Глава 10 — Недостатки

Ася

Утро…

Потянувшись, упираюсь руками в стенку. Поднимаюсь, осматриваюсь. Булочка сладко сопит напротив.

Закутываюсь в пожертвованный мне Касьяновым халат. Дома прохладно. Укрываю потеплее Аришу сверху ещё и своим одеялом. Улеглись мы только под утро, пусть подольше поспит.

Закрываю плотнее шторы с рыбками, пряча своё бельё на батарее.

Выхожу в гостиную. Собаки тут же подскакивают на ноги. Сонно трясут ушами.

Мы настороженно смотрим друг на друга. При Богдане, конечно, они ведут себя довольно дружелюбно. Но я всё-таки побаиваюсь. Огромные…

Медленно пробираюсь мимо них в ванную комнату. Они словно привязанные идут следом. И, обнюхивая меня, носами норовят залезть под халат.

— Эй! — уворачиваюсь я. — Все в папочку своего…

Повизгивая крутятся у дверей. Выпускаю их сначала на веранду, а потом на улицу.

Выдыхаю. Так-то будет поспокойнее.

Умывшись, иду на кухню. Если уж меня приютили несмотря на мою несговорчивость, а не заперли в чулан, то неплохо бы порадовать завтраком хозяев. Беда в том, что макароны, гречка в пакетиках для заваривания и овсяные хлопья, залитые горячим молоком — это мой максимум. Сосиски ещё могу и яйца.

При бабушке я не готовила. А после того, как она умерла, готовить и не хотелось.

Вряд ли мои кулинарные подвиги поразят старшего оперуполномоченного. Аркадия он готовил шедеврально. И рёбрышки тоже были словно из ресторана. А хотелось бы поразить!

С ним вообще очень сложно. Резкий он. Категоричный.

Открыв холодильник, с унынием смотрю на его содержимое. Забираю пачку творога и сметану.

Знаю я одну вкусняшку… Высыпав в чашку творог, густо заливаю его сгущёнкой и сметаной. Высыпаю туда же из миски цукаты. Это очень вкусно! Я бабушке помогала на Пасху готовить.

Перенюхав несколько пачек с заваркой, завариваю свежий чай, выбрав с запахом и кусочками клубники. Наливаю кипяток.

Неожиданно обрушиваются воспоминания вчерашнего вечера. Пальцы его на моей коже. Губы близко-близко… Мой взгляд плывёт, теряя фокус. По спине мурашки! Я застываю с чайником в руках, вода льётся в заварник.

— Ася! — подхватывает со спины меня под руку Богдан, останавливая водопад из заварника.

— Ой…

Разворачиваюсь. С голым торсом опять… Растерянно веду взглядом по его рельефной груди.

— Уснула?

— Задумалась, — хватаюсь за тряпку.

— Иди. Я сам. Иди… Иди… Подарок там для тебя.

— Где? — удивлённо оглядываюсь.

— Ну где ж ещё? Под ёлкой.

Ёлка — многострадальная. Без верхушки, с обгоревшими ветками, стоит набекрень. Под ней множество коробочек. Присаживаясь на колени, рассматриваю коробочки. Среди них — большой бумажный пакет с логотипом. Наверное, это мне?

— Смелее, — за спиной.

Заглядываю внутрь, раскрывая пакет. И тут же закрываю обратно!

— Вы издеваетесь?!

— Ну а что мне — игрушки тебе мягкие дарить? Мы пакет твоего нижнего белья выбросили вчера. Надо же тебе в чём-то ходить.

Вообще, конечно, прав. Но этот мужчина словно создан, чтобы постоянно меня смущать.

— Там не только бельё… Посмотришь?

— В детской! — поднимаюсь, пряча пакет за спиной.

— И можешь мне не "выкать". И в детской не прятаться. Я в курсе, что ты взрослая девочка, — с усмешкой.

Кусая губы, сжимаю ручки пакета за спиной.

— Спасибо за подарки.

— Опять "много", — закатывает глаза.

Ну что ты хочешь от меня?! Не могу я в твою постель лечь!

Сбегаю.

— Носки надень, — в спину.

