Глава 9 — Новый год

Богдан

Кусок в горло не лезет. Хотя голодный. Разглядываю сидящую напротив Асю. Взгляд ловит маленькие прелестные детали.

Как бьётся, на шее венка…

Ключицу, выглядывающую из декольте…

Как двигаются тоненькие пальцы…

Как облизывает губы…

Как двигается горло, когда она пьёт…

Вот так внезапно, неожиданно и неотвратимо в моём мире снова появилась женщина. И мир, усиливая обороты, начинает раскручиваться вокруг неё. Вопреки моим опасениям и здравомыслию.

Атмосфера сгущается, наполняясь желанием. Я забываюсь, теряя в себе границы адекватности.

Потому что…

Вот на этом столе — было бы очень горячо. И на диване, усадить её сверху. И даже на ковре у камина. И в душе. И… И вообще съедать мне сейчас хочется только эти мягкие розовые губы. Нежные, нерешительные… И её смущение. И еще горячий шёпот мне на ухо.

Застывает, поднимая на меня подозрительный взгляд.

— Тебе очень идёт это платье, — пытаюсь немного разрядить.

— Спасибо. Очень красивое.

По телеку идут какие-то новогодние концерты. Играет музыка. Свечи пахнут магнолией. И вообще всё очень круто. Кроме настроения витающей где-то Аси.

— О чем задумалась?

— Я могу у тебя оставить свой альбом? Ну… — пожимает плечами. — Потом заберу.

— Когда — потом?

— Когда всё закончится. Ну эта история с Лобовым. Когда-нибудь же закончится?

— Ты можешь оставить альбом.

Отодвигаю от себя чашку. Сваливаю в гостиную.

Больше всего на свете мне хочется даже не уложить её сейчас. Это и в сравнение не идёт с тем, как мне хочется ей сказать, что я решу её проблему. Что этой проблемы больше нет. Но я не умею обещать то, что не могу гарантировать. Поэтому я очень сух на обещания и громкие слова. Предпочитаю сначала сделать.

Кручу телефон в руках. Это должен быть блиц-криг. Просто Лобова надо развести! Но он не идиот. Его на слабо не взять. А при любой попытке действовать открыто и в лоб я проиграю.

Меряю шагами комнату. Синичка настороженно ловит меня взглядом через арку.

Забираю с камина мандаринку, бросаю ей. Ловит. Прижимает к носу, вдыхая запах.

В семье Лобова есть серый кардинал. Ирина Васильевна. Ходят слухи, что он даже взятки берет через нее. Будем разводить того, кто более мнителен и не имеет доступа до информации. Набираю её.

Я сейчас делаю запредельную дурость. Но отдать Синичку я не могу. Мне морально проще работу потерять, чем представить её в КПЗ и под следствием. Даже временно…

— Ирина Васильевна?

— Да.

— Это Касьянов Вас снова беспокоит. С наступающим Вас.

— Спасибо, — ледяным голосом. — Тебе заняться больше нечем, Касьянов?

— Да я бы рад. Но тут ситуация на грани фола. И она касается Вас. Я бы Геннадию Петровичу позвонил, но боюсь тогда огласки не избежать…

— Что за ситуация?

— Я насколько помню, Вы директор женской православной гимназии.

Лобов запихал ее на эту должность по своим связям, как только его перевели.

— А можно сразу о проблеме?

— Проблема в том, что из прокуратуры мне позвонили коллеги. Можно сказать — друзья. У них там заявление. От родителей несовершеннолетней девушки. Кхм… — прокашливаюсь я. — О совращении. С запросом экспертизы. Она беременна…

— Это наша ученица?!

— О, нет. Вы неправильно поняли. Заявление на Геннадия Петровича. Заявление пока официально не приняли, но… Люди настроены очень серьёзно! Боюсь, пахнет скандалом. И даже если в итоге утрясти… Но Ваша репутация как сотрудника женской гимназии будет уничтожена. Я в затруднении, Ирина Васильевна.

— Свинья! — в чувствах рычит она. — Что им нужно?! Денег?

— Не уверен.

— Мы докажем, что это клевета!

— На фоне Синичкиной с ответным иском о попытке изнасилования — вряд ли. Пахнет звездопадом, в лучшем случае. В худшем — может и надолго сесть. Если начальство решит устроить публичную порку.

— Она что, написала ответное?!

— Конечно. И повторно прошла освидетельствование, сняла побои. С ней работает адвокат.

