорее желает ощутить ритмичное скольжение его пальцев, дарующих невероятное наслаждение?

Зина зачем-то заранее убедила себя, что если она не решится попросить оральных ласк, Руслан никогда не будет ее целовать в столь интимном месте. Смирилась со своим придуманным убеждением. Она знала даже, как называется это по-научному, сложное труднопроизносимое слово, лишенное романтики.

Уверила себя, что вряд ли решится просить Руслана о столь интимных ласках на грани. Он обостренно чувствительный к чужим запахам и паталогически из-за этого брезгливый, как бы он не пытался скрыть от окружающих привередливое обоняние. Зачем заставлять его делать то, что заведомо ему будет неприятно? Но и отказать ей не сможет, не желая обидеть.

Она знала, что его возбуждают ее запахи, он сам не раз об этом говорил. Нюхал и зарывался в ее волосы, скользил языком по шее, пробуя на вкус ее кожу, называл сладкой и пахнущей полевыми цветами. Но как сравнить ее природный аромат, которым он был одержим, и предполагаемую возможность, что ему может понравиться целовать ее так интимно и не испытывать при этом дискомфорта? А если он будет разочарован?

Зина отчаянно запаниковала и не знала, как реагировать и вести себя дальше?

К ее облегчению, неразрывно связанному с разочарованием, поцелуев не последовало. Неожиданно для нее, Руслан сам замер. Его лицо в нескольких сантиметрах от самого интимного места между ее бедрами. Он глубоко дышит, вбирая в себя ее запахи.

И смотрит на нее, там внизу, полностью раскрытую для его взгляда. Смотрит долго, внимательно, изучающе, что на нее накатывает новая волна паники, смешанной с диким противоречивым возбуждением. Безумно смущенная Зина чувствует, что находится почти на грани обморока.

Она только где-то на краю сознания, облегченно поставила галочку перед пунктиком, что успела за неделю до сегодняшнего дня сделать эпиляцию, готовилась к свадьбе и брачной ночи. Вняла советам подружек в институте, которые обсуждали необходимость этих процедур между собой, что мужчинам нравится, когда гладко и нежная кожа в интимной зоне.

Почему он молчит и ничего не происходит? Пара минут под его пронзительным изучающим взглядом показались ей вечностью. Она, распаленная тысячами стыдливых сомнений, не выдерживая безумного напряжения, невольно дернулась под ним, пытаясь свести вмести ноги. Он не дал ей сжать ноги, прижав их к своему телу.

Руслан поднял голову, поймав ее расфокусированный взгляд. Одурманенной Зине казалось, или, правда в его тяжелом взгляде читалось восхищение, безумная одержимость и ненасытная жажда? Ему понравилось ее изучать? Он доволен тем, что смотрит на нее?

— Зиночка, что-то не так?

Тихо, с нескрываемой хрипотцой уточнил Руслан, а в его тоне она слышит нотки разочарования. И даже легкого недовольства, что она пыталась свести ноги и отвлекла его.

Что же она наделала? И как сейчас отреагирует Руслан на ее попытки ускользнуть?

— Я не думала…

Ее мысли скачут в безумной пляске сомнений и нестерпимого желания почувствовать его пальцы или губы, получить долгожданное освобождение. Она растеряна и никак не может собрать мысли в единое целое, сформулировать для него хоть какой-то разумный ответ.

— Что ты не думала?

Настаивает он, видимо, желая знать точные ответы. Руслан, опираясь на руку, нависает над ней, приближая свое лицо к ее, всматриваясь, ища ответы сам. Зина зажмурила глаза, понимая, что сейчас сойдет с ума от наивысшего эмоционального накала, сердце замирает в груди, готовое разорваться от дикого напряжения.

— Зиночка, посмотри на меня. — ласково просит он. — Не закрывайся от меня сейчас, не надо.

Она неохотно, но послушно распахивает глаза, встречая его жаркий обжигающий взгляд.