Заботливый…

Усевшись на софу, вытаскиваю подарочки. Парфюм, носочки, трусики, пижама, белая шапочка с шарфом и варежками, тонкий свитер с высоким горлом…

Тёплое всё.

Потрошу коробочку с туалетной водой. Брызгаю на запястье, с любопытством прижимая к носу.

— Ммм… — со стоном закрываю глаза, плавая в нежном аромате. Тоже — теплом, с ноткой мандарина.

А я ему? Ни-че-го.

Мне неловко и немного обидно, что не было возможности сделать подарок. Как велено надеваю носочки потолще. Расстроенно иду в кухню. Забираюсь на кухонный диванчик. Рассматриваю, как двигаются мышцы на его широкой спине.

Ловлю себя на странном желании, впиться зубами в играющую над лопаткой мышцу. Словно почувствовав, оглядывается, облизывает вилку. Пытливо смотрит на меня.

— Не понравилось?

— Очень понравилось.

— Что не так?

— Я тоже хотела бы подарить.

— Дари! Я весь твой, — бросает на стул полотенце.

И эта полуголая угроза моей невинности идёт ко мне.

— Эм… — подтягиваю колени к груди.

Садится напротив.

— Я творог на завтрак приготовила, — стреляю взглядом на стол.

— Ты мне зубы не заговаривай.

Подманивает меня пальцами.

— Ну это же не подарок, — мямлю я, вставая на колени.

Куда это ты собралась, Синичкина, ползти на своих бесстыжих коленках?!

— Я дяденька взрослый, и сам знаю, что мне подарок, а что нет.

Мне кажется, его глаза улыбаются. А может и нет. Знать бы ещё, что конкретно ему надо!

Обмахиваю руками лицо, оно опять полыхает!

— Ну-у-у?

Открываю рот, чтобы задать вопрос, но под его пристальным взглядом не решаюсь. И мы так и…

— Да чтоб тебя… — неожиданно подаётся вперёд, врезаясь своими мягкими губами в мои.

От его тихого стона в моей голове взрывается фейерверк, обесточивая всё органы чувств. Оставляя только ощущение его губ, дыхания, горячего языка…

Спасите!

Через мгновение, я снова втянута к нему на колени. Бессовестно оседлав их, чувствую, как он вжимает меня в своё тело. Местами такое твёрдое, что меня догоняет ещё один фейерверк острых ощущений, сдобренных щедрой порцией смущения!

Как это останавливают?! Вспомнить бы ещё зачем это останавливают…

Ах да. Затем, что дико пугает продолжение. И намёк на это продолжение нескромно упирается в моё тело. Задохнувшись окончательно, распахиваю глаза. Отрываюсь от его губ.

— Вот опять всё тебе, Синичка, а я снова без подарка, — хрипло и тяжело дыша.

Да что ж такое! Каким образом я опять оказалась на нём?!

Крепко держит меня за талию.

А вот не надо было подползать к нему своими бесстыжими коленками!

Под моей ладонью мощно бьётся его сердце.

— Ты чего застыла? Реагируй…

— Как? — жалобно выдыхаю я.

— Ааа… Черт тебя возьми! — падает затылком на спинку дивана.

Протирает ладонями лицо. Его кадык движется в глотательном движении. Руки возвращаются мне на талию.

Верхняя губа дергается в оскале. И мне хочется со всех ног от него сейчас!.. Потому что, я чувствую себя виноватой, а его разъяренным. Даже — опасным! От него разит чём-то хищническим. А почему, я не понимаю.

Но при попытке смыться, только крепче стискивает меня, не позволяя. Вжимается губами в мою шею.

— Ты — девочка, да? — агрессивно.

От неожиданности и кхм… нетактичности вопроса меня зажимает окончательно. Вернее, это не вопрос. Он констатирует. Словно я дефектная какая-то!

— А это что — запретили? — обиженно фыркаю я.

Дергаюсь в его руках, пытаясь освободиться. Сжимает грубее.

— Больно! — вскрикиваю.

Откидывается на спинку, демонстративно убирая от меня руки.

— Исчезни.

Слетаю с его коленей, срываюсь в детскую. В порыве чувств закидываю все подарки обратно в пакет.

