Глава 15 — Подстава

Богдан

Богдан: "Как у вас дела?"

Синичка: "Хорошо. Мне сегодня вечером нужно будет уйти. "

Богдан: "Куда?"

Синичкина: "Богдан Максимович… "

Прямо слышу сочащееся осуждение. Уже несколько дней играем в снегурку — прохладная и не тает.

Богдан: "Куда? Мало ли что. Я должен знать, откуда тебя эвакуировать."

Синичкина: "Если что я позвоню и скажу".

Зараза!

И так всего трясёт от токсикоза. Она мне ещё тестостерона добавляет!

Богдан: "Ты обещала ждать! "

Синичкина: "Я помню".

Щелкаю чайником, чтобы первый раз за весь день выпить что-нибудь горячее.

— Касьянов, у нас ещё один труп.

— Мать их… Озверели они, что ли? Сгоняй, а?

— На твоей "земле". По распоряжению Лобова принимать должен закреплённый опер.

— Да помню я, — закатываю утомленно глаза, с тоской глядя на закипающий чайник. — Ты по прошлому упокоенному "возбудился"?

— Неа. Не подписали.

— Почему?

— Только догадываться могу… Формально, недостаточно улик.

— А сам что думаешь?

— Там квартирка осталась неплохая. Если возбудить дело, наследники в права не вступят. Они хотят версию с естественной кончиной. Хотя судмедэксперт в заключении написал острая сердечная недостаточность, вызванная приёмом аналога клофелина. Передоз, короче. Но потом переиграл.

Стреляет взглядом наверх.

— Чью-то лапу позолотили.

— Я даже знаю чью, — многозначительно переглядываемся. — У тебя есть первое заключение эксперта?

— Есть…

Смотрю удрученно в окно. Что нам с ним делать?

— Собери первоначальную версию дела. В сейф положи. У меня там уже три таких.

— Ты их с какой-то целью собираешь?

— Пока не знаю.

Так и не попив чаю, еду на место, по дороге просматриваю сообщения.

Зараза ты, Синичка. Сложно тебе написать пару тёплых слов?

Телефон в руках вздрагивает.

Марина. Ну что ты каждый день названиваешь-то?!

Мне сильно неспокойно по поводу её звонков. Прямо теряю мир в сердце! И хочется швырнуть телефон об стену. А лучше об голову кому-нибудь. Но пока подходящей головы нет. Да и телефон жалко.

Притормозив рядом с дежурным бобиком, так и не найдя равновесия, решаю перезвонить.

Держа телефон у уха, молча тяну руку коллегам и своим стажёрам. Марина не отвечает.

— Кто? — киваю на труп, укрытый простыней.

— Женщина, бытовуха.

— Ясно. Свидетели есть?

— Есть, но показания давать отказывается, вознаграждение за содействие требует, — показывают мне мужика лет сорока, лысого и борзо смотрящего мне в глаза. — Никакого общественного сознания, короче.

— Кого он требует?! — раздражённо торможу перед лысым.

— Деньги гоните, я знаю, есть такой закон! Или будешь до седьмого пришествия убийцу искать. А потом до десятого его вину доказывать!

Хватаю его за шкирку, волоку к бобику.

— Э! Ты чо! — возмущается, пытаясь вырваться.

Тюкнув об дверцу, заламываю ему руки, надеваю наручники.

— Оформлять как подозреваемого. Пришить сопротивление при аресте. В СИЗО. Потом разберемся.

— Мужики… Мужики!.. — сдаваясь, бормочет свидетель. — Я всё расскажу. У меня это… Сознание пробудилось.

— С просветлением, — рычу я. — Но до седьмого пришествия в позе лотоса на нарах посидишь, подумаешь над своим поведением.

Его усаживают внутрь, несмотря на протесты и угрозы. Дверь захлопывается.

— Долго не мурыжьте, подпишет все показания, отпускайте под подписку. В СИЗО и без него грязи…

— А вы чего такой резкий, Богдан Максимович? — ржут стажёры.

А мне девушка не даёт! Хочется язвительно рявкнуть мне. И я как бомба с разрывными…

Сдерживаюсь. Плечи передёргивает от напряжения.