— Мне нравится смотреть на тебя. Везде смотреть.

Он не дает ей возможности отвести напряженный, полный стыда взгляд. Шепчет, словно напрямую из ее сознания считывает мысли. Чуть сдвинувшись в сторону, дает своей руке возможность опуститься вниз от ее шеи к бедрам, в нежном успокаивающем поглаживании.

Его пальцы скользят вниз, как она и мечтала, находя чувствительную точку, заставляя ее выгнуться под его нежной лаской. Она облегченно выдыхает, заставляя снова биться сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

— Ты даже не представляешь, насколько ты божественно красивая. Даже лучше, чем я мечтал. Позволь мне смотреть на тебя. Везде. Особенно здесь.

Признается он, скользя легкими прикосновениями между ее бедер, растирая пальцами ее влагу и снова возвращаясь к поглаживанию чувствительной точки, что вызывает у нее неудержимую волну наслаждения и громких всхлипов.

— Я столько раз пытался представить, какая ты, когда полностью раскрыта для меня. Разрешаешь смотреть и трогать.

Зина задыхается от его жаркого шепота на ухо и откровенных признаний. Его слова взрываются яркими вспышками в ее сознании. Каждое признание на разрыв мозга, его слова заводят ее внутреннюю бомбу, которую уже не отключить. Невольно из нее рвется предательское признание.

— Я тоже пыталась представить… — она запоздало и испуганно замолкает, прикусывая свой язык.

— Что пыталась представить? Расскажи мне… Пожалуйста, ничего не скрывай от меня. Мне необходимо знать…

Почти умоляет Руслан, нежно прихватывая зубами мочку ее уха. Его частое горячее дыхание опаляет кожу. Может, она зря стыдливо боится рассказать о своих фантазиях с ним в главной роли? Может, ему и правда необходимо знать, о чем она мечтает днями и ночами, представляя, как у них все могло бы происходить, чувствуя потом себя озабоченной от резких всплесков гормонов? И, возможно, эти самые сокровенные откровения сделают их только ближе?

— Представляла, как ты целуешь меня…

Она тянется к его губам. И между короткими поцелуями шепчет свои признания, так необходимые ему. И в этот момент, скорее всего, больше необходимые именно ей откровения, изгоняя из себя стыдливость, которая не должна никогда стоять между ними. Руслан должен знать, как она одержимо любит и хочет его, как бесконечно устала ждать их близости.

— Представляла, как ты раздеваешь меня… Как трогаешь… Вот как сейчас… Да, так… Каждый день представляла, и ночью и днем… Вместо того, чтобы слушать лекции, о тебе думала…

— Скажи, когда ты думала обо мне, трогала себя?

Зина немного испуганно дергается от его неожиданного и откровенного вопроса. Отрицательно мотает головой. Нет, не трогала, хотя хотела и думала об этом. Просто не хватило смелости, преобладал стыд, как и сейчас, говорить об этом.

— Любимая, посмотри на меня. В этом нет ничего ужасного. Я знаю, что нет, просто хотел услышать это от тебя.

— Откуда знаешь? — потрясенно вырывается у нее.

Он же не установил камеры наблюдения за ней? Нет, Руслан не стал бы тайком за ней подглядывать. Исключено. Это не вопросы ее личной безопасности. Вот в этом аспекте он профессионал и сам устанавливает правила. И Зина не спорит, зная, что он все делает ей во благо.

— Ты меняешь запах. Я бы понял, я чувствую каждое твое малейшее изменение. Может, это звучит безумно, но я чувствую, когда ты возбуждена и это сводит меня с ума.

Он не дает ей до конца осознать свои слова об измененных запахах, как ошарашивает еще одной просьбой:

— Я бы хотел увидеть когда-нибудь, как ты ласкаешь себя…

— Руслан…

— Но только когда ты сама захочешь мне показать… Ты позволишь смотреть?

