Глава 16. Надежда

Мур снова оглядывает этого высокого, сурового, но красивого, будто из сказок мужчину недоверчивым любопытным взглядом. И вдруг, словно забыв всё, что слышал совсем недавно, расплывается в радостной улыбке.

– За мной?! Честно-честно?

 Маир, не ожидая такого от человеческого слабого мальчишки, делает шаг назад. А тени по сторонам от него, что вот-вот должны были сомкнуться на мальчишечьем хрупком тельце, становятся светлее.

– Да… – роняет растерянно он.

– И отведёшь меня к маме? – подступает Мур к нему и едва ли не цепляется за его руку. – Это сон, а ты знаешь маму и пришёл за мной, чтобы мы увиделись?

Он с такой надеждой и радостью взирал на Маира, забыв недавнюю обиду за его слова и страх пред ним, что дракон просто не смог сейчас возразить ему.

Он приседает перед мальчиком, чтобы тому не приходилось запрокидывать голову, заглядывая ему в лицо. И, рассудив, что ребёнка ему ненавидеть не за что, в отличие от его отца и даже мать, что предала Маира ради них, нерешительно – кто бы мог подумать, нерешительно! – треплет мальчонку по волосам.

Но от своего отступать Маир не собирается. Просто решает сделать всё менее болезненно и не пугать человечка раньше времени.

– Возможно, – уклончиво отвечает он, поднимаясь и протягивая Муру руку. – Пойдём со мной.

Но Тимур мальчик умный и послушный, папа учил не уходить с незнакомцами. А потому он отступает от Маира и снова оглядывается на тёмные окна нового, пока ещё чужого и неуютного дома.

– Ну, что же ты, – тянет Маир, скрывая своё недовольство, – не хочешь увидеть мамочку?

– Хочу, но… – он переводит на него взгляд, а затем вновь возвращает его тёмным окнам.

– Это не твой дом, – подсказывает Маир. – Это лишь сон, как ты и сказал. Точнее, не просто сон, но даже если вернёшься к себе домой, ты не уйдёшь от меня. Так зачем же упрямиться и стоять здесь?

– Я боюсь, – признаётся Тимур, тихо вздыхая. – Я не знаю тебя. И ты… злой!

Маир ухмыляется.

– Правда?

Тимур хмурится в ответ и упрямо кривит губы.

– Не знаю, мне показалось, что да. Ты можешь привести маму сюда сам, а не уводить меня. Папа не разрешает мне далеко уходить. И слушать незнакомцев не разрешает тоже!

– Да какой же я незнакомец? – смеётся Маир. – Познакомились вот уже, и маме твоей я друг.

Тени от невидимых крыльев тем временем обступили их кольцом и скрыли всё вокруг, не позволяя больше Тимуру разглядеть и дом, и что-либо ещё, кроме своего жестокого собеседника.

Слёзы тут же защипало, горло сдавил ком. Но плакать совсем не время! Да и папа всегда говорил, что во сне ему не могут навредить. И Мур сжимает свои маленькие кулачки, решая быть храбрым.

Но говорит внезапно и для себя, и для Маира не что-то воинственное или колкое, а тихое признание:

– Я очень скучаю по ней…

И почему-то Маир меняется в лице.

– Скучаю, – повторяет Тимур. – Хотя и не помню её почти. Знаешь, я защищал сокровища, что остались от неё. Я один защищал. Ну, может быть ещё розовый заяц, но он больше мой защитник, а не шкатулочек и коробочек со всяким разным. По ночам приходили жуткие монстры, я толком не видел их, но знаю, какие она страшные. И я всё равно там был и ничего им не отдавал! И если бы точно с тобой ушёл и увидел маму, я бы не струсил. Но папа… он будет скучать, если со мной что-то случиться.

– А так по тебе скучает мама… – проговорил Маир задумчиво, а у самого хищно и зло сужаются глаза.

Только вот Мур этого не замечает, разглядывая камушки под своими ногами, чтобы не замечать сгустившуюся непроглядную темноту вокруг, которая так пугает его.