Чего так накрывает то? Я вообще стойкий оловянный солдатик. Но не когда же голодному под носом куском любимой еды водят. У меня от запаха её волос и вечно крутящейся рядом задницы кукуха взлетает и об потолок бьётся!

А спать так вообще перестал. К утру матрас пропороть можно! Я через неделю на людей кидаться начну, не то, что на отморозков.

— Нормальный я, — пожимаю плечами.

Сдержанный… Всего один раз об дверцу чувака шмякнул. Хотя за такое надо было как следует постучать. Свидетели в таких делах часто наполовину соучастники. Денег ему ещё, ага…

Марина опять.

— Да!

— Здравствуй, Богдан.

— Может и здравствовал бы, не будь бывшая жена эгоистичной сукой, — скорее по инерции кусаю её.

Эмоция, на удивление, не рождается. Отпустило, что ли?

— Хватит, может?

— Чего тебе надо?

— Я приехала, вообще-то. Ты сменил замки и завёл собак.

— Такой вот сюрприз.

— Я даже подумала сначала, что переехал…

Не сдала нас Алла Борисовна? Удивительно.

— Но сегодня выяснила, что нет.

— Ближе к делу.

Сажусь в тачку.

— Я заеду сегодня?

— Нет, не заедешь.

— Почему?…

В последнюю секунду торможу порыв ляпнуть, что место занято. Уязвлять мне её теперь хочется гораздо меньше, чем потерять контроль над ситуацией. А я не знаю, какую реакцию выдаст Марина. Она, как положено актрисе, истерична. И нередко выдает какую-нибудь дичь. Мой характер рядом с ней испортился окончательно. Как Синичкина теперь терпит — загадка.

— Нам нужно увидеться и поговорить.

— Окей.

Надо, да… Я обещал Синичке докрутить развод.

— Напиши где и когда, мне сейчас некогда.

Рабочий график у меня, не нормирован. И закончив всё дела, я понимаю, что уже дело к ночи.

В голове целый день сидит Марина.

Всплывают эпизоды наших скандалов, ссор. Вижу, как «артикулярно» двигаются её губы, театральные позы её тонких кистей, чуть вычурную мимику… Манерное подскакивание в "нужных" моментах. Метание по комнате. Пафосные падения в кресло.

Как же меня тогда накрывало! Ревновал, дурак, обижался, психовал…

Мля…

Какой талант я чуть не угробил! Ехала бы она обратно в свою Москву, покорять сцену.

Мне снова гадко на душе от её появления в моём периметре. А я практически избавился от этого чувства рядом с моей маленькой несговорчивой птичкой. Наивной, искренней и отзывчивой.

Зайдя в ворота, запираю их как следует. Свои все дома.

Ариша наверняка уже спит.

Ася встречает меня молчаливым укором. Только лишь взглянув коротко из-за раскрытой в руках книги.

— А, чёрт… — закрываю я глаза, вдруг вспомнив, что ей нужно было уйти. — Клянусь, не специально!

Молчит… Демонстративно отворачивается к камину. Присаживаюсь на диван позади неё и сгребаю в объятья. Возмущенно охнув, дергается. Но я не отпускаю.

— Я так устал, ты не представляешь. Не день, а криминальная сводка новостей. Я даже ни разу не поел…

Чувствую, как она немного расслабляется.

— Давай вот так минут десять подружим, а? Иначе я сдохну…

— Богдан, — неуверенно, — Но так же нельзя.

Целую её в затылок, набирая полные легкие ее запаха.

— А мы никому не скажем, детка.

Закрываю глаза, и кайфую от этой мягкой девочки. Моя кукуха снова в экстазе бьётся об потолок. Надо отпустить мою Синичку. Иначе, я зажму ее прямо здесь и… завтра тоже попаду в криминальную сводку.

Не знаю, как это получается, но в себя я прихожу, уже кусая её за мочку ушка. И мы вместе тихо задыхаемся от накала ощущений. Выпорхнув из моих рук, Синичка прячется в детской. Эх… Опять вспарывать чёртов матрас!

* * *

Глаза распахиваются ещё до звонка будильника. Словно мне вкатили дозу адреналина. Ну или тестостерона. По венам курсирует кипяток, сильно приподнимая "настроение". Сожительство с матрасом уже порядком осточертело.

