Глава 9. Шкатулка

Воспоминаний у Мура из прошлого довольно мало, тех, в которых есть его мама. Но то, что удаётся вытащить из памяти и, если честно, немного додумать, фантазией своей как бы залатывая дыры в полотне общей картины, он хранит бережно. И время от времени перебирает их снова и снова.

Например, про шкатулку…

Он помнит шкатулку. И пусть за этот эпизод из его детства держится крупица того, самого дорогого. О матери… Так надёжнее, привязывать воспоминания о ней к чему-то ещё. Это не даёт её и без того размытому облику раствориться во времени окончательно.

Так вот…

Шкатулка была открыта и содержимое высыпано на диван, укрытый клетчатым пледом. Пуговицы все разноцветные, разной формы, большие и маленькие. Круглые, выпуклые, наоборот впуклые – как говорить правильно и правильно ли так, Мур не знает – с двумя дырочками или четырьмя. На петельках или странных будто бы кнопочках. Он может перебирать их часами, смотреть сквозь них на солнечный свет, давать им имена и звания, играть, как мог бы играть с солдатиками.

Особенно ему нравились пуговицы с петельками и широкой «юбочкой». Это были дамы, что ждали солдатиков с поля боя.

Мальчикам в куклы играть не полагается, поэтому можно было брать пуговки.

А о солдатиках, в которые мальчишкам бы наоборот играть стоило, Мур слышал только в некоторых сказках.

Хотя, возможно, всё дело во времени и уже просто не считают такие вещи хорошими игрушками, а не просто обделён он ими…

С этими мыслями Мур однажды подошёл к матери.

Образ её, как обычно, остаётся в памяти размытым – руки тёплые и мягкие, красивые длинные волосы. Глаза добрые, а вот какого цвета, Мур уже не помнит…

Кажется, карие?

Он подходит к ней ранним утром, тянет за край голубого фартука и спрашивает, можно ли ему оловянного солдатика, как в сказке о шкатулке и чёрте.

– Не чёрт и не шкатулка, – улыбается она ему, – а табакерка с троллем. И сказка была не про это.

– А я запомнил только солдатика, табакерку и тролля, – отчего-то огорчённо произносит Мур и опускает глаза.

Этот момент он, отчего-то, тоже хорошо помнит: тапочки, похожие на ботинки, с потёртыми носками, глядящими друг на друга.

В детстве он часто так стоял, от смущения, наверное. Или просто слегка косолапил… Ему было всего три года, сложно уже сказать.

Тролль из табакерки его очень пугает, (стыдно признаться, ведь Мур уже стал старше, но пугает он его до сих пор).

Даже приснился ему однажды. И с тех пор на мамины шкатулки Мур смотрит с опаской, не понимая разницы между какой-то там табакеркой и ими.

И вообще странное название, будто на тарабарском языке – табакерка!

Поделиться всем этим с матерью он не успевает. К ним подходит отец, обнимает маму со спины и целует её в волосы. А Мура треплет по голове и что-то говорит.

Воспоминание обрывается.

В другом он размышляет, почему не ходит в детский садик. По соседству детей нет. Разве что на лестничной площадке он время от времени встречает худощавого высокого парнишку. Но он был старше Мура лет так на пять, а то и больше. Вроде ходил уже во второй класс.

Муру кажется, что это очень много – целый второй класс.

Но воспоминания эти связаны – всё началось с пуговиц, пуговицами и закончилось.

Соседский мальчишка, сидя на подоконнике мутного большого окна, освещающего лестничный пролёт, пытается пришить к новой рубашке прозрачную, будто сделанную из льдинки, пуговку. Круглую, как шарик, отпавшую с рукава.

Мур оказывается рядом и замирает, завороженно глядя, как дробится и переливается в ней свет, что проник сквозь стекло, всеми цветами радуги.

– Чего тебе? – отрывается от своего занятия мальчишка. – Мать меня прибьёт…

– А пришить не умеешь?

– Не получается… – отвечает он пыхтя.

– Ты рубашку сними, – советует Марк, – а то не получится.

А сам пытается придумать, как бы выкупить у него пуговку для своей коллекции.

– Я собираю всякие, – наконец-то решается он.

– Пуговицы?

– Да. Давай меняться?

– А что взамен дашь?

– У меня дома никого нет, можешь выбрать, что хочешь. Можно шкатулку. Хочешь шкатулку? У мамы много есть, она не заметит. 

Заметила…

Это случилось уже на следующий день.

Родители его не ругали. Они больше испугались, чем разозлились, ведь каким-то образом Мур остался один и сам вышел из квартиры. Хотя с ним и оставляли соседку…

Она, как оказалось, мать того мальчишки, что утащил к себе шкатулку с украшениями, так и не объяснила, каким образом оставила его одного. Зато наругать Мура за что-то попыталась. В то время, как он всё прятал в кармане своё сокровище, которое выглядело, будто идеально ровная и чистая льдинка. И упрямо молчал, не желая извиняться. Свята веря, что сделка его была честной. А вернувшаяся домой шкатулка и злость взрослых, это наверняка происки чёрта, что жил в ней. Да и папа с мамой быстро заставили соседку уйти, защищая его.

Зато так началась его вражда с чёртом. А пуговка-льдинка была той, кого Мур должен защищать. И которая должна была защищать его, лёжа ночами под подушкой и храня в себе свет, что успела собрать за день.

Его постоянно кто-нибудь защищал. А сам Мур всегда мог с кем-то сразиться и выстоять в бою, если есть за кого сражаться!

И эта мысль, почему-то, помогает ему до сих пор.

Он не находит новых (то есть, старых) воспоминаний, покрепче обнимает розового зайца, и засыпает.

И снится ему, почему-то, запах странных, неведомых ему цветов…