— Откуда там деньги на адвоката?!

— Не могу знать.

Делаю паузу, давая ей осознать масштаб трагедии. И вкрадчиво спрашиваю:

— А Вы уверены, что ребёнок у этой девушки не от Геннадия Петровича? Ведь если экспертиза это подтвердит…

Ирина Васильевна молчит. Но я практически слышу, как щёлкают винтики в её голове.

— Я бы не советовал пока что ставить Геннадия Петровича в известность. Он человек горячий, самоуверенный. Налихачит, прессанёт их. И люди пойдут на принцип. Не разрулим потом тихо. А так — может получится договориться.

— Да. Идиот… — слышу я её шипение не в трубку. — Старый кобель. Похотливый кабан! Сколько сил потрачено, чтобы он получил это звание, должность…

— Ирина Васильевна?

— Богдан… — вежливо. — Предложи им денег. Если ты это уладишь, я буду у тебя в долгу.

— Меня Геннадий Петрович закопает, если узнает, что я за его спиной…

— Ну я тебя очень прошу! Я не останусь в долгу!

— Ну хорошо. Для начала надо вывести из игры эту… Синичкину. Если она не всплывёт, то дело не приобретёт таких масштабов.

— Так — выводи!

— Так заявление принято. Я сам не могу. Вы же заявление о краже…

— А, Господи! Порви его.

— Оно же зарегистрировано. Вам нужно подъехать, забрать его официально. Скажите — ошибка, брошку нашли. И… как-то аккуратно надавить на Геннадия Петровича, чтобы он не раздувал тему с нападением. Эта карта ляжет против вас. Убедите его спустить на тормозах это происшествие. Услуги адвоката дело дорогое, Синичкина не станет оплачивать встречный процесс.

— Я завтра же подъеду. А с этой? С беременной?

— Попробую порешать через друзей в прокуратуре. Они посоветуют ммм… пострадавшей стороне обратиться к Вам, Ирина Васильевна, напрямую. Предложите её родителям деньги.

— Спасибо, Богдан! Я запомню твою услугу.

— Да не за что. Всегда рад!

Скидываю вызов.

Ну что… Развод на дурака. Меня это утопит. Не сразу. После праздников, как Лобов выйдет из запоя. Зато, девочка не попадет под каток. А я как-нибудь выкручусь. Мне не в первой.

— Они же узнают, что мы соврали, — подходит Ася.

— Конечно. Но не сразу.

— И что будет?

— У тебя всё будет хорошо.

— А у тебя?

— А у меня… у меня будет Снегурка для дочки, — сглатываю я, не заикаясь про свои мужские интересы. — Ты же искала работу, верно?

— Эм… — растерянно.

— И жильё теперь для тебя актуально, так? Оставайся, Ась.

Подхожу ближе, словно под гипнозом зависая на порхающих вниз-вверх ресницах.

— А у меня образования нет, — бормочет она. — Не медицинского, не педагогического. И справок. Для няни. И своих детей нет. Готовить не умею. Я боюсь не справиться. Мне сказали — мне няней нельзя.

— У тебя душа есть Синичкина. И инстинкт.

Вон как от собак сорвалась защищать!

— Это важнее образования. Я тебя беру.

— А где я буду жить? Ведь спальни всего две.

Ну ё-моё…

Чего с моей спальней не так?

— Это уже детали, — съезжаю я. — Ты по существу ответь.

Ловлю её кисть, пропуская свои между её пальцами. Подхватывая за талию, втягиваю в медленный танец. Чувствую, как её потрясывает в моих руках, не моргая смотрит мне в глаза.

— Сейчас надо ответить? — жалобно сводит брови.

— Да. Не люблю растягивать ампутации. Да — да. Нет — нет.

— А у меня есть выбор? — кусает губы.

Да. Конечно.

Но от этой мысли потрясывать уже начинает меня. Не хочу я ей его давать!

Но бурной радости я не вижу. И это удручает.

— "Нет", потому что Ариша — не твоё? Или я — не твоё?

— А можно мне спать у Ариши? — мучительно шепчет, опуская взгляд.

— Мм… Ясно.

А-а-а-а-а! Не будет значит, подарочка.

— Я тебе не нравлюсь, да? — делаю шаг назад. — Такие вещи, Синичка, нужно говорить прямо. И поцелуев не допускать. И на ручки не садиться. А то так и башню сорвать может… Мужики без неё разное натворить могут.