– А сам сказал, что я мешаю ей… Говорю же, ты врёшь!

Маир вновь усмехается. На этот раз с горечью. И переубеждать уже не пытается:

– Да… ты прав, мальчик.

– Это из-за тебя её нет здесь, да? Ты… похитил её? – Мур всё-таки трёт покрасневшие глаза, чувствуя, как надежда на что-то хорошее угасает в груди, у самого сердца, заставляя его холодеть и сжиматься от бессилия и тревоги.

– Похитил, – не спорит Маир, а у самого в глазах неясное ему самому сомнение. – Если можно похитить то, что принадлежит тебе, конечно.

– Мне? – не понимает Мур и пугается отчего-то ещё сильнее.

– Да не тебе. Я говорю про себя. Ведь твоя мама – моя, – изрекает он и за спиной у него появляется очертание огромных крыльев.

– Моя мама, – тянет Мур с недоверием и щурится, вглядываясь в его лицо, – твоя… мама?

Маир с трудом сдерживает смех.

– Это было бы ужасно, – всё же пропускает он смешок. – Я не о том, я, видимо, запутал тебя. Но хватит шуток, – он хватает мальчишку за локоть и отрывает его, отбивающегося и царапающегося, от земли.

– Пусти!

Но Маир отходит вместе с ним по длинной тёмной дороге и собирается сбросить его в открывшуюся впереди пропасть.

Тимур из последних сил цепляется за его руку, пытаясь предотвратить падение, и слёзы, крупные и горькие, срываются в пустоту…

– Не надо, – просит он тихо от сдавивших горло слёз. – Хотя бы… Хотя бы расскажи мне о ней, пожалуйста! С ней всё хорошо?

Маир медлит и всё же отпускает ребёнка на землю.

– Это, – выделяет он, – ты говоришь, об этом просишь, стоя на краю своей гибели?

Мур всхлипывает и пятится от него.

– А я бы не умер, – отвечает с упрямой уверенностью.

Маир изгибает бровь.

– Почему же?

– Мама бы спасла меня. Этот сон волшебный, а значит, спасла бы. И ты… Ты всё врёшь! Ты даже не знаешь её, иначе не говорил бы так странно про неё.

Устало вздохнув, дракон садиться прямо на дорогу и долго рассматривает Тимура.

– Это ты не знаешь её… Ты был слишком мал, когда я вернул её себе.

– Я люблю её, и она меня любит. Это больше, чем время, которое ты с ней провёл. Больше, чем время, которое ты у нас забрал!

– Больше? – повторяет Маир задумчиво, шёпотом, и взгляд его подёргивается пеленой тяжёлых раздумий. – Но будет ли это больше времени, которое осталось у вас? У меня с ней… У неё со мной – вечность. У вас здесь – жалкий человеческий век. Что ты можешь понимать, мальчишка? – прикрывает он веки.

А Мур, хоть и не понимает, о чём он только что сказал, повторяет всё так же упрямо, без тени сомнений:

– Больше! То, что есть у нас, всё равно будет больше. Оно не исчезнет, пока хоть кто-то из нашей семьи жив. Я, папа или мама.

– Или мама… – повторяет Маир вновь, ещё тише и задумчивее. – Хороший, – поднимается он, наконец, – у неё сын. Пусть ты и полукровка, маленький человек.

Видимо, даже если уничтожит их и навсегда закроет Агате путь в мир людей, у неё действительно останется любовь к ним. У них этого и правда больше… Маир не испытывал подобного никогда. Он лишь хотел завоевать её, желал обладать ею, забрать себе.

Но это не сработало.

А хочется… Теперь хочется испытать то, о чём говорит этот мальчик.

И он собирается попытаться.

В следующий миг Мура плотным одеялом накрывает непроглядная тьма. И сон схлопывается вокруг стальным капканом, сверкнув напоследок острыми зубцами, так напоминающими драконьи клыки…