Синичкина…

Со своими принципами дурацкими…

Ну сказал же… Свободен я дальше некуда!

Устроила мне целибат!

А я, может, не заточен под такие экзекуции!

И вообще, сама же плавится. Я же вижу, чувствую…

Измывается, зараза такая.

Вколачиваю кулак в постель.

Надо пилить в душ… А то вытащу её сейчас за косу из-под одеяла и случится страшное. Ну, может и не такое страшное, как ей кажется…

За дверью душевой уже журчит вода.

А ты-то чего так рано? Тоже не спится?

Злорадно усмехаюсь.

Уткнувшись лбом в дверь, фантазирую всякое разное, забывая как ровно дышать. Моё воображение рисует её в душевой. Мокрые волосы, капли воды на коже… Со стоном тихо стучу лбом в дверь. И вообще, не уверен, что лбом.

Вкатить бы ей десять кубиков тестостерона, чтобы ощутила масштаб моей трагедии! Посмотрел бы я, кто за кем по дому бегал…

Вода выключается. Рука моя самовольно ложится на ручку двери.

Касьянов, ты не в адеквате, свали от греха! Но ручка уже двигается вниз. Открываю дверь. Сердце разгоняется до оглушающих частот. Встречаюсь с ней взглядом в зеркале. Наши зрачки одновременно расширяются.

И вот волосы мокрые…

И капли…

И плечи…

Жаль что успела полотенцем обернуться.

Делая шаг внутрь, притягиваю спиной к себе. Впиваюсь в мокрое плечо.

Ты ж моя вкусненькая!

Закрывая глаза целую в изгиб шеи, чувствуя, как она оседает в моих руках. У меня и самого колени подкашиваются! Жадно кусаю ушко.

— Хочу… — тяну вниз полотенце.

— Дан! — хрипло срывается её голос.

Перехватывает мои руки, не позволяя сорвать его.

— Что ты…

— Заткнись, малыш…

— Нет! Нет-нет-нет! Ну нет же… — с тихим стоном.

Не могу вспомнить, что это означает. В купе с тем, как выгибается ее тело, как вариант — "не останавливайся".

— Богдан, нет.

— Да!

Разворачивая, вжимаю в стену. Толкает ладонями в грудь.

— Касьянов… — шепчет растеряно.

Накрываю её руки своими и веду по грудным мышцам. Давай… Потрогай меня!

Губы пересыхают, сглатывая, облизываю их. Как чувствительно!

Её рот шокированно приоткрывается. Пальцы вдруг оживают, вырисовывая спираль на моей груди.

Воу! Да это горячее некуда. Эта микроскопическая инициатива от моей Снегурки! Ещё!

Спускаю ладони ниже, к поясу. Ты знаешь что делать, детка… Этот урок мы уже проходили!

Пискнув, одергивает руки и, выкрутившись, линяет из душевой.

Черт…

Огнеупорная барышня! Но я тебя всё равно допеку и сожру.

Встаю под прохладную струю воды. Руки так трясутся, что в душевой всё летит на пол.

Всё сам, короче… Никакой женской поддержки!

Через десять минут, обернув бёдра полотенцем, иду завтракать.

Ася, уже одевшись, пьёт чай.

Между нами повисает тишина. Делаю себе кофе.

— Куда ты так рано?

— Мне по документам нужно, — прокашливается она. — Ты же сегодня до обеда дома. Хочу успеть съездить.

— Давай, свожу? А… черт. Не смогу. У меня встреча.

Не хочу, чтобы Синичкина пересекалась с Мариной.

— А как же Ариша?

— Хороший вопрос…

— Но мне очень нужно, — с извинением в голосе.

— Конечно. Я придумаю что-нибудь.

— Что?

Вот… Люблю тебя, девочка! Чисто по-человечески. Даже если откинуть все страсти. За это вот неравнодушие к моей дочери.

Ставлю кружку на стол. Сзади за подбородок поднимаю её лицо. Несколько раз смачно чмокаю её в губы.

— Да, Богдан! — беспомощно злится она.

— Вот сейчас было исключительно из дружеской благодарности, — чмокаю ещё раз. — Клянусь!

Взглянув на экран телефона, кладу его между нами на стол.

— Такси вызвать тебе?