В горле стучит пульс.

— Я тебя услышал.

Чувствую, как неконтролируемо подрагивает лицо.

Отворачиваюсь, смотрю в огонь.

Ну вот так бывает. Привык, что все дают с разбега? А вот нихрена!

— У Ариши в комнате раскладывается софа. Постельное — в шкафу. По деньгам и графику — завтра договоримся, — стараюсь ровно и спокойно, но голос подрагивает.

— Мало того, что бесчувственный, ещё и глухой! — в сердцах бросает мне в спину.

— Мхм… И тупой, да?

Что-то там фыркает. Мне кажется, что:

— Да!

Слышу, как удаляются её шаги.

Час до полуночи!

Класс…

Отлично я встречаю новый год. Аркадий, Кора, Алтай. Если так и проведу, хоть в петлю лезь!

Ну почему, а? Что я не так сделал?

* * *

— "Маленькой ёлочке холодно зимой". И вроде ёлочка не маленькая. А холодно.

Нет, значит? Не все люди понимают слово "нет". Я, например, не понимаю.

Пытаюсь быть человеком цивилизованным. И даже иногда имитирую, что понимаю. Как сейчас. Но — не понимаю. И ни разу отказа не принимал. И не отступал. Может, это и не есть хорошо. Но такой вот я человек.

— Холодно дома, да, Алтай?

Скармливаю собакам кусочки Аркадия. Облизывают мне пальцы.

— Всё, хватит. Нельзя жирное. Нет, — отталкиваю настойчивые морды. — Вы сытые.

Мою руки, закрываю полусферической крышкой птицу. Убираю повыше.

А то не выдержат же. Ночью сопрут. А наказывать не хочется.

Потом начинают выпрашивать почищенную мандаринку. Как дети!

— Ну не будете же всё равно жрать.

Толкают носами под локти, печально хмуря свои брови, словно уличные псы, живущие впроголодь.

— Окей, — протягиваю дольку.

Лизнув по разу воротят морды. Как всегда.

— Гады… — беззлобно констатирую я, зашвыривая дольку в мусорное ведро.

Выключаю телек, включаю музыку на системе.

«Ну, в целом, я пока в плюсе, да? Ася осталась…» — пытаюсь убедить себя и избавиться от ощущения сдавленной тисками грудной клетки.

Подкидываю в камин дров. Ложусь назад, головой на спину Коры. Отвечаю на несколько поздравительных звонков…

От камина идёт жар. Меня немного размазывает и расслабляет. И так лень вставать…

— Алтай, дай пульт.

Подскакивает на ноги. Понимает, что команда, не понимает какая.

— На диване пульт. Дай.

Ведёт ушами, запрыгивает на диван.

— Штуку эту принеси, — показываю рукой. — Белую. Ну. Дай! Принеси.

Нюхает пульт. Склоняет голову набок, глядя мне в глаза.

— Да! Неси. Дай мне. Алтай! Дай!

Снова нюхает. Ложится.

— Бестолочь… — закрываю глаза.

— Держите, — вздрагиваю от неожиданности.

Ася. В футболке. Снизу мне открывается роскошный вид. И, не моргая, я застываю. Оо… Какая аппетитная неосторожная девочка. Разве можно перед голодным мужиком в таком виде дефилировать и надеяться, что не сожрут?

Конечно, в бане я её вдоль и поперёк рассмотрел, но заглядывать под юбочку — это другое. Это… горячее горячего!

Опомнившись, делает пару шагов назад, поспешно и бесполезно одергивая футболку.

— Я… М… В душ можно?

— Можно… — вздыхаю, закрывая глаза.

Считаю про себя до десяти. Ну давай, пищи уже. Из ванной вскрики. Дыа!

Горячая вода включается не автоматически. Вылетает рубильник. Пряча улыбку, иду спасать Снегурку.

Мерзавец Вы, Богдан Максимович. Да ладно…

Стукнув пару раз открываю дверь.

Ася, прижав к себе полотенце, растерянно хлопает глазами.

— Холодненькая?

— Угу…

Делаю шаг к ней, вставая в упор. Поднимаю руку, дотягиваюсь до кнопки бойлера. Второй, подхватываю её за талию, чтобы не упала, резко отстранившись. Но на самом деле, не для этого. Просто не позволяю отстраниться.

— Теперь будет горячая, — опускаю взгляд на её лицо. — Осторожно.