Он вроде ласково просит, а звучит требовательно и сладким эхом отзывается по всем телу от его откровений. Заводит ее словами и своими признаниями, вызывая у нее новую волну панической атаки, хаоса сознания и невероятного возбуждения.

Слова, откровенные разговоры могут так безумно заводить, что напрочь лишают рассудка? Он не заставляет, он просит и умоляет, готовый отступить в любой момент, если она передумает. Доверие к нему внушает ей уверенность, и она согласно шепчет, обещая ему показать все, что он захочет.

— Да, Руслан… Потом, да… Как ты захочешь, да…

Не очень связанно шепчет она, выгибаясь дугой, жадно ловя каждое его ритмичное поглаживание, чувствуя, что еще чуть-чуть, несколько касаний, и она наконец-то освободится от сладкой муки, переживет наивысший момент наслаждения от близости с ним.

Но Руслан, вдруг, за миг до ее долгожданного оргазма останавливается, перестает касаться, и ошарашивает ее неожиданным вопросом:

— Любимая, ты же понимаешь, как я все это время хотел тебя? Мечтал о тебе?

— Руслан…? — разочаровано шепчет Зина.

Она задыхается от нетерпения и непонимания, стараясь сама двигать бедрами, чтобы вернуть ускользающее ощущение накатывающего безудержной волной удовольствия. Он за что-то наказывает ее, остановившись на пике или это эротическая игра, правил которой она еще не знает?

— Я обливался ледяным душем дважды в день, потому что не мог выносить, что в голове одни мысли о тебе…

Он переместил свою ладонь к внутренней стороне бедра, легонько поглаживая, давая ей возможность перевести дух. Но в тоже время его касания дарят обещания, что он доставит ей удовольствие, только позже.

— Чтобы изгнать запретные мысли о тебе, я наказывал себя… Ничего не помогает, если мужчина хочет секса, и не может получить секса, по разным причинам. Он самоудовлетворяется. Это неизбежность, и если кто-то говорит, что не делает этого, врет. Ты осуждаешь меня?

Зина растерялась от его еще более неожиданного признания и прямого вопроса. Она помнила их давний разговор на эту тему, весьма обтекаемый, но вполне ясный. Тогда он все сравнивал с едой, и его высказывание о «сухомятке» в ожидании любимого блюда, по-другому и нельзя было трактовать.

— Нет, Руслан, нет… — поспешно отвечает она.

Разве она бы посмела его осуждать? За что? За то, что хотел именно ее и думал о ней? Намеренно не позволял себе лишнего по отношению к ней? Не искал других связей на стороне с доступными женщинами на одну ночь?

— Между нами не должно быть стыда и запретов. Зиночка, никогда. Это вопрос абсолютного доверия, или принимаешь или нет.

— Да, принимаю…

Иногда он ошарашивал ее откровенной прямолинейностью, к которой Зина не всегда оказывалась готова. Иногда он выбирал столь иносказательные сравнения, что ставил в тупик. Но она всегда предпочтет открытую честность разговоров, как бы ее не смущали откровенные темы.

— Всегда говори мне, как есть, если чего-то не хочешь. И если чего-то хочешь, тоже скажи мне. Я должен знать, чего хочет моя любимая. Я тебе уже говорил, что не любитель крайнего экстрима, но готов попробовать с тобой все, что ты захочешь. Исключаю только групповуху, любую.

— Никогда в жизни… — ужаснулась Зина только одной мысли о ком-то третьем в их постели.

Руслан окончательно расставлял все точки над "i", прямо и откровенно. Не смотря на ее громкие заявления и показную смелость, он понял и почувствовал ее затаенные страхи. Не стал настаивать силой и заставлять, решив сначала высказать все словами, чтобы лишить ее последних сомнений.

— Зиночка, я очень хочу поцеловать тебя здесь. — он провел рукой между ее бедер и прямолинейно спросил. — Ты позволишь мне? Ты хочешь сама и боишься, что-то придумав себе, что мне не захочется этого? Или совсем нет? Любимая, скажи мне правду.