— Да я уже…

— Деньги! — спохватываюсь я.

Ухожу за кошельком. Достав пару купюр, возвращаюсь.

— Держи.

— Спасибо… — подрагивает её голос. — Это в счёт зарплаты.

Поспешно уходит в прихожую. Уловив холодок и какой-то неуместный надрыв, озадаченно иду следом. Наблюдаю, как одевается. Роняет всё из рук, спешит. Замочек на сапоге заедает. Зло и раздражённо дёргает его!

Обессиленно садится на пуфик, закрывая лицо ладонями.

Присаживаюсь, справляюсь с заевшим замком, медленно застегиваю его.

— Ася… — с недоумением рассматриваю её.

— Спасибо! — неожиданно подскакивает.

Хватает шубку. И не одевая, пытается смыться за дверь. На веранду.

Так. Стоп.

Ловлю её.

— Что случилось?

Отрицательно мотает головой.

— Нет, я в такие игры играть не умею, Синичкина. Я по допросам специалист. Ты скажи лучше прямо. Иначе…

— Я опаздываю, такси приехало.

— Подождёт.

Разворачиваю, заглядывая в глаза.

— Я опаздываю, — с надрывом.

Обнимаю её, крепко держу. Она как камешек… Мне от этого сильно больно в груди. На пустом месте. Просто потому, что плохо ей. И меня рвёт от этого ощущения.

— Я опаздываю… — жалобно.

Сдвигая губами прядь волос в сторону, вжимаюсь в её ушко.

— Ты моя любимая девочка… — интуитивно шепчу ей.

И мне вдруг становится легче.

Мать твою, ты взрослый мужик, Касьянов. Ну почему так сложно выразить чувства?!

— Ничего не придумывай, ладно? Нам и так нелегко.

Кивает.

Отпускаю… Отпускаю, и живот мой сводит от страха, что может не вернуться. Вот когда Ариша с ней, уверен — не сбежит, не бросит. А когда вот так… Зря одну отпустил!

В разбитых чувствах возвращаюсь на кухню, делаю глоток остывшего чая. Поднимаю телефон, на экране смс.

Марина: "Я в гостинице. Жду. Прихвати мартини…" Дальше адрес.

Твою ж!!

Подстава!

Мартини тебе прихватить, да?!

* * *

Ася

В груди всё застыло льдиной. Огромной, с острыми царапающими краями.

Я не понимаю, что происходит. В мозгах каша.

Богдан встречается с бывшей женой?! Или это какая-то другая Марина? Это потому, что я с ним не сплю?!

Забыв про документы, я прошу остановить такси в центре и просто растерянно брожу по улицам.

Кто-то циничный в моей голове всё время повторяет противным голосом — а как ты хотела?

Хотела я иначе…

Но то, что я уникальна и необходима для Булочки, не делает меня такой же для её отца. Женщин много… Касьянов не мальчик. Сам говорил — "я так не смогу".

А вокруг такого, как Касьянов должно быть очень много женщин! И к этому жизнь не готовила меня тоже.

Наверное, я излишне романтизирую мужскую страсть. И правда жизни меня сейчас смачненько прикладывает лицом об лёд. Я так не хочу! Мне такая правда жизни не нравится!

Телефон мой на беззвучке. Потому что он пытается дозвониться. А я не хочу с ним разговаривать.

Перед глазами всё плывёт от слез. Когда я успела так влипнуть в него? Глупая…

А как можно было не влипнуть? Божечки… У него такие руки… Такие глаза… Ворвался, как рыцарь в мою жизнь, все проблемы смёл одной левой! Окутал своим присутствием. А Булочка?? Только за одну неё можно было в него влюбиться! Как было устоять?!

Вопрос не в этом.

Он ведь непорядочный, если делает так. И вопрос в том, как выкинуть теперь его из сердца.

И эта его фраза напоследок. Какое-то лицемерие. Любимая девочка… От этих слов пусто и больно.

И да, где-то пытается пробиться спасительная мысль, что я не так поняла это сообщение на телефоне. Но нет. Так. Может, я и наивна, но не настолько.

Ноги сами меня приводят к той самой гостинице, по адресу, который был в смс.

Хорошая гостиница, дорогая… В самом центре города. Фасад выходит на скверик. Стряхнув снег, я сажусь на самую крайнюю лавочку.