Обидно, хоть реви. И даже под одеяло не спрятаться! Оно на Арише, а она так сладенько сопит.

Обняв подушку, прислушиваюсь к себе. Плохо мне…

Богдан приходит через несколько минут.

— Ася… — ложится плечом на косяк, складывая руки на груди.

Не оправдала я ваши ожидания, Богдан Максимович? Ну, извините! Вы няню хотели или эскорт? Няне это никак не мешает! И вообще: идите, оденьтесь. Ходите тут, своими мышцами бравируете!

Хочется выпалить мне это всё. Но произнести не могу ни слова. Надеюсь мой взгляд достаточно говорящий.

— Завтрак готов, — спокойно. — Пойдём.

Хамить и грубо отказывать язык не поворачивается. Он помогает мне… Так нельзя. Сдаваясь, опускаю взгляд.

— Не голодная. Спасибо.

Только становится ещё хуже. Сбегаю от его сверлящих глаз подальше, вглубь детской. Смотрю в окошко, ощущая его присутствие спиной.

Чувствую, как ведёт пальцем вдоль позвоночника.

— Не обижайся.

— Я не обижаюсь.

— Я наглый, грубый, прямой. А иногда ещё и тупой. Извини меня за это. И я, кстати, не извиняюсь. Так что оцени уж масштаб происходящего правильно.

— И Вы уж меня тоже извините за… мои недостатки! — срывается ядовито с языка.

— А ты тоже не очень умная иногда, да? — цокает он.

Нет, ну!..

Возмущённо разворачиваюсь, гневно прищуриваясь. Подхватывая за затылок, касается своим лбом моего.

— Где мой подарок? — шепчет в губы.

— А до свадьбы никаких "подарков"! — ляпаю я первое пришедшее в голову.

— Дурочка! Я про поцелуй.

— Ничего не знаю про Ваши поцелуи! Целуйтесь вон… с опытными дамами.

— Идиотка маленькая… — тихо смеясь чмокает меня в нос. — Я с тобой хочу.

Снимает пальцем с батареи мои сохнущие там трусики. Сдергиваю с пальца, пряча в карман.

— А я до свадьбы ни-ни, — повторяю ультимативно и с ехидцей бабушкины наивные наставления. — Я ж сказала!

— Это же вызов, Синичкина! Бойся!

Да я и так в ужасе!

— Но сначала — завтракать.

Закинув на плечо, несёт в кухню. Гашу вскрик, чтобы не разбудить Аришу.

Гад!

Замахиваюсь, чтобы возмущённо припечатать ему по заднице, выразительно обтянутой штанами. Но не решаюсь. Мне кажется, его рука не дрогнет с ответочкой. Потому что — наглый! Наглый!

Не сдержавшись всё-таки припечатываю в чувствах как следует. И мне тут же чувствительно прилетает в ответ. Вот! Ох…

* * *

Богдан

Проглядываю сообщения в телефоне. Несколько от бывшей. Не открываю. Пусть идёт к чёрту со своими поздравлениями.

Поставив Аришу на тумбу в коридоре, Ася собирает её на улицу как куклу.

— Ася, она сама прекрасно умеет одеваться.

— Ну и что, — заправляет ей кофту в штаны. — Может, ей хочется, чтобы мама…

Ариша в ответ возит пальчиками по шее Аси, поправляя ворот водолазки.

Идиллия.

— Булочка моя, — чмокает несколько раз в переносицу Аришу.

Та довольно жмурится. И мне снова не по себе. Встряхиваюсь, отметая свои страхи. Всё хорошо сейчас! Пусть всем будет хорошо. Я так устал постоянно агонизировать. Что лучше уж совсем ничего не чувствовать, чем снова это.

Вот девочка красивая. Любуйся… Кайфуй… Флиртуй! Имеешь право ты пожить по-человечески или нет?

— Да где же она? Здесь же была. Может за стенку упала?… — обыскивают поверхность комода.

Ася в обтягивающих молочных штанах и такой же водолазке. Мой взгляд прилипает к аппетитным ягодицам.

— Богдан, нам нужны резинки.

Поперхнувшись, в недоумении застываю. Рука дёргается в карман, пальцы прикасаются к холодной фольге.