— Да, хочу… Но ты… — терялась она, но врать бы не смогла Руслану, не после столь откровенного разговора между ними.

— Зина, я до чертиков хочу тебя целовать. Везде целовать, я уже говорил тебе об этом.

Да, говорил, Зина помнила об этих словах, смаковала все в своих воспоминаниях. Но тогда не понимала его признания настолько буквально. Везде. Целовать. Он именно это тогда имел в виду?

— Ты меняешь запах во время близости. И это сводит меня с ума… Я хочу знать, какая ты на вкус…

Он быстро и страстно целует ее в губы, а потом медленно опускается ниже, касаясь ее тела своим. У нее перехватывает дыхание, и кровь в жилах стынет от одной мысли, что он будет сейчас делать. Он будет пробовать ее на вкус, и она честно призналась ему, что хочет этого, не смотря на сомнения и стыдливость.

Руслан опускается все ниже и ниже. Она хочет открыть глаза, но чувствует себя словно парализованной, замершей в предвкушении. Странное ощущение, пошевельнуться не можешь, а эмоции на разрыв захлестывают.

Он целует ее живот, касаясь ладонями ее ног, в этот раз более настойчиво разводя их в стороны. Спускается еще ниже и Зина перестает понимать, что происходит, поскольку его губы касаются ее коленок и прокладывают дорожку поцелуев к ее икрам.

Кажется, она снова может дышать, поверхностно и часто. Его руки не спеша гладят ее ноги от бедер к икрам и обратно, губы хаотично целуют ее то под коленками, то пальчики ног. Только сейчас Зина с удивлением понимает, насколько у нее под коленками чувствительная и нежная кожа. Он вместе с ней тоже делает открытие и понимает, где у нее еще одна эрогенная зона.

В какой-то момент Зина теряет счет времени, забывается и даже немного расслабляется, отдавшись полностью в его подчинение, уже не пытаясь предугадывать его следующие шаги. Она не сразу понимает, что его губы переместились к внутренней части бедра и чуть не подпрыгивает на кровати от неожиданности, когда его язык касается самой чувствительной точки.

Остро, болезненно, обжигающе восхитительно.

Больше нет стыда или страха. Мира тоже нет, он временно застыл и перестал существовать, как и время. Только они вдвоем, здесь и сейчас.

Она сквозь пелену с трудом слышит свои громкие стоны. Не помнит, как руками мнет, почти рвет покрывало на кровати. С трудом слышит свои собственные слова, зовущие его и умоляющие не останавливаться. Он что-то спрашивает, она отвечает, не помня, какие слова говорила. Не замечает, как в лихорадке дрожит ее тело, подстраиваясь под его ритм, невольно подсказывая ему, какие именно касания доставляют наибольшее наслаждение.

Сознание временно покинуло ее, полетев выше звезд и забирая на несколько секунд ее с собой в кратковременный головокружительный полет, когда в ее теле что-то вихрем закручивается и взрывается от невыносимого удовольствия. Она умирает и возрождается снова от его сверхчувствительных ласк, о которых боялась мечтать.

Зина обессиленно падает на постель, потрясенная, не в состоянии произнести хоть слово или пошевелить рукой. Только чувствует дыхание Руслана на своем лице, его губы нежно целуют ее, гладят по волосам. Она хочет ответить и обнять его, прикоснуться, как мечтала до этого. Но нет сил даже на простое движение. Он ничего не требует от нее, осторожно обнимает, укутывает в свои теплые объятия, самые родные и любимые на свете.

Прежде чем провалиться в небытие сна, она запоминает сердцем его слова, сказанные тихим шепотом на ушко:

— Люблю тебя… Ты такая опасно сладкая, сильнее яда, что я жить больше не смогу без тебя… Ты мое невозможное счастье…

Она невольно улыбается во сне, абсолютно счастливая, как никогда в жизни до этого.