Я просто увижу своими глазами, как он заходит туда и… умру? В каком-то смысле, да.

Мне надо это увидеть! Разочароваться! Иначе, он запудрит мне мозги, зацелует, скажет, что я глупая, и ведь поверю. Потому что в своей дурной голове я уже прожила с ним своё будущее, когда мы семья. Когда меня любят. И между нами всё так замечательно. И я могу вся без остатка растворяться в своих чувствах.

Достаю свой телефон. Всё рассыпается… Двенадцать пропущенных.

Это очень невоспитанно игнорировать звонки. И мне плохо от этого, я чувствую вину. Но я не могу…

Через некоторое время, метрах в тридцати от меня тормозит его машина. От горечи сводит горло. Дыхание срывается.

Ненавижу тебя, Касьянов!

Размазываю по щекам слёзы. Дрожащие губы немеют.

Булочки с ним конечно же нет! Зачем она ему на свидании? Пиликнув сигнализацией, кому-то звонит, поднимая взгляд на окна гостиницы.

Кому-то… Называй вещи своими именами, Синичкина! Женщине своей!

Но телефон звонит почему-то у меня. С колотящимся сердцем мечусь — ответить или нет. Но говорить с ним сейчас унизительно. Игнорирую и этот звонок.

Он, психуя, пинает колесо. Заходит в гостиницу.

Моё сердце падает вниз. Хочется лечь в сугроб, закрыть глаза и покричать немного чаечкой…

Подскакиваю со скамейки. Убирайся отсюда — приказываю себе. И даже честно пытаюсь убраться. Но через десять шагов обессиленно останавливаюсь.

Сволочь!

Гад.

Как можно так?!

Но… уйти тоже не могу. И стою как мазохистка, смотрю на эти окна.

Хочется взять биту, ту самую, которая лежит сейчас в его багажнике и немножко подправить дизайн его машине. Прямо сводит мышцы от желания!

Сейчас я ему всё скажу и уйду!

А у Булочки… У Булочки есть мама. Пусть сходится со своей "Мариной" и не мучает нас с малышкой.

Шмыгнув носом, набираю полную грудь воздуха и жму на дозвон. Сглатываю ком в горле, как только он отвечает на вызов.

— Синичкина! — рявкает он. — Я придушу тебя… Я тебе этот телефон знаешь, куда вставлю, чтобы ты вибрацию почувствовала? Я полгорода объехал! МФЦ, паспортный…

Не могу вставить ни слова в его яростную тираду. И как-то мне не рисуется, что Касьянов на свидании с женщиной будет орать такое мне в трубку. Скорее уж брякнул бы, что перезвонит.

Озадаченно молчу.

— Ты где?!

— А ты где? — с обидой выдыхаю в трубку.

Замолкает на мгновение.

— Где ты, Ася? — давяще. — Локацию мне скинь. Немедленно.

— Я возле твоей машины. Помаши мне ручкой, Касьянов! — подрагивающим голосом цежу я. — И привет жене передай. Или кому там?

— Дурочка…

Ну, конечно! Хотя — конечно. Дура, как есть.

— Третий этаж. Триста восьмой. Поднимись, будь любезна.

— Что?..

— Сама передашь. Быстро!

— Не пойду я… — поспешно разворачиваюсь на сто восемьдесят от его машины.

— Зайди, я тебя встречу. Спускаюсь…

Скидывает вызов. И что?

Картинка этого гада, так тщательно собираемая мной последний час даёт сбой.

Он что — дурак? Зачем он тащит меня туда?

Ноги, минуя команду "не ходить", уже несут меня в направлении входа.

Я неуверенно захожу в холл. Мраморный пол отражается в зеркальном потолке. Много цветов… Широкая винтовая лестница наверх.

Касьянов у ресепшена взмахивает корочками.

— Это со мной.

Подхватывая за талию тянет к лифту. Внутри кабины отталкиваю его руку, вжимаясь спиной в угол. Он бьёт по кнопке "стоп". Ставит руки на стену, захватывая меня в плен.

Хмуро и строго смотрит в глаза. И я смотрю в ответ тоже.

— Ты плакала…

Капитан очевидность!