— Хвостик сделать, — добавляет Ася.

— А.

Отдергиваю поспешно пальцы из кармана. Ты, Касьянов, про что-то другое, кроме койки можешь думать? Когда она рядом? Теперь — нет.

— Мама! — вскрикивает Ариша, показывая пальцем на пол на упавшую резиночку.

Мы с Синичкой переглядываемся. У меня опять сумбур внутри от того, что в доме начало звучать "мама". Это не есть хорошо на данном этапе, потому что не ясно, чем закончится наша эпопея с Асей. Да и она смущается. Какая она мама? Сама ещё девочка.

— Зови лучше Асей, ладно? — прошу дочь.

— Неть. Маму зовут мамой! — недовольно.

Ася собирает волосы Ариши под шапку. Поднимает её на руки.

— Мы готовы.

— Отпусти её, пусть на улицу идёт, жарко.

Ариша, прихватив пластиковую лопату, убегает на улицу.

Снимаю с вешалки розовую шубку и раскрываю её, помогая Асе надеть. Разворачиваю к себе, застегивая пуговицы.

— Я сама прекрасно могу…

— А может, тебе хочется, чтобы я… — смотрю ей в глаза, застёгивая самую верхнюю на горле.

Ныряю руками под шубку, оттягиваю пояс.

Глаза Синички увеличиваются.

— Точно ничего не отморозишь?

— А Вы так каждую няню инспектируете?

— А ты — не каждая.

Не справившись с порывом, за воротник шубки тяну к себе.

Ну как не трогать эту мягкую розовую зайку?! Я слюной захлебнусь! Совершенно невозможно не тискать. Ну моя же…

Мне кажется, я хотел именно такую. Чтобы открытая и наивная, без второго дна. Я за такую могу горы свернуть. А могу и шею.

— Ты мне для чего "выкаешь"? — шепчу в губы. — Я прекрасно помню, что старше.

— Вы — мой работодатель, — прикусывает настороженно губу.

— Бесишь… — вжимаюсь своими в её губы, затыкая и не давая договорить.

Не целую. Закрываю глаза, плавая в буре ощущений и чувств. Голова кружится. Чудесная девочка. Чем больше пробуешь, тем больше хочется. Держу крепко не позволяя отстраниться. В ушах грохочет пульс.

Игнорирую вибрирующий в кармане телефон.

— Богдан… — двигаются её губы под моими.

— Мм? — мучительно отвечаю я.

— Ариша замёрзнет.

Вдыхаю глубоко, пытаясь пропитаться её запахом — чистым, сладким, нежным…

Тело сходит с ума. Ооо… Как же я влип! Мне её облизывать хочется. Тереться об неё и пьянеть до отключки. Мне душно, горячо и сладко.

Невинность тебя будоражит, Касьянов? Да нет… Или, скорее, в отрыве от неё — совершенно не будоражит. Просто накрыло эйфорией, что отталкивает она меня не потому, что не нравлюсь. А просто… девочка! Хорошая девочка. Не распущенная.

Но нет никаких сил круги вокруг неё наворачивать на больших радиусах. Хочется всё и сразу. И ей дать и себе взять.

— Богдан… — подрагивает она.

— Вообще, — сглатываю я. — На будущее: меня можно целовать.

— Нельзя! — хмурится.

— Почему это?!

— Нельзя, — упрямо. — Вы руки распускаете!

— Ну и что? — пожимаю плечами.

— Не надо, — опускает взгляд.

— Ась… Ну я же чувствую, что тебе приятно.

Молчит, не поднимая глаз.

Мои качели стремительно летят вниз. В животе сжимается от мысли, что ничего между нами не получится. Причин для этого достаточно.

Я гоню от себя эти мысли. Впереди и так трешаки, хочется хоть день провести празднично и на лайте.

Как к тебе подъезжать-то, Синичка?

Я избалован и развращен женщинами, уже и не умею, наверное, как тебе надо. У меня ж спазм голосовых связок случается, когда серьёзно о чувствах сказать нужно. Пошлости — пожалуйста. А нежности — я, мля, немой. Может, пару раз в жизни я что-то там мямлил невнятное, когда предложение делал и с ребенком из роддома жену забирал.