Под моим предплечьем её голая талия.

— Спасибо… — выдох.

Между нами накаляется так, что дышать ровно невозможно.

Ай…

Какая она невозможно красивая, когда горят её щеки. Сглатываю ком в горле, понимая, что надо бы отпустить уже.

— Я тебе махровую простыню принесу. Дома прохладно.

— Спасибо…

— И чай горячий сделаю.

— Спасибо… — теряя голос.

— Ты с лимоном хочешь или имбирём?

— Да. Спасибо, — бормочет не соображая.

Ну, мля… Спасибо — много, детка. Поцелуя — хватит. Ну, не бескорыстный я мужик. Хочется ответочки… Но Синичка только кусает губы, пряча взгляд.

Ррр… Отпускаю. Ухожу.

Ух! Как же мы с ней здесь расходиться в косяках будем? Как мне вменяемость подкрутить?

Упираясь ладонью в дверь, пытаюсь отдышаться. Чего там было? С имбирём или лимоном? Не помню. Окей, и то и другое положим.

Делаю ей чай, по привычке долго мешая его в кружке холодной ложкой, чтобы остудить. Как для Ариши. Ставлю на камин. И с махровой простыней ловлю трясущуюся Синичку в скромном полотенчике на выходе из ванной. Оборачиваю вокруг неё.

Делая шаг, путается в длинной простыне. Посомневавшись не более секунды, подхватываю на руки. Усаживаю на диванчик, вручаю кружку.

— Пей…

Брожу по гостиной, поглядывая на часы. Пытаюсь представить, как жить на одной территории с женщиной на которую запал. А она — нет.

Ладно ещё — самому не трогать. Пока. Но… А если у этой милой барышни вдруг парень появится? Я же его урою! И её как Дездемону…

Сдавались бы Вы, Агния как Вас там по батюшке, от греха подальше. А то мне уже очень нехорошо.

Оттягиваю воротник от горла, вдыхая поглубже. Не дышится мне полной грудью.

Часики тикают…

— Желания загадывать будем? — наливаю нам по бокалу.

— А уже пора?

— Да.

Сажусь напротив её. Протягиваю один.

— С новым годом, — синхронно шепчем мы, касаясь бокалами.

Зажмуривается. Ресницы подрагивают. Голые пальчики торчат из-под простыни. Нежные, аккуратненькие…

Внутри меня мечется зверь в клетке.

Ну, почему? Почему?! Почему?? Ааа…

Неожиданно ловлю себя на том, что наклонился к её чуть приоткрытым губам. Очень близко.

На улице грохочут первые взрывы фейерверков. Близко. Громко. Агния распахивает глаза.

Я ж не загадал!

Поспешно пытаюсь сформулировать, в последнюю секунду, не сводя с Аси глаз.

Её хочу, короче!

— Смотреть пойдём, — киваю на окно.

Живём мы недалеко от центра, и в новогоднюю ночь здесь ярко.

Подаю ей руку, поднимая с дивана.

Из детской топот. Ариша несётся в гостиную, выпучив глаза.

— Все на месте! — успокаивающе раскрываю ладони.

Бежит в кухню, собаки, реагируя на панику и грохот, несутся следом, газуя по полу и сметая снова ёлку. Кора передними лапами врезается в край махровой простыни, лежащий на полу. Сдергивая наполовину её с Синички. Полотенце под простыней начинает разматываться.

Хаос и паника!

Ловлю верхние края полотенца, не позволяя ему упасть. Глядя в глаза Синичке, закрепляю над грудью потуже. На системе играет что-то медленное и чувственное.

— Ты обещала мне танец, — вспоминаю я.

— Так?! — смущаясь, держит полотенце на груди.

— Тебе идет полотенце, — дергаю бровью.

И эта гостиная. И я.

Подхватываю её за талию, вовлекая в танец. Меня ведёт от запаха мокрых волос. Чуть выше полотенца касаюсь пальцами позвонков, не сводя глаз с ее обнаженного плеча. Ммм… сладкая пытка!

Ариша в кухне залезает на стул, с него на подоконник. Положив ладони на стекло, с восторгом смотрит в небо, расцветающее красками. Я вижу ее отражение и наше отражение.

Ветки ёлки тлеют в камине. Собаки носятся и лают. Мы — танцуем медленный, касаясь лицами. Я это чувствую! Чувствую!!! Сердце истошно бьётся.

Такой у меня будет год?