Представляю, как я выгляжу сейчас. Тушь наверняка потекла.

— Прости меня, — опускает взгляд.

И всё! Мои хлипкие надежды, что я была неправа испаряются. На этом месте я хочу выйти!

Мои нервы сдают. Начинаю снова рыдать!

Не хочу я тебя прощать, Касьянов! Не могу!

Отбивая его руки, дергаюсь к кнопкам, пытаясь нажать на единицу. Он ловит меня, сгребая в объятия.

— Ася! Дурочка… — гладят его губы моё лицо. — Послушай меня!

Отталкивая, и не в силах увернуться, сползаю по стене вниз.

— Послушай! — дёргает меня вверх. — Я сказал тебе, что свободен. Это косяк! Потому что это не так…

Закрывая глаза, отвешиваю ему в тихой истерике пощёчину.

— Мм! — дёргается. — Я не свободен! Я принадлежу тебе. Весь. Слышишь?

Замираю…

— Эта смс… — качает он головой, морщась. — Если женщина что-то хочет от мужчины, не значит, что она это получит. Вот и всё!

— Зачем ты тогда поехал сюда?! — всхлипываю я.

— Я обещал тебе, что будет развод. Мне надо о нём договориться.

— В гостинице??

— А какая разница? — пожимает плечами.

Сжимает меня крепче, продолжаю тихо плакать, уткнувшись носом в его шею.

— За пощёчину — прощаю. Но в следующий раз выхватишь по заднице.

— Я не х-хотела…

— Проехали, — нажимает кнопку, не отпуская меня, лифт снова двигается.

Мы выходим на этаже. Пересекаемся с горничной, она с подозрением оборачивается на нашу парочку. Касьянов тормозит, достаёт влажные салфетки. И начинает сосредоточенно вытирать моё лицо.

Целует в нос. Ещё раз обнимает на мгновение.

— Дурочка… — опять повторяет он. — Если я что-то сказал, то за слова свои отвечаю, ясно?

— Ты ничего не сказал! — всхлипываю рвано.

— Я сказал — «любимая»!

Мне хочется спрятаться в его руках снова. И так стыдно за свою истерику, что не могу смотреть ему в глаза.

Подводит к дверям номера. До меня вдруг доходит, что он собирается завести меня туда. Упираюсь каблуками в пол, онемев от растерянности.

— Пойдём.

— Зачем??

— Будем играть в открытую. Чего уж… Быть может, после этого ты перестанешь считать меня женатым. И я получу сладкое, — дерзко подмигивает.

Короткий и резкий стук в дверь

— Заходи! — слышу женский голос.

И моя уверенность в себе стремительно падает ниже красивого резного плинтуса на полу.

— Дан… Как я пойду-то такая?! — машу на своё опухшее лицо руками

Закатывает глаза. Мгновение, и я оказываюсь втянута!

* * *

Богдан

Мы не виделись с бывшей год.

Что я чувствую?

Внутренности сводит. Многие эмоции уже переварились и отлетели. Осталась неприязнь, отторжение и чувство уязвимости. Из-за дочки.

Я крепко держу за руку свою Снегурку. Ася, как свет в конце тоннеля. Она может зафиналить весь этот треш и… вернуть нам с дочерью ощущение счастья и семьи. Арише уже вернула. Но Ариша не в курсе, как шатко наше положение.

Вообще всё, что зависит от женщин всегда эквилибристика. А моя ситуация зависит сейчас сразу от двух женщин. И обе с придурью. С диаметральной, но всё же… Эквилибрист из меня хреновый! Я скорее мастер по демонтажу конструкций.

Мы заходим в комнату. Марина в пеньюаре… Сидит на кресле закинув ногу на ногу.

— Прикройся, я не один, — втягиваю следом за собой Асю.

Застыв с недовольной гримасой, разглядывает наши кисти, соединённые в замок. Обескураженно рассматривает Асину розовую шубку. Да, шубка сыграла не последнюю роль в нашей истории.

— Ты в себе, Касьянов? — медленно тянет халатик Марина.

Изменилась… На лице очевидный апгрейд. Скулы, губы… Линзы! Цвет глаз из серого превратился в ярко голубой. От женщины, в которую я когда-то влип почти ничего не осталось.