Мда…

А если я этот цветочек одними пошлостями кормить буду, у неё несварение случится. Как у молочного котёнка, в которого мясо запихали.

Ну, давай, Касьянов… Скажи что-нибудь съедобное ей!

— Посмотри на меня… — прошу я.

Ясные глазищи распахиваются. Ласково прикусываю пухлую верхнюю губку, наблюдая, за тем, как расширяются её зрачки и стекленеет взгляд.

Ну, нравится же тебе!

Дыхание наше смешивается, градус растёт, сердцебиение шкалит! Но сказать ничего не могу, захлёбываясь в этих ощущениях.

Ася выворачивается, делая шаг назад.

Ущербный ты, Касьянов! — психую на себя.

— Перчатки не забудь и шарф, — подрагивающим голосом напоминаю я.

— А куда мы едем?

— Мы сейчас поедем к хорошим людям, Ася. К коллегам моим. Они нам помогут. Чем смогут.

Синичка прячется от меня на заднем сиденье с Аришей. А на переднем висят наручники на дверце, которыми я пристегивал её.

Снимаю. Недовольный вздох.

— Ну не люблю я бегать, — оправдываюсь я.

— А у меня между прочим синяки остались!

— Покажи…

Протягивает вперёд ко мне руку, задирая рукав шубки. И правда…

В порыве, ловлю, целуя в запястье. Нежненькая…

— От меня нельзя бегать, Синичка. Я… теряю мир в сердце, — терпеливо поясняю я. — И могу нажестить. Не будешь бегать?

— Не буду, — удрученно.

— Смотри мне.

Ехать нам недолго, коллеги мои обитают тоже в центре. Проезжаем мимо площади, где Ариша отпинала деда Мороза.

— Ёлка! Голки! — вскрикивает она. — Кататься!

Прилипают с Асей к окошку. На площади людно, музыка, ряженые…

— Десять минут, — паркуясь смотрю на часы. — А то наотмечаются опера и толку с них не будет.

Схватив нас за руки, Ариша важно дефилирует по снегу. Встречает по дороге какую-то маленькую девочку с родителями. Видимо, из детского сада.

— А я с мамой! — выкрикивает ей гордо.

Девочка оглядывается. Ариша демонстративно жмётся к ноге Синички.

Нет… Нельзя нам эту "маму" потерять. Страшно представить…

— Вот на этой поедем! — показывает Ариша на большую горку.

Там толпа.

— Нет, давай-ка на этой, — отдаю ей в руки ледянки, показывая на детскую, поменьше. Провожаю её до ступенек и иду встречать с обратной стороны. Боковым зрением не выпускаю из виду Асю, стоящую у ледяной статуи снегурочки.

К ней подлетает какой-то кент, и поднимая за талию кружит.

Моё лицо дергается, и улыбка стекает. Ставит её на ноги, что-то эмоционально втирает. Ася смущённо улыбается ему…

"А с хрена ли ты ему улыбаешься?" — перекрывает меня.

Иду в их сторону.

Касьянов! Стоп! Ты же кретин ревнивый! Стоп. Она не жена тебе, не женщина… Досчитай до ста. Или как там было?

Но глядя на эту картину, я забываю все цифры. Да и вообще! Пусть и не жена. Но она — больше!

Подхожу сзади к Асе, глядя в глаза этому пацану. Потому что пацан. Еще и нетрезвый. И сворачивать ему шею нельзя. Мелкий. Но хочется!

Встречаясь со мной взглядом, пацан тормозит на полуслове.

— Вечер-р-р добрый! — оскаливаюсь я.

Подскакивая, Ася оборачивается, врезаясь в меня плечом.

— А это кто, Ась? — кивает на меня пацан ревностно.

Ревностно?? Совсем страх потерял?!

— Ааа… — открывает рот Синичка, беспомощно глядя мне в глаза.

Ну? Какие будут версии? Строго смотрю на неё в ответ.

— Кто я? — дёргаю бровью. — Тут парнишка без рук интересуется.

— Почему без рук? — шепчет Ася.

— Потому что оторву сейчас нахрен! — цежу я, зло улыбаясь.

