Глава 17. Праздник

– Сегодня День города, – встречает Тимура отец с улыбкой за чашкой кофе, – ты знал?

Он пожимает в ответ плечами и садится напротив него за стол.

– Доброе утро, пап…

– Всё хорошо? – поднимается Стас и треплет его по волосам, прежде чем начать варить для него кашу. – Какой-то ты хмурый. Как спалось?

Но рассказывать папе про очередные кошмары не хочется. И тем более не хотелось тревожить его опасениями насчёт матери, которую, наверное, страшный дракон уже не отпустит… Поэтому Мур снова пожимает плечами и отводит в сторону взгляд.

За окном светит солнце, небо почти полностью чистое от туч, мимо пролетают птицы.

Будто бы всё хорошо и привычно…

– Вот, приятного аппетита, – ставит Стас на стол тарелку овсянки. – Можем выйти погулять, парк от нас близко, грешно было бы праздник пропустить.

– Я не хочу, – отзывается Мур, лениво ворочая ложкой в тарелке.

От каши пахнет молоком и изюмом. А есть совсем не хочется.

Стас хмурится и возвращается на своё место.

– Точно всё хорошо? – смотрит на сына пристально и обеспокоенно.

Мур вздыхает.

– Да…

Но врать плохо и хуже вдвойне врать папе. Поэтому он тут же исправляется:

– Нет. Мне не нравится этот дом. Я скучаю по маме. Он не хочет отпускать её к нам.

Стас меняется в лице. Но что-то нужно менять, поэтому спорить с сыном, переубеждая его в чём-то, он не спешит.

– Кто, он?

Мур неопределённо хмыкает. А затем всё же признаётся:

– Дракон…

Стас не выдерживает, вздыхает тяжело и ладонями трёт лицо.

– Сынок…

– Знаю, пап, – прерывает его Мур. – Прости.

– Ничего. Всё, ешь, не отвлекайся.

***

 Толпа пестрит красками, вокруг гомон голосов и смех. Палатки с едой и всякими забавными вещицами. Воздушные круглые и длинные шарики большими связками зависшие в воздухе, распадаются и по яркому пятну на верёвочке, в детских ручках расходятся по сторонам.

 Мур грустит, глядит себе под ноги и его не радует ничего из этого. Даже шуршащая блестящим фантиком конфета в кармане белой курточки, совсем его не радует.

Остаётся просто брести в сторону дома, вон из парка, к ждущему его отцу.

Наверное, Стас решил, будто Мур сбежал и очень волнуется... Тимур просто не стал дожидаться, когда папа купит ему игрушку и отошёл в сторону, а там увидел женщину с волосами, так напоминающие волосы мамы, и пошёл за ней… А затем слишком расстроился, чтобы тут же возвращаться к отцу.

Волна сожаления за свой поступок нахлынула внезапно и запоздало, и Мур начинает бежать, надеясь, что его исчезновение каким-то чудом ещё не заметили.

Только вот Стаса на прежнем месте он не находит. У него даже возникает мысль, что папа обиделся на него и бросил одного в парке.

Но не мог ведь он действительно так поступить?

Мур топчется на выложенной плиткой дорожке, вглядывается в лица прохожих, щурясь, пытается разглядеть отца в толпе.

Мимо проходит какой-то мальчик, светловолосый и круглощёкий, смотрит на Мура и на ходу лижет рожок мороженого, что держит в своей пухлой руке.

Почему-то из-за этого Муру становится обидно…

Или дело в женщине, что держит мальчишку за вторую руку?

Мур хочет встретить маму. Сегодня. Сейчас же. Здесь.

Он зажмуривается.

Сегодня ведь особенный день, правда? Праздники, это всегда особенные дни.

– Пожалуйста, пусть мама найдёт меня, – шепчет он, не открывая глаз, всё ещё не признаваясь самому себе, что испугался быть потерянным ещё и своим отцом. – Пусть сегодня же мама вернётся, – скрещивает он пальцы, загадывая желание.

Но, открыв глаза, видит лишь безучастных к его тихой просьбе людей.

– Мур! – Стас подхватывает его на руки и прижимает к себе. – Никогда, слышишь, никогда больше так не делай!

– Прости, папа, – обнимает он его за шею и когда тот снова ставит его на ноги, вздыхает. – Пойдём домой?

– Почему? Я хотел сводить тебя в тир. Разве не хочешь?

Подумав, Мур, просветлев, улыбнувшись, кивает:

– Хочу!

А дальше и тир, и игрушки, мороженое в рожке, горки, на которые папа купил билет.

Кошмары забылись, разочарования сменились радостью, и пора возвращаться домой.

– А можно, – тянет Мур папу за рукав ветровки, – мне ещё мороженого?

– Можно, – улыбается Стас и направляется к одной из палаток.

Мур останавливается рядом, пока внимание его не привлекает очередная девушка с огненными волосами. Только на этот раз короткими, до плеч.

Тряхнув головой, он хмурится. Надо уже взрослеть. И не огорчать отца. Глупости ведь, это не может быть…

Но ноги сами несут его к ней.

– Мама… – шепчет он на ходу, глядя ей в спину.

На ней синее простое платье, но Муру кажется, будто оно оставляет после себя прозрачный золотистый шлейф.

Словно огненные крылья…

И это уже не было простой надеждой, не было детской фантазией и отчаянным желанием, чтобы всё загаданное сбылось.

– Я ведь просил тебя больше не убегать, – хватает его за руку Стас. – Да что с тобой сегодня?

– Но…

– Идём, – тянет он его за собой, не дав ему договорить.

– Папа… – Мур указывает рукой на тонущую в толпе девушку. – Смотри, это она! Наверняка она!

– Я никого не вижу, – вглядывается он в толпу.

– Пусти! – пытается Мур высвободиться и когда ему удаётся, не раздумывая бросается вперёд. – Мама!

И она замирает.

Солнце роняет на землю золотые прозрачные лучи, ветер шелестит листвой, голоса людей становятся приглушёнными, пока и вовсе не исчезают для Мура.

Девушка впереди медленно оборачивается. Она сначала неловко, а затем всё радостнее улыбается ему, наклоняясь и разводя руки для объятий. И Мур врезается в неё, обнимает за шею и жмурится от выступивших слёз, в которых дробится солнце, делая их огненными, как и волосы Агаты. И как незаметные на первый взгляд пёрышки в них…

– Я знал, – зашептал Мур, – знал, что ты вернёшься. Это ведь, правда, ты?

– Это я, – выдыхает она, крепко обнимая сына.

– Он отпустил тебя?

– Благодаря тебе. Сказал, что хочет любить так же, как вы любите меня. И поэтому желает мне счастья…

– Агата? – Стас останавливается рядом с ними, не веря своим глазам.

– Привет, – вглядывается она в него и делает шаг навстречу.

– Но, как же…

– Если ты меня всё ещё любишь, я стану человеком и никуда больше не исчезну.

Стас подступает ближе и порывисто обнимает её.

– Конечно, люблю…

И Мур, стоя между ними, сжимая обоих за руки, замечает, как на пальце матери появляется то самое обручальное колечко, которое он так старался сохранить.