И я очень надеюсь, что Асю я не потеряю, что она так кардинально не изменится никогда. Говорят, мужчины любят новизну. Хрень полная! Не надо мне никакой новизны, я архи-консервативен. И воспитанная бабушкой Ася — это сокровище. Рефлекторно тяну её ближе.

Чаще, ей говори, что она сокровище, Касьянов. Не дай Бог засомневается! И надо жениться. Обязательно!

— А что не так? — скидываю куртку.

Расстегиваю на застывшей Асе шубку, стягиваю её с плеч.

— Присядь, — усаживаю на диванчик.

Сам сажусь на кресло напротив Марины. Между нами столик с бокалами. Там тоник. Единственный, который я пью. А вот с горячительным пролёт. Я не озаботился. Ни к чему это.

— Я с тобой наедине хотела поговорить, Даня.

— Богдан, — поправляю я. — "Даня" — это для своих. Ты — посторонний человек. Ну и от моей…

Быстро перебираю в голове статусы, отыскивая убедительный для обеих.

— Моей будущей жены у меня секретов нет. Ей воспитывать Аришу, поэтому договариваться будем втроём.

Ловлю Асин взгляд. Извини, детка, что предложение без романтического оформления. И без времени на подумать. И без возможности отказаться.

С романтикой я потом компенсирую. Насколько способен.

— Итак… — поощрительно взмахиваю рукой. — Зачем ты приехала?

Её ноздри обиженно подрагивают.

— Ладно, — пренебрежительно дёргает губой. — Я знала, что ты не отказываешь себе в тёлках. Ты же у нас обиженный… — выделяет последнее слово, пытаясь уязвить в ответ.

— Ближе к делу.

— Жена? — скептически осматривает Асю. — А ты "жене"-то рассказал про свои спец эффекты? А то понаблюдает один раз и дернёт от тебя, сломя голову.

А вот здесь надо аккуратно…

— Вылечила она мои спец эффекты.

Не совсем правда, но будем надеяться, что со временем…

— Да ну?! — ухмыляется Марина. — Вот это волшебница! А так и не скажешь… Ну и как тебе, волшебница, по чужим мужьям шляться? Нормально?

Оо… Больное наше место!

Марина всегда ловко попадала "в боль". Во рту пересыхает. Снимая крышку, наливаю в стакан тоник.

— Богдан Вам не муж, — тихо говорит Ася.

С удовлетворением выдыхаю, выпивая залпом стакан. Если и Синичка против меня начнёт воевать, страшно представить, чем закончится.

— Он тебе так сказал? Ну что ж ты соврал-то, Данечка?

— Агния в курсе, что официально мы с тобой не разведены.

Рассматриваю этикетку. Вроде тот же, а вкус другой. А может, у меня просто изменились вкусы. Вот смотрю на Марину, и уже не привлекает. Несмотря на то, что вылизана вся до иголочки — макияж, укладка и даже декольте и коленки блестят перламутром.

А заплаканная трогательная Ася, наоборот, будоражит. Съел бы этого розового кролика! Медленно и долго бы «жевал», наслаждаясь всеми оттенками вкуса.

— Значит, не муж? — подскакивает на ноги Марина. — А что ж ты мне об этом не сообщил, Касьянов?!

— Я тебя перед отъездом оповестил. По два раза не повторяю. Хватит постановок, Марина. Лучше бы про дочь поинтересовалась

— Про дочь мне есть у кого интересоваться, не волнуйся! Мать всё рассказывает. Короче, Касьянов, разговор у нас сегодня короткий будет, раз ты по-человечески говорить не захотел!. Ты, конечно, никогда в меня не верил и не поддерживал! Но мне предложили главную роль в перспективном сериале. Я договорилась о твоём переводе в Москву на нормальную должность. Или ты прощаешься с моей ущербной копией, — кивает на Асю, — и возвращаешься к оригиналу. Мы переезжаем из этой дыры и живем нормально. Или я забираю дочь, мы разводимся и каждый живёт своей жизнью.

— Арину я не отдам.

— А я разрешения не спрашиваю! — переходит Марина на скандальные интонации.

— Она тебе год была не нужна! — меня тоже заводит с пол-оборота такая постановка вопроса.