— Лёша, ты иди… — выдыхает Синичка поперхнувшись.

— Иди, иди, "Лёша"! — недобро повторяю ему я.

— Ну вот чего Вы такой?… — психует Синичка, как только пацан сваливает.

— Какой?

— Недобрый!

— "Ударился добрый молодец о землю русскую и стал недобрым"! — развожу я руками.

— Пистолетом бы ещё помахали!

— Много чести — пистолетом на шпану махать.

— Да что Вы злитесь-то?! Мне и поговорить ни с кем нельзя?

— Можно! Поговорить.

Сверлим друг друга взглядами.

— Мне ты можешь поулыбаться, м?! Или только мальчикам-зайчикам? — вскипаю я.

— Могу… — хлопает ресницами.

— Ну-у-у?!

— А Ариша где? — оглядывается Ася.

Оборачиваюсь. Ариши нет… Ни среди скатившихся, ни на горке.

— Класс… Нянька из тебя супер! — вырывается у меня гневно.

— Что?! — оскорбленно. — Тогда и из Вас отец так себе! — выстреливает она.

Обидно… И очень хочется объяснить сейчас ей, что нахрен — это туда, следом за «Лешей».

— Знаешь что, Ася?…

* * *

Засовываю свой язык поглубже. Потому что год концентрированного отцовства мне показал, что хороший отец, это не только хороший отец по факту своих отцовских… но и отец, с ребёнком которого всё хорошо. А с моим не очень. У него мамы нет.

И вот передо мной шанс. Сомнительный, но шанс. И я могу быть собой и слать на хрен. Но цена этому?

— Будь здесь, — с усилием меняю адрес её отправки.

Это нелегко до сколотых друг о друга зубов. Но взрослый стоматолог это сильно лучше, чем детский психолог. Поэтому, я схаваю "плохого отца"!

Отворачиваюсь, оглядывая площадь. Синичкина здесь не причём, это я отвлёкся. Но сейчас это всё не важно.

— Арина! — рявкаю, поворачиваясь вокруг своей оси.

Торопясь обхожу горку, расталкивая людей. Телефон трезвонит.

— Да! — не глядя отвечаю.

— Привет, Богдан.

— Кто это? — вглядываюсь в снующих детей.

— Не узнал?

Марина. Знал бы, что она — не взял.

— Не узнал. Бросай курить, голос сел.

Продолжаю двигаться сквозь толпу.

— А мне говорят у меня роскошный контральто, — обиженно.

— Льстят. Я занят, чего хотела?

— Даня, я для Ариши детский сад нашла, — по-деловому. — Если тебе тяжело с ней, то могу до лета забрать. А летом мы вернёмся.

— Чо?! — охреневая, врастаю в землю. — Арина тебе кошка что ли — забрать-отдать?! Моя дочь тебя знать не знает, ясно? Садик она нашла, надо же, мать года!

— Когда ты уезжал на полгода по работе, я тебе такую истерику не закатывала!

— Не сравнивай.

— Так! Ты позвонил, я приех…

— Отдыхай, короче.

Скидываю вызов.

— Вы здесь девочку вот такую в оранжевом комбинезоне не видели? — подхожу к деду Морозу.

— Нет.

— Если вдруг подойдёт, наберите меня, — сую в руки визитку.

Вдруг опять решит отношения выяснить с "противным дедом". Вот куда она могла? К ёлке? Или к пони, запряженным в сани? Или к машине?

Ну ладно, я мог её не заметить, но как она могла мимо нас пройти? Да и если потеряется, знает, что идти надо к машине. Но у машины пусто. Только намеренно она могла мимо пройти. А куда она могла сбежать намеренно?

Разворачиваюсь на большую горку, которую она изначально облюбовала.

Ах ты, маленькая паразитка! Неужели, полезла?!

С другой стороны, через широкое ледяное полотно горки вижу Синичку.

— Ариша, стой! — кричит она и машет руками на горку. — Стой! Нет!

Там бурлящая толпа и мелькающее яркое пятнышко знакомого комбинезона.

Полотно горки завито, на конце трамплин. Она же улетит со своим весом с этого трамплина!

Мать твою…

Её ожидаемо толкают, поскальзывается!..

С ужасом наблюдаю, как она катится по крутой горке на животе, на своих ледянках головой вперёд. А следом спустя секунды летят взрослые. И их скорость больше.

Моя фантазия в панике рисует мне мясо, которое сейчас случится. Она подскочит на этом трамплине на метр, влетит лицом в ледяное полотно, а сверху на неё обрушится пара нетрезвых туш.

Срываюсь с места, перемахивая через борт горки прямо после трамплина, за мгновение до того, как Ариша подлетает в воздух. Хватаю её на лету. От удара теряю равновесие. В меня, кто-то врезается, лечу на спину, прижимая крепче её к себе. Ловлю затылком лёд, воздух выбивается из лёгких. В ушах шум, на мгновение отключает. Чувствую, как в нас врезаются ещё люди, которые катятся и катятся следом. Нас кто-то вытягивает с полотна. Из моих рук пытаются вытащить дочь. Не соображая сжимаю крепче.

— Богдан! Это я… я… — слышу голос Синички. — Отпусти.

Расслабляю руки. Снова на мгновение отключает. Но я не могу себе позволить исчезать из этой реальности, у меня нет дублёра. А там мои девочки.

— Богдан… Богдан! — шлёпает мне по лицу холодной ладошкой Синичка. — Касьянов!

И, так и не нырнув слишком глубоко, оглушенный, напрягаю пресс, садясь на снегу. Трогаю дезориентированно разбитый затылок.

Ариша стоит как испуганный нахохлившийся воробей.

— Черт… ммм… больно.

Касаюсь языком губы.

— Оо… Больно?!..

Синичка, сидя передо мной на коленях, трясущимися пальцами касается моего затылка.

— Кровь!

Я слышу её голос как из бочки. Глаза не фокусируются.

— Прости меня, пожалуйста, — шмыгает она носом, прижимаясь лицом к моему плечу. — Ты хороший папа! Самый лучший!

Да знаю я…

Трогаю руками лицо. Справа — привычное неприятное онемение, слева раскалывается от боли так, что хочется нырнуть головой в снег.

Набираю охапку, прикладываю к лицу слева.

— А ты — наказана! — плача, ругает Аришу Синичка. — Наказана!! Непослушная девочка!

— Не буду больсе… — бормочет удрученно Ариша. — Питель буду послусная.

— Питерь! Питерь поздно! Сразу надо быть послушной! Приедем домой, в угол тебя поставлю. Богдан, тебе к врачу надо…

— Обе у меня в углу стоять будете, — поднимаюсь на ноги.

За что правда не помню. Подаю руку Синичке. Подхватываю молча Аришу. Веду всех в машину. Накатались…

— Папа…

Молчу.

— Пап. Папа… — шепчет дочь, тыкаясь в щеку носом.

Игнорируя, пристегиваю к креслу.

— Богдан, тебе к врачу надо.

Морщась, перевариваю эту мысль.

— Потом.

— Сейчас надо. Вдруг у тебя трещина там, а ты не чувствуешь?

Касаюсь лица, затылка.

— Мне больно, — ошеломленно смотрю ей в глаза. — Что-то изменилось.

Припоминаю, что мы куда-то торопились, очень важно было нам туда. Куда — не помню. В голове каша.

— А куда мы ехали-то?

— К хорошим людям… — испуганно хлопает ресницами Синичка.

— Аа… К Медведеву, наверное. Я посижу немного.

Закрываю глаза, прислушиваясь к ощущениям.

— Богдан… — испуганно.

Ловлю на ощупь её руку, прижимаю к лицу, к ноющей стороне. Так получше.

— В угол, Синичка, на колени, на горох. И по заднице ещё получишь.

— Да за что? — недоверчиво смотрит на меня.

— Не помню, — сжимаю виски. — После контузии иногда кратковременную отрубает ненадолго. Но я вспомню и получишь!

— А почему у вас так? — гладит моё лицо.

Потому что ранение у меня было сложное. И теперь спец эффекты разные.

— Поцелуешь, расскажу…

— Ну не при Арише же! — шепчет она растерянно.

— Замётано… Поехали.