— Бред! У меня были важные обстоятельства, при которых я оставила дочь с родным отцом и моим законным мужем. Командировка! Теперь я наладила быт и могу её забрать. Обычное дело, Касьянов. У тебя были ровно такие же обстоятельства. И я не устраивала истерики, когда жила с ней без тебя.

— Короче! — рявкаю я, ощущая, как подскакивает давление.

Тело обдает жаром. В висках стучит от пульса. Та-а-ак… Это что ещё за новости? Я боюсь любых неожиданных «спец эффектов». А сейчас неожиданно.

— Богдан, просто подумай…

Марина садится вальяжно на кресло, демонстративно складывая ногу на ногу и демонстрируя мне безупречные бедра.

— Обиды обидами… Но ты же разумный мужик. Не надо гнать волну. Я многое тебе простила. Оцени это! Аришку я по-любому заберу. В Москве я её уже прописала. За детский сад заплатила. А ты уж думай с кем ты — с нами или нет.

Сучка.

Но я стараюсь держать себя в руках. Задача была — договориться.

— Арина тебя не помнит. Как маму она знает только Агнию. Не ломай ребёнку психику.

— Это твоя вина, Касьянов. Ты не давал общаться мне с ней. Вспомнит…

— Марина, — вдруг оживает Ася. — А зачем Вам Ариша? Ну… — смущаясь. — У Вас карьера, перспективы, съёмки, работа допоздна. Зачем?

— А это моя семья, милая, — цинично улыбается Марина. — И муж мой и дочь. Пошла вон с моего места! Пристроилась… Зачётный дяденька, да? Но мой! Мой!! — оскаливается. — И дочь он никогда не бросит, не надейся. Повыделывается и приедет к нам всё равно! А ты… Просто на меня похожа, вот и всё! Это же и дурак заметит.

— Хватит! Твоего места больше не существует. На Асино на пущу, — категорически режу я.

Мы с Асей одновременно встаём на ноги.

Нам пора. Иначе, забрало моё сейчас рухнет. И я понятия не имею, насколько я могу напугать Синичку с опущенным забралом. Марине скандалы по кайфу. Она только так и умеет жрать эмоции — сначала скандал, переходящий в жесть, потом секс. А вот я не кайфую от таких раскладов. Я потом опустошён и ненавижу себя. И уж точно это зрелище не для Аси.

Но…

Надо признаться, тело моё почему-то решило, что пусть не сам скандал, но его окончание сейчас будет в самый раз.

Поспешно надеваю шубку на Асю. Едва удерживая себя от того, чтобы впечататься в приоткрытые опухшие губки.

— Встретимся в суде, — бросаю я.

Но на самом деле очень надеюсь его избежать. В след мне несётся последняя попытка вызвать на эмоции-

— Я же утоплю тебя, Касьянов. У меня и денег теперь больше, и суд на стороне матери, да и по тебе психоневрологический диспансер плачет! Кто тебе ребенка-то оставит? После суда ещё и с работы полетишь.

Бах… Бах… Бах… По всем болевым точкам.

Хлопаю дверью.

Дайте мне обезболивающего! Срочно. Мне больно.

Закрываю глаза, вжимаясь своим лбом в Асин.

— Дан… — шепчет она, подрагивающим голосом, глаза опять наполняются слезами.

— Если ты сейчас съедешь… Я, мля, всё переломаю здесь, слышишь. Не смей мне говорить про сохранение семьи. Не бросай меня теперь.

— Но она же увезет Аришу!

— С террористами никаких переговоров.

— Что мы будем делать?

— Прямо сейчас? — прислушиваюсь к своему не в тему взбесившемуся телу.

Хоть соседний номер снимай! Но как-то некомильфо. Кровь моя вся сосредоточилась в известном месте, сбивая дыхание, в глазах периодически темнеет, отключая мозги. Губы чувствительны как у девицы, по затылку волнами мурашки. Что за чертовщина?

Взгляд мой скользит по дверям номеров. Ты серьезно, Касьянов?! Терпи, давай, солдат!

Затаскиваю в лифт.

— Тебе плохо? — всматривается в мои глаза с тревогой Ася.

Впиваюсь в губы, не давая договорить. Беги, Синичкина… Хотя нет. Не убежишь. Лучше — сдавайся!